Мейсон шагал взад и вперед по своему кабинету, Пол Дрейк наблюдал за ним, сидя в кресле.

— Что меня действительно беспокоит, Пол, так это Мэй Бигли.

— Почему?

— Она старалась меня защитить. Ее прижали к стенке, причем очень резко, без какого-либо предупреждения. Как только этот таксист сказал, где он забирал Еву Мартелл, полицейские помчались туда и допросили Мэй.

— А она заявила, что никогда до этого не видела Еву Мартелл?

— Вот именно, — вздохнул Мейсон.

— Она давала показания под присягой?

— Тогда нет. Но вскоре она оказалась перед Большим жюри и была вынуждена давать показания под присягой. Вероятно, ее будут допрашивать еще раз сегодня вечером.

— Черт возьми, Перри. Независимо от того, какими были ее первые показания, вели ей придерживаться их. Конечно, она может отказаться давать показания на основании того, что они могут быть использованы против нее самой…

— Это не так просто, — заметил Мейсон. — Гуллинг — формалист со слишком высоким мнением о себе, к тому же он считает себя очень важным. Он достаточно хитер и знает все юридические тонкости. Он явно собирается использовать все возможные уловки и чисто технические аргументы.

— И повесит тебя на сухой ветке, Перри. Они знают, что это ты привез Еву Мартелл в пансион. Разве ты не можешь сказать, что Гуллинг велел тебе доставить ее в полицию до двенадцати часов, он дал тебе время, а что ты приказал ей явиться в полицию в указанное время? Это твое и ее слово против инсинуаций Гуллинга, что Ева Мартелл не находилась на пути в Управление полиции, когда ее арестовали. Мне кажется, что таким образом ты сможешь развеять все подозрения.

— Не в этом дело, — вздохнул адвокат. — Мэй Бигли хотела выгородить меня. Она заявила, что Ева Мартелл не появлялась в ее пансионе. Если она теперь изменит показания, то ее обвинят сразу по двум статьям. Во-первых, в том, что она не ведет должным образом регистрацию людей, останавливающихся в ее пансионе, а во-вторых, в даче ложных показаний. Могут также обвинить в соучастии после события преступления, потому что прятала у себя обвиняемого в убийстве человека. Если я буду защищать себя и расскажу все, как было, то подведу Мэй.

— Действительно, — согласился Дрейк.

— А если я предстану перед Большим жюри, то либо должен буду говорить, чтобы выкрутиться, либо подставлю голову.

— А ты не можешь сослаться на юридическую профессиональную тайну?

— Она касается только того, что мне сообщила моя клиентка. К тому же был поставлен ультиматум: доставить Еву Мартелл до двенадцати часов.

— Ты не можешь доказать, что это всего лишь абсурдная формальность? Технический вопрос?

— Я слишком долго боролся с окружной прокуратурой, используя как раз чисто технические приемы, — усмехнулся Мейсон. — И поставлю себя в идиотское положение, если сейчас начну жаловаться на технические формальности.

— Наверное, ты прав, — признал Дрейк. — Чего ты хотел добиться, подбрасывая свой бумажник Гуллингу?

— Хочу заставить Гуллинга интерпретировать право, — хитро улыбнулся Мейсон.

— Какое право?

— То, которое определяет понятие «соответствующего времени». Может, мне и не потребуется это использовать, но, насколько я знаю Гуллинга, он постарается обвинить меня в каком-нибудь мелком правонарушении, если ему не удастся поймать меня на крючок по основному обвинению. Но мы уже проглотили его наживку. Конечно, ситуация была бы значительно проще, если бы не бумажник Хайнса. Показания относительно орудия убийства уже достаточно расшатаны и перепутаны.

— Ты считаешь, что Адель Винтерс действительно не бросала револьвер в мусорный бак?

— Начинаю думать, что так.

— Как ты можешь это объяснить?

— Она лжет по поводу револьвера. У нее не было оружия, оно никогда не лежало на комоде, и она не брала его с собой. Но она знала кого-то, у кого был револьвер, и что этот человек хочет бросить его в мусорный бак. Теперь мне кажется, что Адель Винтерс только заглянула в бак, чтобы увидеть, есть там револьвер или нет.

— Все это довольно сложно, Перри.

Мейсон внезапно повернулся к секретарше.

— Соедини меня с отелем «Лоренцо», Делла, — попросил он. — С человеком, которые знает, как у них ведется регистрация проживающих. Я хотел бы проверить список гостей.

— К чему ты клонишь, Перри? — спросил Дрейк, пока Делла Стрит набирала номер отеля. — Неужели ты полагаешь, что у Адель Винтерс был какой-то сообщник в отеле?

— Одна вещь так пока и не нашла объяснения, — заметил адвокат. — Простая, очевидная и важная — и, наверное, поэтому все просмотрели этот аспект.

— О чем ты говоришь?

— Как так получилось, что Адель Винтерс и Ева Мартелл направились именно в отель «Лоренцо»?

— Они хотели оказаться в людном месте. Они не могли идти домой и…

— Есть множество отелей, — сказал Мейсон. — Почему они выбрали именно этот отель?

— Должны же были какой-то выбрать.

— Но почему именно этот?

— Я дозвонилась до отеля, — сообщила Делла Стрит.

Мейсон поднял трубку:

— Алло, это Перри Мейсон, адвокат. Я хотел бы узнать кое-что об одном из ваших прежних постояльцев.

— Да, мистер Мейсон, мы рады вам помочь.

— Я хотел бы попросить вас проверить журнал регистрации и посмотреть, останавливалась ли у вас когда-нибудь некая Адель Винтерс.

— Я могу вам сразу ответить на этот вопрос. Я видел ее имя в газетах и, конечно, знаю о том, что полиция нашла здесь револьвер. Вы, вероятно, не знаете, что Адель Винтерс работала одно время официанткой в нашем ресторане. Вообще он называется кафе «Лоренцо». Там свое руководство, но они, конечно, сотрудничают с нашим менеджером.

— Как давно это было?

— Больше года назад.

— Долго она там работала?

— Около трех месяцев.

— Кто еще знает об этом?

— Представители окружной прокуратуры.

— Вы в этом уверены?

— Я сам отвечал на их вопросы.

— Когда?

— Позавчера.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Вас вызвали как свидетеля? Вручили повестку?

— Меня — нет. Вызвали владельца ресторана. Вы хотели бы с ним поговорить?

— Нет, в этом нет необходимости, — ответил Мейсон. — Спасибо за информацию. До свидания.

Адвокат увидел изумленный взгляд Дрейка.

— Вот оно! — сказал Мейсон. — Это я и имел в виду! Теперь я понимаю, почему они отправились в отель «Лоренцо» и откуда миссис Винтерс знала, где находятся мусорные бачки. Она работала в ресторане примерно год назад на протяжении трех месяцев.

— Правда? — воскликнул Дрейк. — Да, тогда понятно… А что с револьвером?

— Согласно показаниям Фолсома, она подняла крышку и заглянула внутрь. Но револьвер нашли под толстым слоем мусора. Предположим, она лжет от начала до конца. Предположим, она вовсе не забыла револьвер в квартире, как я и говорил несколько минут назад. Предположим, револьвер был у кого-то другого. Предположим, этот человек позвонил ей и сообщил, что она или он убил Хайнса и бросил револьвер в бак. А кто мог убить Хайнса и рассчитывать потом на помощь Адель Винтерс?

— Ева Мартелл, — сразу же ответил Дрейк.

Мейсон какое время размышлял.

— В принципе может быть и так, Пол. Но я скорее склонен думать, что… Когда там выбрасывали послеобеденный мусор?

— Мы проверили это для тебя. В два часа десять минут помощник повара вышел с большим ведром отходов, которые он выбросил в средний бак. Полиция проверила его, рассчитывая, очевидно, что он ошибся во времени. Хотели заставить его сказать, что он выбросил мусор после двух двадцати. Но парень твердо стоял на своем: точно десять минут третьего. Он уверен в этом, потому что все время смотрел на часы. Он договорился встретиться с девушкой в три часа и не хотел опаздывать на свидание. Ему требовалось убраться на кухне, а потом успеть переодеться. И еще одна странная деталь: он не может поклясться, но ему кажется, что когда он высыпал мусор из ведра, бак был заполнен на две трети. Попробуй понять, что это означает, Перри?! Револьвер должен был быть там до двух десяти, и последний слой мусора, вероятно, прикрыл его. Этот парень очень спешил, поэтому просто поднял крышку и высыпал туда мусор. И пять или десять минут спустя, когда Адель Винтерс заглянула внутрь, она не смогла увидеть револьвер, потому что он был прикрыт мусором.

— Пол, если бы мы могли доказать, что этот револьвер находился в баке в два часа десять минут, то получили бы алиби для Адель Винтерс, — воскликнул Мейсон. — Ведь она приехала в отель не ранее пятнадцати минут третьего. Ты знаешь точное время убийства? Что ты сумел разузнать?

— Патологоанатом, производивший вскрытие, говорит, что это случилось между часом и тремя. Более точно установить время смерти не удалось.

— Ева Мартелл находилась в квартире до без пяти два. Из дома они вышли в четырнадцать одиннадцать. Это значит, что прошло шестнадцать минут с тех пор, как они покинули квартиру, и до того времени, как вышли из здания.

— Посмотрим на дело с другой стороны, — взволнованно сказал Дрейк. — Кто из людей, о которых мы знаем, мог беспрепятственно войти в квартиру — войти спокойно, не возбуждая никаких подозрений? Прежде всего, Хелен Ридли — у нее были ключи. Затем Карлотта Типтон. Она могла постучать в дверь, и Хайнс открыл бы ей. Затем, очевидно, горничная…

— Я бы добавил к этому списку Артура Кловиса, — заметил Мейсон. — Мне кажется, у него все-таки был ключ. Каждый раз, когда в разговоре с ним я затрагивал эту тему, он впадал в панику. Но как это установить, Пол?

— Можно, конечно, что-нибудь придумать и обыскать его квартиру, но это опасно. К тому же если у него и был ключ, то он от него уже избавился.

— А как насчет Хелен Ридли? — спросил Мейсон. — Мы не знаем, где она находилась в момент убийства. Она говорит, что искала Хайнса в ресторане, не застала его там и попробовала разыскать по телефону. Предположим, она разговаривала с Карлоттой и та сказала ей, что Хайнс пошел в квартиру. Нет, Карлотта не сказала бы этого… Если задуматься, Пол, то очень многие люди не могут точно сказать, что они делали между часом сорока пятью и двумя пятнадцатью.

Дрейк согласно кивнул.

— Это вовсе не облегчает моего положения, — слова Мейсона прозвучали мрачно. — Полиция не оставит меня в покое из-за того, что спрятал Еву Мартелл, зная, что она, возможно, связана с убийством. И Мэй Бигли они не оставят в покое из-за того, что сделала ложное заявление, не ведет толком журнал регистрации постояльцев и еще и является сообщницей… Слушай, Пол, вот что мне нужно. Отправь человека с видом мастерового в дом Артура Кловиса. Есть у тебя сотрудник с подходящей внешностью? Пусть наденет рабочий комбинезон, возьмет сумку с инструментом и обойдет несколько квартир, громко объявляя, что работает в мастерской по изготовлению ключей и собирает для переделки старые ключи. Вели ему, чтобы платил пять центов за штуку.

— Но ведь нельзя сделать новый ключ из старого, Перри. Ты сам отлично знаешь об этом.

— Я-то знаю, — подмигнул Мейсон. — А Кловис — мечтатель. И не слишком быстро соображает. Поставь себя на его место. Мужчина, который выглядит как обычный слесарь, звонит в двери и говорит, что собирает старые ключи. У него открытая сумка, до половины набитая старыми ключами, и он платит по пять центов за штуку. Предположим, у Кловиса есть ключ, который прожигает у него дыру в кармане. Теперь есть шанс от этого ключа избавиться. Он не будет тратить время на расспросы этого человека. Бросит ключ в сумку, возьмет свои пять центов и решит, что ему здорово повезло. Проблема решена!

— Что у моего парня должно быть в сумке? — спросил Дрейк. — Мне не удастся быстро собрать много ключей…

— Положи в сумку немного гаек, — сказал Мейсон. — Или чего угодно, лишь бы грохотало и звенело.

— Хорошо, Перри, я попробую. Может, и сработает.

— Тебе нужно будет заняться этим сразу же, — сказал Мейсон, посмотрев на часы. — Время летит чертовски быстро.

— Могу устроить это за час…

— Это очень долго, — перебил Мейсон. — Даю тебе полчаса.

— Если бы я сказал, что мне нужно полчаса, ты потребовал бы, чтобы я управился за пятнадцать минут. Выпусти меня отсюда, Делла, я возьмусь за работу, пока он не придумал еще чего-нибудь.

Дрейк больше не казался медлительным и не растягивал слова, наоборот, его длинные ноги шагали очень быстро. Он пересек кабинет и резко распахнул дверь. Когда Пол Дрейк исчез за дверью, Мейсон посмотрел на секретаршу и сказал:

— Ты можешь не ждать, Делла.

— Я останусь на работе, — улыбнулась она. — Может быть, у тебя появится какая-нибудь новая идея.

— Хотелось бы, — невесело усмехнулся адвокат. — Есть в этом деле какой-то очень важный момент, который все время ускользает от меня.

Мейсон вновь принялся мерить кабинет шагами.

— Шеф, я слышу звонок в приемной, ответить?

— Если это клиент, скажи, что меня нет.

Делла прошла в приемную и через минуту вернулась:

— Это Кора Фельтон, шеф. Говорит, что должна обязательно что-то с тобой обсудить, и это очень важно. Я переключила ее на твой аппарат.

Мейсон поднял трубку телефона, стоявшего у него на письменном столе.

— Алло, Кора, что случилось?

— Извините, мистер Мейсон, мне так неудобно. Я…

— Все в порядке. Я все равно сижу здесь и работаю над делом.

— Нет, я не это имела в виду. Мне неудобно из-за того, что случилось.

— Что именно?

— Боюсь, я поступила неправильно, попросив, чтобы вы защищали тетку Адель. Я говорила вам, что ей не всегда можно верить, но не предполагала, что она может пойти на…

— Говорите сразу, в чем дело, — перебил Мейсон. — Не надо оправдываться и извиняться.

— О, мистер Мейсон, я даже не знаю, как вам сказать…

— Просто скажите.

— Я только что была у тетки Адель, мне выдали пропуск. Она сказала мне, что то, что она говорила вам раньше, было неправдой. То есть не совсем правдой.

— О чем?

— О бумажнике Хайнса.

— Вы что, хотите сказать, что она взяла бумажник у мертвого Хайнса, когда осматривала тело? — застонал Мейсон.

— Я… я не знаю, мистер Мейсон.

— Что именно она сказала вам?

— Что взяла бумажник позже. Все происходило так, как она вам говорила, но бумажник она нашла тогда, когда вернулась в квартиру. Мы с ней говорили о том, как вы великолепно ведете дело, о вашем отношении к нам. Она расплакалась и сказала, что чувствует себя ужасно.

— Где вы сейчас? — спросил Мейсон.

— В магазине, приблизительно в двух кварталах от ратуши.

— Возьмите такси и приезжайте ко мне в контору, — потребовал Мейсон. — Успеете, если поторопитесь. Я должен поговорить с вами до того, как предстану перед Большим жюри.

Он положил трубку и повернулся к Делле Стрит:

— Хорошенькие дела! Ты слышала наш разговор?

— И даже застенографировала.

— Молодец! Я… Делла, кто-то стучит в дверь.

Стучали в дверь личного кабинета Мейсона, которая открывалась прямо в общий коридор. Мейсон кивнул Делле Стрит, и секретарша пошла открывать дверь. Это оказалась Мэй Бигли.

— Знаете, мистер Мейсон, я ни за что на свете не сделала бы этого, — взволнованно заговорила она. — Но мне… вручили повестку, мне предстоит снова предстать перед Большим жюри, и со мной разговаривал мистер Гуллинг…

— Садитесь, пожалуйста, — предложил Мейсон. — И что вам сказал Гуллинг?

— Что у него есть все необходимые доказательства, подтверждающие, что вы разместили Еву Мартелл в моем пансионе. Он обещал не принимать в отношении меня никаких мер, если я скажу правду. Сказал, что в таком случае у меня не отнимут лицензию и не обвинят меня в соучастии. Они будут считать, что я действовала под вашим давлением. Он сказал, что все будет в порядке, меня не обвинят в даче ложных показаний и ни в чем другом.

— Что вы ему ответили? — спросил Мейсон.

— Я посмотрела ему в глаза и сказала: я не понимаю, мистер Гуллинг, как вы можете предлагать нечто подобное. Вы должны знать, что женщина в моем положении не может позволить себе лгать. Если бы я когда-нибудь раньше видела Еву Мартелл или мистер Мейсон приводил бы ее ко мне, то я сказала бы вам об этом.

— Это его убедило?

— Не знаю.

— Мэй, я советую вам воспользоваться этим предложением и сказать чистую правду.

— Вы действительно так считаете?

— Конечно.

— Вы думаете, что я действительно должна рассказать им все, как было на самом деле?

— Да, — подтвердил Мейсон. — Расскажите им все, что произошло. Вы с самого начала не должны были лгать, чтобы помочь мне. Вы только обеспечили себе неприятности, а я отнюдь не хочу прятаться у вас под юбкой.

— Но я вовсе не собиралась им ничего говорить. Я подумала только, что вы должны знать об этом.

— Вы сейчас идете в суд?

— Да.

— Ну, тогда расскажите им все и не забудьте подчеркнуть, что так посоветовал вам я.

— Но… ну что ж, спасибо, мистер Мейсон. Боже мой, я не предполагала, что вы дадите мне такой совет.

— Да, это мой совет, — усмехнулся Мейсон. — Говорите правду. А сейчас вам нужно идти.

— Спасибо. Я хочу только, чтобы вы знали, что я сейчас чувствую. Я сделала бы для вас все, все на свете, даже в тюрьму бы села.

— Благодарю, — улыбнулся Мейсон. — Говорите только правду, и все утрясется само собой.

— Спасибо, мистер Мейсон. Я… наверное, увидимся в зале суда.

— Вероятно, да, — кивнул Мейсон.

Она пошла к двери, кивнула Делле Стрит, тепло улыбнулась Мейсону, и, прежде чем дверной замок защелкнулся, они услышали стук ее каблучков по коридору. Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и пожал плечами.

— Как адвокат, я не мог посоветовать ей ничего другого, кроме как говорить правду.

Делла кивнула и поднялась.

— Мне нужно выйти в дамскую комнату. Ты еще побудешь здесь?

— Да. Должна прийти Кора Фельтон.

Делла вышла из кабинета, дверь за ней закрылась. Мейсон вздохнул, посмотрел на часы и вновь принялся задумчиво расхаживать по кабинету.

Делла Стрит побежала по коридору и догнала Мэй Бигли у самого лифта.

— Мэй, — сказала она быстро, — вы действительно все поняли, правда?

— Что такое?

— Это был единственный совет, который мог вам дать мистер Мейсон. Если бы он порекомендовал вам ничего не говорить, то это считалось бы тайным сговором о даче ложных показаний, если… если бы это когда-нибудь всплыло наружу.

— Вы не должны беспокоиться об этом, моя дорогая, — заверила ее Мэй Бигли. — Скажите мистеру Мейсону, чтобы он делал то, что считает нужным, и не беспокоился о моих показаниях. Гуллинг не вытянет из меня ни слова.

Женщины посмотрели друг на друга, и Мэй Бигли внезапно обняла Деллу.

— Бедненькая! — выдохнула она. — Вы вся дрожите. Неужели так плохо?

— Не знаю, — ответила Делла. — Но я очень боюсь.

— Все будет хорошо! Идите к нему и поддержите его. Повторите ему, что я вам сказала.

— Не могу повторить всего даже ему, — покачала головой Делла. — Это одна из таких вещей, о которых никогда и никому нельзя говорить. В такие минуты мы должны просто верить друг другу.

Открылась кабина лифта. Мэй вошла внутрь и помахала Делле на прощанье.

Делла медленно возвращалась в кабинет, когда остановился второй лифт, и из него торопливо вышла Кора Фельтон.

— Добрый день, — поздоровалась с ней Делла. — Шеф ждет вас. У нас осталось всего несколько минут, — и она повела Кору к дверям кабинета Мейсона.

Продолжая мерить шагами кабинет, адвокат посмотрел на вошедших.

— Здравствуйте, Кора, — приветствовал он посетительницу. — Присаживайтесь. Рассказывайте, что случилось.

— Мистер Мейсон, я действительно не знаю. Я полностью потеряла доверие к тетке Адель. Не могу понять, почему она сделала нечто подобное.

— Что она говорит теперь?

— Она подняла бумажник и стала думать, почему Хайнс оставил его там. Потом она прошла в спальню, увидела труп, и тогда ей пришло в голову, что теперь никто не узнает про бумажник, что он пропал, и поэтому она может взять его себе. Она не знала, сколько там денег, но он был неплохо набит. Когда Ева звонила вам, а потом в полицию, тетка Адель заглянула внутрь и решила, что не расстанется с бумажником. Там лежали крупные купюры и много. Ей всегда приходилось бороться за свое счастье, и у нее не было легкой жизни. Она много натерпелась в жизни…

— Оставим оправдания на потом, — перебил Мейсон. — Рассказывайте остальное.

— Потом полиция схватила ее и спросила, откуда и когда она взяла бумажник, она напугалась и соврала, думая, что единственным спасением для нее будет сказать, что она взяла бумажник, еще когда Хайнс был жив. Говорит, что тогда она еще не знала, что Хайнса застрелили из ее револьвера. Это значит, что его должны были убить в то время, когда она находилась внизу, в холле. Тогда она подумала, что это произошло вскоре после их ухода из квартиры.

— Почему она все это вам рассказала? Есть какая-то особая причина? — спросил Мейсон.

— Да. Полиция держала ее в камере вместе с другой женщиной. Та сидела по обвинению в убийстве мужа. Она была милой и сочувствовала тетке Адель, они стали делиться секретами. Она рассказала тетке Адель о своем деле, а тетка Адель расслабилась и тоже ей рассказала о своем деле. А когда тетку Адель выводили из камеры на допрос, другая арестованная, подождав, пока надзирательница отошла в сторону, шепнула тетке Адель, чтобы набрала в рот воды, потому что у нее в камере «подсадная утка». Сперва тетка Адель не поняла, в чем дело, а потом буквально впала в панику.

— Ничего удивительного в том, что она перепугалась, — мрачно сказал Мейсон. — Вот ведь чертова солянка!

— Тебе пора собираться, шеф, — сказала Делла, которая все время смотрела на часы.

Мейсон кивнул, взял портфель и шляпу.

— Это существенно меняет дело? — спросила Кора Фельтон.

— Меняет ли это дело? — грустно усмехнулся Мейсон. — Тетка Адель забила последний гвоздь в крышку собственного гроба. Если она признается, что врала, давая последние показания под присягой…

Зазвонил телефон, номер которого знали только Делла Стрит и Пол Дрейк. Мейсон быстро снял трубку.

— Алло, Пол? Что нового?

— Что нового? — голос детектива дрожал от волнения. — Слушай, Перри, ты опять как в воду глядел. Кловис клюнул. Мой парень с сумкой, полной гаек…

— Неважно, — перебил Мейсон. — Ближе к делу.

— Кловис покопался в своих ящиках и продал пятнадцать ключей, между прочим, один с гравировкой «Сиглет-Мэнор».

— Вы проверили, подходит ли он к дверям квартиры Хелен Ридли?

— Еще нет, Перри. Смилуйся, ведь мой парень только что добыл ключ. Но он уже в пути.

— Отлично. У меня словно камень упал с души. Похоже на то, что появился свет в конце тоннеля. Можешь догадаться, как это было. Кловис повторил Хелен, что ему сказал Хайнс, и она сразу же поняла, что речь идет о шантаже… Прекрасно, Пол. Если узнаешь еще что-нибудь, то дай мне знать. Сейчас мне надо уже бежать. Я договорюсь в секретариате суда, чтобы меня приглашали к телефону. Нет, лучше Делла пусть там ждет новости и сразу все передаст мне, если я сам не смогу подойти к аппарату. Пока, Пол. Продолжай работу по этому делу. Я выхожу.

Мейсон положил трубку и кивнул Делле.

Подавая ему шляпу, она сказала серьезным тоном:

— Я случайно встретила Мэй Бигли в коридоре. Она очень мила, правда?

Мейсон остановился и внимательно посмотрел на Деллу. Она глядела на него невинными, широко открытыми глазами.

— Я хочу только сказать, что она хорошая женщина, — добавила Делла.

Мейсон обнял ее и прижал к себе.

— Ты тоже!