Когда спустя десять минут возобновилось заседание суда, Гуллинг объявил:

— Моим следующим свидетелем будет Альфред Корбел.

Заняв место для дачи свидетельских показаний, Альфред Корбел представился как эксперт по баллистике и дактилоскопии.

— Вот револьвер «Кольт» тридцать второго калибра, номер сто сорок пять восемьдесят один. Вы когда-нибудь видели его раньше?

— Да, видел.

— Когда?

— Впервые я увидел его в семь сорок пять третьего числа текущего месяца, когда мне его доставил Сэмуэль Диксон. Я обследовал револьвер в лаборатории. Снова я увидел этот револьвер в ту же ночь, около полуночи, когда обвиняемая Адель Винтерс признала его своей собственностью.

— Вы делали пробные выстрелы из этого револьвера?

— Да, сэр.

— Вы исследовали его на наличие отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— Вы нашли какие-нибудь отпечатки?

— Нет.

— Вы можете объяснить, почему не было никаких отпечатков?

— Когда револьвер доставили мне, его покрывал слой липкой грязи. К отдельным частям револьвера прилип мусор, даже в пустом гнезде барабана была грязь. Частички мусора попали и в дуло. Принимая во внимание то, что револьвер засунули в мусор, который впоследствии перемешали, я и не ожидал, что мне удастся найти какие-нибудь пригодные дня идентификации отпечатки пальцев. Наверное, я слишком сложно объясняю? — Корбел виновато улыбнулся. — Я пытаюсь сказать, что если оружие несколько часов лежало в мусорном баке (а насколько я понимаю, в этом деле именно так и было), а туда еще время от времени добавляли мусор, едва ли можно ожидать, что на нем останутся какие-то отпечатки.

— Оружие было заряжено?

— Пять гнезд в барабане было заряжено, в одном гнезде пули не было. В этом гнезде находилась только пустая гильза.

— Проводили ли вы сравнение пуль в револьвере с пулей, которую вам вечером третьего числа передал патологоанатом?

— Да, сэр.

— В настоящий момент я не прошу вас рассказывать о том, откуда была извлечена пуля, с которой вы сравнивали пули в револьвере. Я спрашиваю только о том, что показало исследование?

— Пуля была выпущена из этого револьвера.

— Вы провели проверку крышки мусорного бака на наличие отпечатков пальцев?

— Да.

— Что вы обнаружили?

— Могу ли я попросить передать мне папку? — спросил Корбел.

Гуллинг подал ему папку. Свидетель открыл ее и вынул пачку фотографий.

— Этот снимок сделан с использованием зеркала, — пояснил он. — Здесь показана ручка крышки с нижней стороны. На ручке видны многочисленные отпечатки пальцев, некоторые из них затерты, другие легко различимы.

— Обращаю ваше внимание на отпечаток, обведенный в круг, — сказал Гуллинг. — Удалось ли вам его идентифицировать?

— Да, это отпечаток среднего пальца левой руки обвиняемой Адель Винтерс.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — посмотрел Гуллинг на Мейсона.

— На ручке крышки мусорного бака вы обнаружили много отпечатков? — спросил Мейсон.

— Да. Большинство из них очень отчетливые.

— Они настолько отчетливы, что их можно идентифицировать?

— Вы имеете в виду сравнение их с другими отпечатками?

— Да.

— Я могу это сделать.

— Вы работаете на Управление полиции?

— Как эксперт, да.

— Вы получаете от полиции заказы на экспертизы?

— Я не совсем понимаю то, что вы имеете в виду. Если вы хотите сказать, что полиция диктует мне то, что я должен говорить, то вы ошибаетесь.

— Но полицейские говорят вам, что вы должны сделать?

— Ну… да.

— И следовательно, если полиция работает над сбором доказательств для обвинения какого-нибудь человека, то целью ваших экспертиз является подтверждение вины этого человека?

— Что вы имеете в виду?

— Возьмем, например, это дело, — сказал Мейсон. — Вы пытались и пытаетесь найти доказательства, подтверждающие связь Адель Винтерс с убийством. Вы не расследуете убийство, а лишь пытаетесь обвинить Адель Винтерс.

— Не вижу в этом никакой разницы. Это одно и то же.

— Нет. Не одно и то же. Возьмите хотя бы эти отпечатки пальцев. С той минуты, как вы обнаружили, что один из них принадлежит Адель Винтерс, вы достигли цели, не так ли? Вы получили то, что хотели?

— Это очевидно.

— Другими словами, вас интересовали недавние отпечатки пальцев на крышке бачка только потому, что они могли служить доказательством против обвиняемой?

— Мне так кажется, но я не знаю, к чему вы стремитесь, мистер Мейсон. Конечно, если она бралась рукой за эту крышку, то это несомненная улика. И я старался это установить.

— Вот именно. Но вы не пробовали установить, кому принадлежат другие отпечатки пальцев?

— Ах вот в чем дело! — усмехнулся свидетель. — Десятки человек имели доступ к мусорным бакам. Люди из кухни отеля пользовались бачками и поднимали крышки в течение всего дня. Я хотел бы подчеркнуть, что я занимался только обнаружением и идентификацией отпечатков, доказывающих, что обвиняемая Адель Винтерс поднимала крышку бака.

— Вот именно! — воскликнул Мейсон. — Другими словами, вы хотели найти определенную улику, необходимую, чтобы против обвиняемой можно было возбудить уголовное дело. Когда вы ее нашли, то прекратили дальнейшие исследования. Так?

— В этом конкретном случае — так.

— Почему вы не пытались идентифицировать другие отпечатки?

— Потому что они меня не интересовали. Я получил задание проверить, поднимала ли обвиняемая Адель Винтерс крышку бака.

— А когда вы заявили, что крышку поднимали МНОГО раз в течение дня, вы сказали это без всяких доказательств, или у вас имелись веские причины для такого заявления?

— Да… были.

— Какие, например?

— Но ведь очевидно, что так должно было быть.

— Что заставляет вас это предполагать? Имеются какие-то доказательства этого?

— Ничего… ничего из того, что я видел бы сам. Но это же очевидно из доказательств!

— Укажите доказательства, которые подтверждают, что мусор подсыпался постепенно.

— Возьмите хотя бы показания Сэмуэля Диксона, — снова заговорил Корбел. — Когда он нашел револьвер, тот был погребен глубоко в мусоре, а это указывает на то, что с того времени, когда револьвер бросили в бак, над ним скопилось много отходов.

— Каким образом это доказано?

— Но, мистер Мейсон, все это только лишний обмен словами со свидетелем на тему интерпретации улик, — встрял Гуллинг. — А интерпретацией должен заниматься Суд.

— Абсолютно согласен с вами, — кивнул Мейсон. — Ваша честь, этот человек признал, что он исследовал улики только с целью найти доказательства против обвиняемой Адель Винтерс, а не с целью установления истины.

— Но разве не очевидно, что все происходило именно так, как утверждает обвинение? — с некоторой долей нетерпения спросил судья Линдейл.

— Нет, Ваша честь.

На лице судьи отразилось удивление:

— Я хотел бы выслушать мнение защиты по этому поводу, — сказал он скептически.

— Предполагается, что так как этот револьвер был найден закопанным в мусоре, то это означает, что время от времени в течение дня в бак выбрасывали еще какие-то отходы. Обращаю внимание, Ваша честь, на фактор времени. Из-за недостатка персонала ресторан в отеле «Лоренцо» закрывается в час сорок пять и остается закрытым до половины седьмого вечера. Думаю, что если обратиться к персоналу, работающему на кухне, то можно установить, что последний раз днем мусор выбрасывался до двух часов дня, а потом уже больше ничего не выбрасывалось до без десяти восемь вечера. Теперь, если Суд захочет посмотреть на доказательства с этой стороны, то увидит довольно странную ситуацию. Если обвиняемая Адель Винтерс бросила револьвер в бак в двадцать минут третьего, и если над револьвером собралось много мусора к тому моменту, когда полиция обследовала содержимое бака, то дело строится на косвенных уликах. Но если не добавлялось никакого мусора с того момента, как обвиняемая была у бака, и до того момента, как полиция вытащила револьвер, в таком случае очевидно, что, независимо от действий обвиняемой Адель Винтерс, она не могла бросить туда револьвер. Он должен был быть помещен туда раньше, до того, как она пришла к мусорным бакам.

— Как это? — с удивлением спросил судья Линдейл.

— Показания Томаса Фолсома, свидетеля со стороны обвинения, говорят о том, что обвиняемая Винтерс, скорее, просто заглянула в бак, чем что-то туда бросила.

— Это только одна из интерпретаций его показаний, причем представленная вами, — бросил рассерженный Гуллинг.

— Конечно, обвиняемая имела возможность бросить револьвер в мусорный бак, но совершенно точно не могла его засунуть глубоко в мусор, — продолжал Мейсон. — Если бы она это сделала, то так запачкала бы правую руку, что должна была бы идти ее мыть. Собственно, для того, чтобы глубоко засунуть револьвер в мусор, она должна была бы засучить правый рукав, чего она не делала, потому что свидетель Фолсом заметил бы это.

— Свидетель не мог видеть ее рук, — возразил Гуллинг.

— Не мог видеть рук, но видел плечо и локоть. Если бы она что-то глубоко засовывала в бак, то свидетель Фолсом заметил бы это.

— Да, — согласился судья Линдейл. — Такой вывод можно сделать из показаний свидетеля. Правда, мистер Мейсон, вы не спросили свидетеля, могли ли замеченные им жесты свидетельствовать о том, что обвиняемая что-то глубоко засовывала в мусорный бак.

— Конечно, не спросил, — ответил Мейсон. — Это свидетель обвинения. Если бы я подал ему подобную мысль, то он тотчас снова изменил бы свою версию. Но факт остается фактом: его заявление, сделанное вскоре после двух двадцати третьего числа, значит намного больше, чем все, сказанное позже. Тогда он думал, что обвиняемая только заглянула в бак с мусором. Только потом он пришел к выводу, что она туда что-то бросила. Если теперь ему подкинуть мысль, что обвиняемая что-то глубоко засунула в мусор, то он соответственно расширит свои воспоминания и убедит сам себя, что видел, как она это делала.

— Это любопытно, — сказал судья Линдейл. — Обвинитель, у вас есть какие-либо предположения или объяснения?

— Нет, сторона обвинения не может ничего добавить, — с яростью в голосе ответил Гуллинг. — Обвиняемая Винтерс настолько очевидно виновна в хладнокровном предумышленном убийстве, что нет смысла добавлять что-либо. К настоящему моменту была представлена только ничтожная часть доказательств. Наш следующий свидетель покажет, что мотивом преступления была кража, потому что обвиняемая Винтерс во время ареста имела при себе бумажник с более чем тремя тысячами долларов, который она забрала у Хайнса после убийства.

— Или взяла где-нибудь еще, — заметил Мейсон.

— Конечно, вы придерживаетесь такого мнения, — рявкнул Гуллинг. — Вы будете утверждать, что она шла по улице и вот, на тебе, повезло! Она подняла его только затем, чтобы посмотреть, что там внутри, но было темно…

— Господин обвинитель, — перебил его судья Линдейл, — здесь не место для сарказма. Доказательства, относящиеся к бумажнику, будут или приняты, или нет. Но минуту назад мистер Мейсон выдвинул интересную теорию о положении револьвера. Насколько я понимаю, сторона обвинения не в состоянии доказать, что револьвер находился в баке на самом верху?

— Откуда мне это знать? — неохотно ответил Гуллинг. — Когда полицейский перевернул бак, конечно, все содержимое перемешалось.

— Но свидетель Диксон поднимал крышку, — заметил судья. — Он должен был сделать это, чтобы вынуть оружие. Если бы он увидел лежащий наверху револьвер, то он просто вынул бы его и не давал бы распоряжения переворачивать бак.

— Именно это я и имел в виду, — поддакнул Мейсон. — Именно поэтому я задавал свидетелю соответствующие вопросы.

— Вы проверили, когда в тот день еще выбрасывали мусор? — спросил судья.

— Да, Ваша честь, проверил, — ответил Мейсон. — По моим сведениям, в этот день мусор больше не выбрасывали между двумя часами и семью пятьюдесятью.

— Сторона обвинения пыталась проверить это? — спросил судья Линдейл.

— Сторона обвинения этого не проверяла, — ответил заместитель окружного прокурора со все возрастающим раздражением. — У стороны обвинения собрано уже достаточное количество улик, чтобы доказать вину обеих обвиняемых.

— Понятно, — сказал судья Линдейл. — В дальнейшем рассмотрение дела может развиваться по-разному. Но Суд хочет обратить внимание стороны обвинения на тот факт, что мы имеем дело с убийством первой степени. Если мы видим какую-либо неточность в доказательствах, то мне кажется, что сторона обвинения, так же как и защита, должны провести дополнительное расследование и поработать, чтобы разобраться с этими неточностями. На основании показаний свидетелей Суд пришел к выводу, что обвиняемая Адель Винтерс не могла спрятать оружие глубоко в мусор. Ведь доказано, что этот револьвер — орудие убийства?

— Да, Ваша честь, — ответил Гуллинг.

— Тогда я предлагаю отложить дело до завтрашнего утра, — сказал судья Линдейл. — Сторона обвинения при помощи полиции должна специально заняться выяснением того, досыпался ли мусор в бак между двумя часами двадцатью минутами и моментом, когда был найден револьвер. Суд объявляет заседание закрытым.

Гарри Гуллинг отодвинул кресло и встал из-за стола. Он выглядел мрачно. Решительным шагом он направился в сторону стола защиты.

— Мистер Мейсон.

Мейсон поднялся и повернулся к нему.

— Я надеялся, что мне удастся до вечера представить дело Суду, а Суд, ознакомившись с фактами, вынесет решение об отправке обвиняемых в тюрьму, — заявил Гуллинг.

Мейсон только кивнул, настороженно глядя на заместителя окружного прокурора.

— К сожалению, — продолжал Гуллинг, — в результате ваших ухищрений ситуация переменилась. Вы так трактовали факты, что дезориентировали Суд, и это в некоторой степени спутало мои планы.

Мейсон продолжал молчать.

— Но только в некоторой степени.

Краем глаза адвокат заметил двух газетных репортеров, державших наготове фотоаппараты.

— Я чувствую себя обязанным, мистер Мейсон, сказать вам, что моя основная стратегия не меняется. Вручаю вам повестку в суд, вы должны предстать перед Большим жюри сегодня в семь часов вечера, — и Гуллинг сунул бумагу в руку Мейсону.

Одновременно блеснули вспышки фотоаппаратов.

— Благодарю, — спокойно сказал Мейсон, пряча повестку в карман.

— И предупреждаю вас, Мейсон, что вам будет предъявлено обвинение в даче ложных показаний и пособничестве преступнику, — продолжал Гуллинг, когда фоторепортеры помчались проявлять снимки, чтобы успеть опубликовать их в вечерних газетах. — У меня теперь есть доказательства, что вы встретили Еву Мартелл при выходе из трамвая и спрятали ее. У меня сложилось впечатление, что владелица пансиона, желающая поддержать вас, также виновна в даче ложных показаний. В результате проведенного расследования выяснилось, что она ваша давняя клиентка, которую вы успешно защищали какое-то время тому назад. Я обязан был сказать вам все это, чтобы вы могли подготовиться.

— Отлично, — ответил Мейсон с каменным выражением лица. — Вы предупредили меня, а теперь я предупреждаю вас. Вы сделали из этого дела арену для сведения личных счетов. Вы лично приняли участие в процессе. Предполагаю, что сегодня вечером вы захотите так же лично допросить меня. Вы — человек, состоящий на государственной службе. Я — нет. Вы хотите лишить меня лицензии и посадить в тюрьму. Я в состоянии выдержать ваш натиск. Но если я отплачу вам тем же, вам будет трудно с этим справиться.

— Сейчас у меня есть возможность загнать вас в угол. Предупреждаю, что вам там будет очень горячо, мистер Мейсон! — заявил Гуллинг.