Мейсон встретил Мэй Бигли в коридоре Дворца правосудия. Он едва заметно кивнул в сторону бокового коридора. Мэй тут же пошла в указанном адвокатом направлении, и они остановились за углом.

— Кто там? — спросил Мейсон.

— Почти все.

— Вы запомнили имена присутствующих?

— Да, — улыбнулась она. — Поэтому я вышла и ждала вас. Я подумала, что вы захотите узнать это прежде, чем войдете туда.

— Молодчина!

— Там есть неизвестный мне мужчина, некий Кловис, он работает в банке и должен давать показания по каким-то банкнотам. Что-то там с номерами.

— Я его знаю.

— Еще там Сэм Диксон и Том Фолсом — вы их тоже знаете. Женщина по имени Карлотта Типтон, которая, кажется, должна давать показания насчет каких-то телефонов. И еще Хелен и Орвил Ридли — эти ведут себя как типичная супружеская пара, сидят в противоположных углах и смотрят друг на друга волком.

— Хорошо. Теперь я хотел бы кое-что сказать, Мэй. Вы должны мне доверять и действовать так, как я говорю.

— Я сделаю все, что вы мне скажете.

— Когда Делла Стрит остановила вас в коридоре и сказала, чтобы вы не принимали во внимание мой совет…

— Делла Стрит?

— Моя секретарша.

— Но я не видела ее! Она, должно быть, прошла прямо в туалет. Я слышала, как от вас кто-то выходил, но…

— Послушайте, Мэй, — сказал Мейсон. — Вы не можете себе позволить обманывать меня…

— Мне все равно, кто меня об этом спрашивает, — возмутилась женщина. — Я готова поклясться, что Делла Стрит не сказала мне ни слова!

— Ну хорошо, — усмехнулся адвокат. — Пусть будет так. Но если она это сделала, то прошу вас не обращать на ее слова внимания. А сейчас я скажу, как вы должны поступить, Мэй. Я хочу, чтобы вы подошли к Гуллингу и заявили ему, что изменили свое мнение и скажете ему правду, если получите от него гарантию, что будете освобождены ото всех обвинений. Полностью ото всех — в лжесвидетельстве, в соучастии, во всем остальном. Но потребуйте гарантию в письменном виде и обязательно подписанную им собственноручно. Идите сразу к нему и постарайтесь получить этот документ.

— А что мне ему говорить, когда я получу такую бумагу?

— Тогда расскажете ему чистую правду, абсолютно все. Вы понимаете? Ничего не скрывайте. Конечно, вы не обязаны вспоминать о каком-то разговоре, который состоялся в коридоре за дверьми моего кабинета.

— Не беспокойтесь, мистер Мейсон, о том разговоре я не вспомню, даже если меня о нем спросит Святой Петр.

— Очень хорошо. А теперь идите и ловите Гуллинга. Я приду через пару минут после вас, чтобы ни у кого не зародилось ненужных подозрений.

— Ой, да я тут постоянно вхожу и выхожу, курю, прогуливаюсь. Они уже решили, что я дико нервничаю, и мое обращение к Гуллингу будет выглядеть очень убедительно. Он подумает, что я сломалась под стрессом. Вы уверены, что так будет хорошо? Вы действительно хотите, чтобы я так поступила?

— Да. Расскажите им все, за исключением одного: я не предлагал вам не регистрировать Еву Мартелл. Я просто сказал вам, что прошу предоставить ей номер, где она сможет…

— Это я помню. Не записывать ее в журнал было моей идеей.

— Удачи! — пожелал адвокат.

Мейсон подождал несколько минут, а потом прошел в помещение, где свидетели ожидали вызова в зал заседаний. Мэй Бигли как раз что-то шептала на ухо Гуллингу. Спустя минуту она вышла вместе с заместителем окружного прокурора. Свидетели молча ждали минут десять, атмосфера казалась враждебной. Потом Гуллинг с победным выражением на лице пересек помещение, где ждали свидетели, прошел в зал заседаний и почти сразу же снова появился в дверях.

— Перри Мейсон, пожалуйста, — объявил он.

Мейсон вошел в зал заседаний.

— Мистер Мейсон, вы вызваны в качестве свидетеля, — заговорил Гуллинг. — Большое жюри изучает некоторые вопросы, связанные с обстоятельствами убийства Роберта Хайнса. Я обязан предупредить вас, что вам может быть предъявлено обвинение как соучастнику после события преступления или в связи с оказанием помощи преступнику. Вы, конечно, знаете свои законные права. Вы не обязаны отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть использованы против вас, но, с другой стороны, каждый отказ отвечать на поставленный вопрос будет расцениваться как неуважение к суду.

Мейсон сел в свидетельское кресло и холодно улыбнулся заместителю окружного прокурора.

— Прошу вас, начинайте, мистер Гуллинг.

— Я не собираюсь спрашивать вас, мистер Мейсон, о разговорах с клиентками, которые являются профессиональной тайной. Я спрашиваю вас, спрятали ли вы после того, как узнали об убийстве Роберта Хайнса, Еву Мартелл от полиции? Встретили ли вы ее на трамвайной остановке недалеко от ее дома, посадили ли в свою машину и отвезли ли вы ее в пансион, принадлежащий Мэй Бигли, вашей бывшей клиентке?

Мейсон закинул ногу на ногу и кивнул.

— Все верно, а что?

— Как?! — не сдержался Гуллинг.

— Конечно, я сделал все это, — пожал плечами Мейсон. — Только вы неправильно поняли мои мотивы. Я не прятал ее от полиции.

— А от кого вы ее прятали?

— От журналистов, — мгновенно ответил Мейсон. — Вы же прекрасно знаете, как это бывает. У газетчиков свои способы вытягивания из людей информации.

— Но вы пошли с Евой Мартелл в пансион Мэй Бигли и сказали, что она должна спрятать мисс Мартелл так, чтобы ее никто не мог найти?

— Все верно, — ответил Мейсон.

— Чтобы никто не мог ее найти?

— Да.

— Никто?

— Именно так.

— Неужели вы не понимаете, что это слово включает также и полицию?

— Полицейские уже закончили работать с ней к тому моменту, — улыбнулся Мейсон. — Они выслушали ее показания и отпустили.

— Но вскоре после этого она снова понадобилась.

— Очевидно, что от меня нельзя требовать, чтобы я отгадывал намерения полиции, я не умею читать мысли, — заявил Мейсон. — Если я правильно понимаю, Большое жюри сейчас выясняет мои намерения. Вот я и поясняю, из каких соображений действовал. Если вы считаете, что у меня были другие мотивы, то должны это доказать.

— На следующий день вы узнали, что ее ищет полиция, потому что я сам сказал вам об этом.

— Да, сказали, — кивнул Мейсон. — Вы сказали также, что она должна явиться в полицию до полудня. Я посоветовал обязательно появиться в Управлении полиции до двенадцати часов. И тут кончается моя ответственность, мистер Гуллинг.

— Нет, не кончается. Вы не привезли ее до двенадцати часов.

— Разве это не чистая формальность? Ее привезла патрульная машина, разъезжавшая по городу.

— Ее забрали из такси. Она утверждала, что ехала в полицию, но не смогла этого доказать.

— Минутку, минутку, мистер Гуллинг, — улыбнулся Мейсон. — Вы все перепутали. Этот вопрос вы должны были обсудить с Евой Мартелл. Моя единственная связь с этим делом состоит в том, что я передал ей информацию: ей нужно явиться в полицию до двенадцати часов. Даже если бы она не последовала моему совету и отправилась, скажем, в Африку, я все равно был бы чист перед законом.

Поняв силу аргумента Мейсона, Гуллинг холодно заметил:

— Отложим пока этот вопрос. Существует еще подозрение в вашем соучастии в совершении убийства — после события преступления.

— Ах так? — спокойно посмотрел на него Мейсон.

— Именно так! — рявкнул Гуллинг.

— Что ж, если вы хотите обсуждать убийство, то это займет много времени, и заседание растянется очень надолго. Сейчас проводится предварительное слушание дела об убийстве Роберта Хайнса под председательством судьи Линдейла. Но если вам действительно хочется узнать что-либо об убийстве, то вы можете задать несколько вопросов своему свидетелю, Артуру Кловису.

— Кловису? — переспросил председатель Большого жюри. — Его должны допрашивать?

— Только по делу о номерах банкнот, с целью их идентификации, — ответил Гуллинг.

— При случае вы можете спросить мистера Кловиса, как случилось, что у него был ключ от квартиры в доме «Сиглет-Мэнор», почему ему так нужно было избавиться от этого ключа и… — предложил Мейсон, но запнулся, потому что в зал заседаний вошел заместитель шерифа.

— Мне поручено немедленно передать сообщение для мистера Мейсона, — объявил он, обращаясь к Гуллингу.

— Нельзя прерывать дачу показаний, передавая что-либо свидетелю, — явно раздраженно заявил раскрасневшийся Гуллинг. — Уж вы-то это должны знать.

— Но мне сказали, что…

— Меня не интересует, что вам сказали. Большое жюри допрашивает мистера Мейсона.

Мейсон взял листок из руки заместителя шерифа и объявил:

— Так как допрос все равно прерван, я ознакомлюсь с сообщением.

Он спокойно развернул бумажку, прежде чем Гуллинг успел выразить протест, и прочитал написанную рукой Деллы Стрит записку:

«Звонил Пол Дрейк. С тем ключом произошла ошибка. Это ключ от квартиры в “Сиглет-Мэнор”, но не Хелен Ридли, а Карлотты Типтон. Похоже, Артур Кловис раньше жил там. Когда он сошелся с Хелен Ридли, она пришла к выводу, что безопасней для него будет жить в другом месте. Когда Кловис выехал, квартиру заняла Карлотта Типтон. Мне очень жаль! Делла».

Мейсон спрятал листок в карман. Гуллинг сразу же обратился к нему.

— Если вы уже готовы отвечать на вопросы, мистер Мейсон, и потратить какую-то часть своего драгоценного времени на то, чтобы в соответствии с требованиями законодательства…

— Что вы хотите узнать? — спросил Мейсон.

— Что вы собирались сказать об Артуре Кловисе? — поинтересовался председатель Большого жюри.

— Только то, что у него был ключ от квартиры в «Сиглет-Мэнор», потому что раньше он там жил, — объяснил Мейсон.

— А что здесь удивительного? У него остался ключ, который он не отдал, когда переезжал.

— Я хотел только сообщить, что у него был ключ от дома, в котором обнаружили тело.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что он имеет какое-то отношение к убийству?

— Боже мой! Нет, конечно. Я только хотел ознакомить вас с этим фактом.

— Не вижу связи этого факта с делом, — заметил Гуллинг. — Вы ведь не утверждаете, что это был ключ от той квартиры, в которой нашли труп Хайнса?

— Нет, нет, — поспешно ответил Мейсон. — Ничего подобного. Это ключ от квартиры, которую занимает в настоящее время Карлотта Типтон. Вы можете это проверить.

— Нам все о ней известно, — сказал Гуллинг.

— Это была подруга убитого, — спокойно добавил Мейсон. — Она была довольно ревнива. Следила за Хайнсом в тот момент, когда он отправился в квартиру, где и встретил свою смерть.

— Как это? — спросил председатель Большого жюри.

Мейсон удивленно посмотрел на Гуллинга.

— Я думал, вы сообщили об этом Большому жюри.

— Вы утверждаете, что Карлотта Типтон пошла за Робертом Хайнсом в квартиру Хелен Ридли?

— Да.

— Но мне она сказала, что спала весь день.

— Мне она в присутствии свидетелей говорила совсем другое, — ответил Мейсон.

— Сколько было свидетелей?

— Трое.

— Незаинтересованных свидетелей?

— Моя секретарша и частный сыщик.

— А третий?

— Пол Дрейк.

— Детектив?

— Да.

— И мы должны этому верить? — буркнул Гуллинг.

— А вы не верите?

— Нет.

— Присяжные, которые будут слушать дело моих клиенток, поверят, — усмехнулся Мейсон.

— Но это никак не влияет на вашу связь со случившимся, — рявкнул Гуллинг. — Вы можете использовать этот отвлекающий маневр на слушании дела об убийстве Хайнса, но сейчас это у вас не пройдет.

— Это не отвлекающий маневр, — запротестовал Мейсон, пытаясь тянуть время. — Почему бы вам не спросить об этом у нее самой?

— Думаю, это хорошая мысль, мистер Гуллинг, — заметил председатель.

Гуллинг явно неохотно уступил.

— Подождите в той комнате, мистер Мейсон, и…

— Почему бы ему не остаться здесь? — перебил его председатель. — Я хотел бы услышать, что скажет эта женщина при очной ставке с мистером Мейсоном.

— Это противоречит действующему законодательству, — заявил Гуллинг. — По закону могут присутствовать только эксперты и лица, которых вызвали для консультации.

— Я хочу, чтобы мистер Мейсон присутствовал. Он является свидетелем, — теряя терпение, потребовал председатель Большого жюри.

— Но в этот момент он не будет давать показаний.

— Раз так, он может выступить экспертом и дать консультацию.

— Предупреждаю вас, что это противоречит закону.

— Тогда сделаем перерыв, и это будет неофициальный разговор. Пригласите ее.

— Вы не можете привести ее к присяге, если объявляете перерыв.

— Все равно. Пусть войдет.

— Прошу пригласить для дачи свидетельских показаний Карлотту Типтон, — сказал Гуллинг помощнику шерифа. Он снова был в ярости, но уступил.

Карлотта Типтон вошла, улыбнулась членам Большого жюри, села и старательно приняла такую позу, чтобы обнажилась стройная нога в чулке, вызвавшая интерес у мужской части Большого жюри.

— Как утверждает мистер Мейсон, вы признались ему, что последовали за Робертом Хайнсом, когда тот отправился в квартиру Хелен Ридли, где его позже нашли убитым, — начал допрос Гуллинг.

— Вы так сказали? — с выражением величайшего изумления на лице Карлотта Типтон повернулась к Мейсону.

— Да.

— Как вы могли такое сказать, мистер Мейсон?! Я ведь ясно объяснила, что спала весь день. Я знала про знакомство Хайнса с какой-то Хелен, у него были с ней чисто деловые отношения, но я понятия не имела, кто это такая. И я невероятно удивилась, когда узнала, что эта женщина живет в одном со мной доме.

— Вы сказали все это мистеру Мейсону? — спросил Гуллинг.

— Да, сэр.

— Присутствовали ли при этом разговоре свидетели?

— Да. Ворвалась целая группа его людей. Он сказал, что представляет каких-то женщин и должен снять с них подозрение в убийстве, и был бы очень признателен, если бы я ему помогла. Я объяснила ему, что не могу сказать или сделать что-либо, что могло бы ему помочь. А потом он добавил, что ему очень помогло бы, если бы я сказала, что ревновала Роберта. Но я не могла этого сказать, потому что отношения Роберта с этой Хелен — кем бы она ни являлась — были чисто деловыми. И тогда он спросил, не могу ли я хоть немного изменить показания.

— Мистер Мейсон просил изменить показания? — спросил Гуллинг.

— Да, — ответила она решительно.

— Мистер Мейсон, хотите ли вы задать какие-нибудь вопросы свидетельнице? — спросил председатель Большого жюри.

— Минутку, минутку, — запротестовал Гуллинг. — Это противоречит закону.

— Меня не интересуют процессуальные тонкости, — заявил председатель. — Если вам хочется узнать мое мнение, я считаю, что Перри Мейсон — один из лучших адвокатов и пользуется большим уважением. Может случиться, что он придержит сведения о своем клиенте, может, куда-то увезет клиента, чтобы никто не мог до него добраться, но я не верю, что он лжет. И если он заявил, что эта женщина сообщила ему о чем-то, то это должно быть правдой. И если у него есть три свидетеля, готовых подтвердить эти показания, то я хочу узнать об этом побольше. Я считаю, что заместитель окружного прокурора должен проявить обеспокоенность и выяснить, не дает ли свидетельница Карлотта Типтон ложных показаний?

— Тем не менее Мейсону нельзя допрашивать свидетеля. Это нарушение процедуры и незаконно.

— Хорошо, в таком случае мистер Мейсон будет говорить мне, о чем бы он хотел спросить свидетельницу, а вопросы буду задавать я, — сказал председатель с раздражением. — Какие вопросы вы хотели бы задать, мистер Мейсон?

— Спросите ее, в какое время она легла спать?

— Я не смотрю на часы каждый раз, когда ложусь спать, — злобно ответила Карлотта Типтон. — Это было сразу же после обеда.

— Вы разделись и легли до того, как Хайнс ушел из квартиры? — продолжил Мейсон. — Спросите ее об этом.

— Не смейте меня оскорблять! — закричала Карлотта Типтон. — Я была полностью одета, пока Боб не ушел.

Мейсон встретил вопросительный взгляд председателя и многозначительно постучал по часам.

— В какое время это было? — спросил председатель.

— Приблизительно без пяти два.

— А когда вы снова увидели Хайнса?

— Больше я его не видела никогда.

— Спросите, как долго она спала, — подсказал Мейсон.

— Всю вторую половину дня, — отпарировала Карлотта Типтон, глядя на адвоката.

— Это совершенно не соответствует установленным правилам ведения заседаний, — беспомощно запротестовал Гуллинг.

— Можно легко доказать, что это ложь, — продолжал Мейсон, не обращая внимания на протест заместителя окружного прокурора. — Хелен Ридли знала номер телефона Карлотты Типтон, Адель Винтерс и Ева Мартелл тоже его знали. По этому номеру они звонили Хайнсу. И телефон неустанно звонил в тот день, а отвечала на звонки Карлотта Типтон.

— Конечно, Адель Винтерс и Ева Мартелл поклянутся в чем угодно, чтобы спасти свою жизнь, — иронично заметил Гуллинг.

— Попробуйте спросить Хелен Ридли, — ехидно предложил Мейсон.

Наступила тишина, которую нарушил нервный, резкий голос Карлотты Типтон:

— Да, я просыпалась ненадолго, чтобы ответить на звонки, один или два раза. А потом я переворачивалась на другой бок и снова засыпала. Я не выходила из квартиры от без пяти два и дальше.

— Этот допрос выходит из-под контроля, — холодно заметил Гуллинг. — Мне кажется, что его следует вести…

— Я не позволю порочить репутацию уважаемого адвоката, — осадил его председатель Большого жюри. — Не знаю, какого мнения придерживаются по этому поводу другие члены Большого жюри, но если мистер Мейсон совершил какое-либо преступление, то я намереваюсь предъявить ему обвинение. Если же нет, то я собираюсь защитить его честь. А перед тем, как вообще что-то предпринимать, нужно разобраться и выяснить, не пытаются ли мистера Мейсона подставить!

Большинство членов Большого жюри согласно кивнули.

— Перри Мейсон представляет двух женщин, виновных в грабеже и убийстве, — сказал Гуллинг.

— Почему вы не подождете вердикта суда по этому делу, мистер Гуллинг? — отпарировал Мейсон.

— Потому что мне не нужно ждать. А если это интересует Большое жюри, то могу сказать…

— Минуточку, — перебил Мейсон.

Он встал. По его лицу было видно, как он сосредоточился, а прищуренные глаза смотрели в точку над головами присяжных заседателей.

— Мы слушаем, мистер Мейсон, — минуту спустя сказал председатель.

— У меня есть предложение для Большого жюри.

— Какое? — спросил председатель.

— Ева Мартелл и Адель Винтерс обвиняются в убийстве Хайнса, но веских доказательств против них нет, — задумчиво заговорил Мейсон. — Пользуясь присутствием всех свидетелей по делу, я предлагаю Большому жюри установить, кто действительно совершил убийство.

— И кто же это? — язвительно спросил Гарри Гуллинг.

— До сих пор мы предполагали, что Роберт Хайнс был убит в промежуток между без пяти два и двумя десятью, потому что в два часа одиннадцать минут Адель Винтерс оставила квартиру, унося с собой револьвер, из которого застрелили Хайнса.

— А что неправильного в этом рассуждении? — спросил председатель.

— Все, от начала до конца, — сказал Мейсон. — Нет в этом и тени правды. Револьвер нашли закопанным под слоем мусора. Адель Винтерс совершенно точно не могла засунуть его столь глубоко. При этом мы знаем, что никакого мусора не выкидывали после того, как револьвер положили в бак. Подумайте, что это означает.

— Это ничего не значит, — заявил Гуллинг.

— Наоборот, это значит очень много, — резко возразил Мейсон. — Это значит, что кто-то — кто-то другой, а не Адель Винтерс — бросил револьвер в мусорный бак, потому что этот кто-то предполагал, что мусор будут досыпать после того, как Адель Винтерс видели заглядывающей в бак. А это значит, что этот кто-то должен был взять револьвер из мусорного бака, воспользоваться им и вернуть оружие на место, при этом глубоко засунув его в мусор. Более того, это означает, что этот кто-то знал, что Адель Винтерс видели у мусорного бака. Насколько мне известно, об этом знали только двое. Детектив Томас Фолсом и тот, кто нанял людей из «Калифорнийского детективного агентства» следить за Адель Винтерс, то есть Орвил Ридли.

— У мистера Ридли есть алиби на то время, когда было совершено убийство, если вы это имеете в виду, — рявкнул Гуллинг.

— На то время, когда, по вашему мнению, было совершено убийство, — возразил Мейсон. — На самом деле Хайнса застрелили на полчаса позднее. Орвил Ридли, находясь в офисе агентства, получил отчет о том, что Адель Винтерс покинула квартиру, поехала прямо в отель «Лоренцо», подошла к мусорному баку и подняла крышку. Он заинтересовался — что такое она могла бросить в бак? Покинув агентство, он направился в отель — вошел туда со стороны хозяйственных помещений, благодаря чему его никто не заметил, и обнаружил, что Адель Винтерс бросила в бак револьвер. Его удивило, почему Адель Винтерс покинула квартиру и предприняла столько усилий, чтобы немедленно избавиться от оружия. Он взял револьвер и решил все проверить, пользуясь тем, что обе женщины находились вне квартиры. Очевидно, у него имелся ключ от квартиры жены, который он достал специально для такого рода случаев. Представьте, как Орвил Ридли все это воспринял. В квартире его жены сидел Хайнс в одной рубашке, чувствуя себя как дома. Прошу не забывать, что Ридли был уверен в том, что детективы следят за его женой и ее опекуншей. Он был убежден, что та брюнетка, которую наняли изображать Хелен, — его жена, в которую он безумно влюблен. У него в кармане лежал револьвер. У него должна была появиться мысль, что если он нажмет на курок и уберет соперника, то ему останется только вернуться в отель и запихнуть револьвер поглубже в мусор, где его потом найдет полиция и заподозрит Адель Винтерс. Тогда за совершенное им преступление заплатит другой человек.

— У вас есть какие-нибудь доказательства для подтверждения этой безумной версии? — спросил Гуллинг.

— Доказательства есть у вас, — с нажимом ответил Мейсон. — Отпечатки пальцев на крышке бака, на ручке снизу. Ваш эксперт снял эти отпечатки, но вы рассуждали столь прямолинейно, что не сравнили их с отпечатками пальцев свидетелей. Эксперт присутствует в зале, а Орвил Ридли ждет в комнате для свидетелей. Не пройдет и пяти минут, как вы сможете определить, есть у вас в руках настоящие доказательства или нет.

Мейсон покинул место для дачи свидетельских показаний и со спокойной уверенностью поклонился членам Большого жюри.

— Думаю, что я вам больше не нужен, — сказал адвокат.

— Лучше вы подождите, пока мы не сравним эти отпечатки пальцев, — улыбнулся председатель.