Зал суда заполнился зрителями, перед началом заседания все пребывали в напряжении и ждали только появления судьи, комментировали происходящее шепотом, и этот зрительский шепот звучал как непрерывное шипение. Большой неожиданностью для всех стало появление на предварительном слушании заместителя окружного прокурора Гарри Гуллинга. Для тех, кто ориентировался в подводных течениях системы правосудия, это означало, что «яростная борьба», как писали газеты, неминуема.

Перри Мейсон поднял голову, когда заместитель шерифа ввел в зал Адель Винтерс и Еву Мартелл. Адвокат встал, пожал руки обеим обвиняемым, и они сели рядом с ним.

— Мне неприятно из-за того, что так получилось с такси, — шепнула Ева Мартелл. — Я не думала, что мы проедем мимо квартиры, которую снимаем мы с Корой. Если бы полиция не следила за ней… Это было глупо, не знаю, почему я это сделала.

— Все в порядке, — сказал Мейсон. — Теперь это не имеет ни малейшего значения.

— Они пытались получить от меня признание. Не столько о самом преступлении, сколько о том, где я провела ту ночь. И что вы…

— Знаю, — шепнул Мейсон. — Не беспокойтесь об этом. Извините, я отойду на минутку: мне необходимо поговорить с Полом Дрейком.

Адвокат поднялся и направился к только что вошедшему в зал детективу. Когда Мейсон приблизился, то шепнул Дрейку:

— Пол, встань рядом со мной. Мне нужно передать тебе кое-что так, чтобы никто это не заметил.

— Что это?

Мейсон не стал отвечать прямо.

— Видишь ли, произошло то, на что я очень надеялся, хотя и не слишком верил. Гарри Гуллинг сам собрался вести дело в суде.

— И что? В этом есть что-то исключительное?

— Это просто неслыханно, — ответил Мейсон. — Как ты знаешь, Гуллинг — очень знающий юрист, он заправляет почти всем в своем ведомстве, определяет политику окружной прокуратуры, но я не думаю, что он способен с успехом выступить перед присяжными. У него математический склад ума, сухой и абстрактный, ему не хватает знания человеческой природы. Теперь слушай внимательно, Пол. Это мой собственный бумажник. Мне нужен список его содержимого. Составь его при свидетелях. В нем немного денег, какие-то письма, мои водительские права и другие документы. Я хотел бы, чтобы Гуллинг нашел этот бумажник в мужском туалете.

— Это будет довольно трудно, — заявил Дрейк.

— Ничего в этом трудного нет. Можешь поставить там человека, готового подбросить бумажник в нужную минуту. Поставь другого своего сотрудника в коридоре, пусть подаст знак, когда появится Гуллинг. Нужно оставить бумажник на видном месте, но как-нибудь так, чтобы это не выглядело подозрительно.

— Хорошо, — сказал Пол, — сделаем.

— Присмотри, чтобы Гуллинг обязательно его нашел. — Мейсон незаметно сунул бумажник Дрейку.

Раздался стук молотка и голос бейлифа, требующего, чтобы все встали. Судья Гомер Линдейл вошел в зал, занял свое место и кивнул зрителям, приглашая всех садиться. Спустя минуту он объявил, что открывает предварительное слушание дела по обвинению Адель Винтерс и Евы Мартелл.

— Обвинение готово, — сказал Гуллинг.

— Защита готова, — заявил Мейсон.

— Прошу начинать. — Судья Линдейл повернулся к заместителю окружного прокурора.

— Ваша честь, вы знакомы с существом дела?

— Я читал обвинительные акты. Это, насколько мне известно, дело об убийстве первой степени.

— Да, Ваша честь. Обвинение предъявлено одновременно Адель Винтерс и Еве Мартелл, и их обеих представляет адвокат Перри Мейсон.

— Да, я понимаю. Прошу начинать.

— Ваша честь, первым свидетелем со стороны обвинения будет Сэмуэль Диксон.

Диксон принял присягу и занял место для дачи свидетельских показаний. Он сообщил, что служит в полиции, и третьего числа текущего месяца дежурил в патрульной машине. Он получил вызов в жилой дом «Сиглет-Мэнор», в квартиру триста двадцать шесть. Прибыв на место, он застал в квартире обеих обвиняемых. Более молодая, Ева Мартелл, была взволнована, находилась на грани истерики, но Адель Винтерс была спокойна и вполне владела собой. Они показали ему труп и заявили, что этого человека звали Робертом Доувером Хайнсом.

— Где находилось тело?

— Мужчина сидел в кресле в спальне, немного съехав вниз и наклонив голову к правому плечу. Посередине лба у него было отверстие — вероятнее всего, от пули, поскольку вокруг него остались следы пороха. Также остались следы крови. Он был в одной рубашке, пиджак висел на спинке стула рядом.

— Обвиняемые дали тогда показания относительно личности убитого и того, как они обнаружили труп?

— Да.

— Что это были за показания? — перебил Мейсон. — Они их подписали?

— Показания, о которых я спрашиваю, не были подписаны, — сказал Гуллинг.

— Мне известно, Ваша честь, — заговорил Мейсон, — что обвиняемые подписали какие-то показания. Если это так, то эти показания послужат наилучшим доказательством.

— Показания, о которых говорит свидетель, были только устными, — заявил Гуллинг.

— Протест отклоняется.

— Я хотел бы только спросить, как сторона обвинения собирается трактовать эти показания? Это заявления, сделанные сотруднику полиции, или признания?

— Не вижу никакой разницы.

— Если они не являются ни тем, ни другим, то я протестую против их представления как несущественных, недопустимых в качестве доказательства и не имеющих отношения к делу.

— Но это все же показания.

— Очень хорошо. В таком случае я протестую на том основании, что не определен их юридический статус.

— Это не признание вины, если вас это интересует, — сказал Гуллинг. — Это просто заявления.

— Протест отклоняется, — решил судья Линдейл.

— Обе обвиняемые сделали заявления, — продолжал свидетель. — Они сказали, что обе были наняты на работу мистером Хайнсом и жили в этой квартире. Обвиняемая Ева Мартелл сказала, что ей поручили пользоваться именем Хелен Ридли.

— Если Суд позволит, я хотел бы высказаться подробнее по поводу своего протеста, — опять заговорил Мейсон. — Пока еще нет доказательства corpus delicti[8]. У нас до сих пор есть только труп. Мне кажется, что более правильным было бы установление вначале личности этого человека и ознакомление с результатами судебно-медицинской экспертизы, доказывающими, что его смерть была насильственной. Судя по тому, что было сказано до сих пор, этот человек с таким же успехом мог умереть и от инфаркта.

— С пулей во лбу? — саркастически спросил Гуллинг.

— Ах! — удивился Мейсон. — Так у него во лбу была пуля? Это меняет дело.

— Да, у него была пуля во лбу.

— Я хотел бы расспросить свидетеля об этой пуле, чтобы узнать состав преступления, прежде чем поступят следующие вопросы.

— Этот свидетель не видел пули, — сообщил Гуллинг.

— Тогда откуда он знает, что пуля была?

— Это сказал ему судебно-медицинский эксперт, который осматривал тело, — выкрикнул Гуллинг и покраснел, когда на лице судьи Линдейла появилась усмешка. Он взял себя в руки и сказал уже более спокойным тоном: — Отлично, господин адвокат, я докажу наличие состава преступления. Благодарю вас, мистер Диксон. Прошу Хелен Ридли принять присягу.

Хелен Ридли заняла место для дачи свидетельских показаний с явной неохотой.

— Вы знали Роберта Доувера Хайнса при жизни? — спросил Гуллинг.

— Знала.

— Вы видели его третьего числа текущего месяца?

— Нет, лично я его не видела, но разговаривала с ним.

— По телефону?

— Да, сэр.

— Но до этой даты вы его видели?

— Да, много раз.

— Вы его хорошо знали?

— Да, сэр.

— Вы снимали квартиру номер триста двадцать шесть в доме «Сиглет-Мэнор»?

— Да.

— Вы позволили мистеру Хайнсу занять вашу квартиру?

— Да, временно.

— Четвертого числа вы, по просьбе полиции, ходили в морг?

— Да.

— Вы видели там труп мужчины?

— Да.

— Кто это был?

— Хайнс.

— Роберт Доувер Хайнс?

— Да, сэр.

— Тот самый, которому вы дали разрешение пользоваться своей квартирой?

— Да.

— У меня все. Вы можете проводить перекрестный допрос.

— Когда вы дали разрешение Хайнсу пользоваться своей квартирой, вы дали ему ключи? — спросил Мейсон.

— Да.

— С какой целью вы это сделали?

— Минуточку, Ваша честь, — сказал Гуллинг. — Я протестую против этого вопроса как несущественного, недопустимого в качестве доказательства и не имеющего отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не должным образом. Свидетельница была вызвана только для установления личности убитого.

— В таком случае зачем ее спрашивали, дала ли она Хайнсу разрешение на пользование своей квартирой? — спросил Мейсон.

— Чтобы объяснить, почему он там оказался.

— Вот именно, — улыбнулся Мейсон. — Это как раз то, что я пытаюсь объяснить, — почему он там оказался.

— Я имел в виду не это, Ваша честь, — возразил Гуллинг.

— А я имею в виду именно это, Ваша честь, — рявкнул Мейсон.

— Если Суд позволит, я не хотел бы обсуждать внешние обстоятельства этого дела, — сердито закричал Гуллинг. — Если у мистера Мейсона намечена какая-то линия защиты, то он может проводить ее без каких-либо препятствий. Я хотел только доказать, что личность убитого установлена, установлена причина смерти, а также вероятность того, что обвиняемые могли заранее обдумать убийство, совершить его преднамеренно и хладнокровно и при этом еще с целью кражи бумажника со значительной суммой денег.

— Тогда тем более Суд должен знать причину, по которой обвиняемые находились в квартире, и почему там находился мистер Хайнс, — заявил Мейсон.

— Как часть вашей защиты, если вы так желаете, но не представления дела стороной обвинения, — фыркнул Гуллинг.

— Может, я смогу прояснить ситуацию, — сказал Мейсон, — напомнив Суду, что свидетельницу спрашивали о разрешении, которое она дала Хайнсу. Если это разрешение было дано в письменном виде, то оно стало бы самым лучшим доказательством и должно быть представлено и приобщено к делу. Если же это разрешение было устным, то тогда, по закону, если обвинение представляет часть разговора, то я имею право представить его полностью.

— Мы проведем тут всю зиму, Ваша честь, если будем рассматривать все эти мелкие детали. — Гуллинг на самом деле разозлился.

— Мне не кажется, что это мелкая деталь, — объявил судья Линдейл. — Я сказал бы, что это часть линии защиты, если бы свидетельницу не спрашивали о том, что явно составляло часть разговора. Раз была затронута часть разговора, то я хочу, чтобы защитник своими вопросами представил весь разговор. Я предлагаю вам, мистер Мейсон, переформулировать вопрос.

— Отлично, — сказал Мейсон, повернулся к Хелен Ридли и с улыбкой спросил: — Вы сказали, что дали Роберту Хайнсу разрешение на пользование своей квартирой?

— Да.

— Это было устное разрешение?

— Да, сэр.

— Что еще было сказано, когда вы давали ему это разрешение?

— Ваша честь, я протестую, — сказал Гуллинг. — Это очень общий вопрос, который подразумевает представление массы различной информации.

— Так и есть, — кивнул Мейсон.

— Протест отклоняется.

— Отвечайте на вопрос, миссис Ридли.

Хелен Ридли заговорила, старательно подбирая слова и пытаясь упомянуть как можно меньше фактов:

— Я не помню всего разговора. У нас было несколько бесед на эту тему. Но тогда, когда я окончательно дала мистеру Хайнсу разрешение пользоваться моей квартирой…

— Если Суд позволит, я сделаю уточнение, — перебил Гуллинг. — Нас интересует только один этот разговор. Все более ранние разговоры или переговоры по поводу получения этого разрешения не должны обсуждаться. Вопросы защиты при перекрестном допросе должны относиться только к вещам, которые обсуждались во время одного последнего разговора.

— Во время последнего разговора я сказала Хайнсу, что он может занять мою квартиру, — сообщила Хелен Ридли. — Я дала ему ключ от квартиры, и мы договорились, что он будет сообщать мне обо всех телефонных звонках. Другими словами, если в этой квартире ответят на какие-то телефонные звонки моих друзей, об этом должны сообщать мистеру Хайнсу, а он в свою очередь должен сообщать о них мне.

— Вы можете вспомнить еще что-нибудь? — спросил Мейсон.

— Нет, — сказала она. — Из этого разговора — нет.

— Шла ли речь о двух женщинах, которые должны были занять эту квартиру?

— Мы договорились, что Хайнс поселит в ней кого-нибудь.

— Чтобы этот кто-то заменял вас?

— Не совсем.

— Но должен был пользоваться вашим именем?

— Ну, да.

— Я покажу вам объявление, которое появилось в газете, которую читают ищущие работу актрисы, — сказал Мейсон. — Вы говорили с Хайнсом о публикации этого объявления в газете?

— Только во время этого разговора, — напомнил Гуллинг.

— Да, именно во время этого разговора, — подтвердил Мейсон.

— Нет, Хайнс сделал это, не посоветовавшись со мной, — сказала Хелен Ридли.

— В этом разговоре вы обговорили тип женщины, которая должна была поселиться в вашей квартире? Верно ли, что это должна была быть брюнетка с определенными физическими данными?

— Но…

— Да или нет? — спросил Мейсон.

— Да.

— Какие это должны были быть параметры?

— Я сообщила ему свои рост, вес, объем груди и бедер…

— Зачем?

— Я протестую против этого вопроса как несущественного, недопустимого в качестве доказательства и не имеющего отношения к делу, — заявил Гуллинг.

Судья Линдейл явно заинтересовался. Он склонился в кресле вперед и неотрывно смотрел на свидетельницу.

— Если я правильно понял, то вы дали разрешение мистеру Хайнсу пользоваться своей квартирой, дали ему ключи и вдобавок поручили найти женщину, которая была бы абсолютно похожа на вас, взяла бы ваше имя и стала бы жить в вашей квартире? — уточнил судья.

— Не во время этого разговора, Ваша честь, — возразил Гуллинг. — Это поручение стало результатом многих разговоров.

— Суд хотел бы услышать ответ на поставленный вопрос, — объявил судья Линдейл. Он был раздражен.

— Так, в общем-то, выглядела наша договоренность, — призналась Хелен Ридли.

— А мистер Мейсон задал вопрос, почему такая договоренность была достигнута?

— Да, Ваша честь, — поддакнул Мейсон.

— Именно против этого я и протестую, Ваша честь, — сказал Гуллинг. — Потому что эта договоренность была достигнута раньше, во время предыдущих разговоров и не имела ничего общего с разговором, в котором было дано разрешение на пользование квартирой. Позволю себе заметить, Ваша честь, что защите удалось начать обсуждение этих аспектов во время перекрестного допроса только благодаря технической формальности. Мне кажется, что не стоит этим больше заниматься и углубляться в них во всех деталях.

— Да, — кивнул судья Линдейл. — Я считаю, что обвинитель прав… с формальной точки зрения. Но Суд хотел бы все же узнать, почему в квартире вместо свидетельницы поселилась другая женщина и стала ее изображать.

— Она не стала ее изображать, Ваша честь, — заявил Гуллинг.

— В таком случае что же это было? — спросил судья.

— Это была только передача квартиры в субаренду.

— Ну, ну, — буркнул судья Линдейл. — Женщине, которая выглядела совершенно так же, как свидетельница, и вдобавок стала представляться именем свидетельницы?

— Да, Ваша честь.

— Если это не является изображением другого человека, то что же тогда является? — спросил судья. — Однако Суд ограничит вопросы защиты только темами, поднятыми во время допроса, который проводила сторона обвинения. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Вы заявили, что не видели Роберта Доувера Хайнса в день убийства, третьего числа текущего месяца.

— Не видела.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Где вы были в половине первого в этот день?

— Я… была на обеде.

— Одна?

— Протестую. Вопрос несущественный, недопустим в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, — вмешался Гуллинг.

— Ну что ж, — вздохнул судья. — В принципе, мы могли бы принять этот протест чисто технически. Разве что свидетельница обедала с покойным Хайнсом. Я думаю, что вы не предполагаете этого, мистер Мейсон?

— Нет, Ваша честь. Я хочу только проверить, что делала свидетельница от обеда до момента совершения преступления. Думаю, что это вполне разумный перекрестный допрос свидетельницы, которая заявила, что не видела покойного в день убийства.

— В какое время было совершено убийство? — спросил судья Линдейл.

— В промежутке от без пяти два до двух пятнадцати, — ответил Гарри Гуллинг.

— Очень хорошо, — сказал судья. — Это всего двадцать минут. Думаю, что можно спросить свидетельницу о том, где она находилась, начиная с двенадцати тридцати на основании ее заявления о том, что она не видела Хайнса в течение всего дня.

— Вы закончили обед около половины второго? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И куда вы пошли?

Она беспомощно посмотрела на Гуллинга.

— Несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, — механически сказал Гуллинг. — Перекрестный допрос ведется неправильно.

— Протест отклоняется.

— Я… пошла в один ресторан.

— Вы уже пообедали, — заметил Мейсон. — Вы пошли в этот ресторан, чтобы с кем-нибудь встретиться?

— Да.

— И этим человеком был Роберт Хайнс?

— Да.

— Вы с ним виделись?

— Нет.

— Вы разговаривали с ним по телефону?

— Я разговаривала с ним в тот день, но раньше.

— Вы разговаривали с ним после половины второго?

— Нет.

— Вы звонили ему по номеру, который он вам дал?

— Да.

— Это был номер квартиры в «Сиглет-Мэнор» — той, второй квартиры?

— Да, так мне кажется.

— Номер телефона квартиры, которую снимала Карлотта Типтон?

— Да, думаю, да.

— Вы когда-нибудь встречались с Карлоттой Типтон?

— Как бы это сказать… я видела ее один или два раза. По-моему, я ехала с ней в лифте.

— Вы имеете в виду в лифте в «Сиглет-Мэнор»?

— Да.

— Когда вы отправились в ресторан в день убийства в поисках Роберта Хайнса, у вас имелись основания считать, что он придет на обед именно в этот ресторан?

— Да.

— Однако вы не пытались с ним связаться после половины второго?

— Нет.

— Это довольно позднее время для обеда, не так ли?

— Ну… я надеялась, что он, возможно, все-таки будет там.

— Вы рассчитывали на это?

— Можно сказать и так.

— Но если бы вы пришли туда раньше, то вы наверняка застали бы его там?

— Да, мне кажется, что так.

— Вполне обоснованно можно предположить, что вам потребовалось встретиться с Хайнсом, потому что во время вашего обеда в другом ресторане что-то случилось, так?

— Ваша честь, я протестую, — выкрикнул Гуллинг. — Это просто вывод.

— Это вывод не свидетельницы, а стороны судебного процесса, — усмехнулся Мейсон.

— Вдобавок, — сухо заметил судья Линдейл, — этот вывод очевиден для Суда. Мистер Гуллинг, вы позволите нам продолжать допрос свидетельницы без бесчисленных протестов с вашей стороны? Это ведь еще не процесс перед присяжными, и мы можем позволить себе избежать некоторых технических формальностей.

— Я снимаю вопрос, — сказал Мейсон. — У меня еще только один или два вопроса к миссис Ридли. Вы дали какие-то деньги Хайнсу во время упомянутого ранее разговора?

— Да.

— В стодолларовых банкнотах?

— Сто- и пятидесятидолларовых.

— Сколько?

— Пятьсот долларов.

— Не получили ли вы часть этих денег от своего мужа?

— Ваша честь, я не хотел бы после вашего замечания выступать с излишне формальной позиции и чисто техническими возражениями, — угрюмо произнес Гуллинг. — Но направление вопросов мистера Мейсона кажется мне очевидным. Он вынудил меня выступить с таким количеством чисто технических протестов, что Ваша честь сделали мне замечание…

— Думаю, что обвинитель прав, — сказал судья Линдейл. — Мистер Мейсон, вы должны принять во внимание необходимость сотрудничества обеих сторон. Суд попросил вносить поменьше протестов, однако это обязывает защитника вести допрос согласно установленным правилам и не использовать ситуацию, чтобы поднять другие вопросы.

— Ваша честь, я согласен с этим, — сказал Мейсон. — Но так как создавшаяся ситуация может в некоторой степени повлиять на мою профессиональную репутацию, я прошу позволить мне объяснить цель моих вопросов.

— Пожалуйста.

— Насколько мне известно, сторона обвинения утверждает, что в момент убийства при Хайнсе был бумажник, в котором лежало свыше трех тысяч долларов наличными. Кроме того, по номерам банкнот стало известно, что эти деньги получены в банке мужем свидетельницы. Поэтому становится крайне важным выяснение того, как эти деньги оказались в бумажнике Хайнса: через миссис Ридли или из другого источника.

В глазах судьи Линдейла отразился интерес. Он повернулся к Гуллингу.

— Это хотя бы приблизительно соответствует истине, господин заместитель окружного прокурора?

— Ваша честь, позволю себе заметить, что это попытка нарушить порядок представления дела стороной обвинения.

— Мистер Мейсон сделал заявление, объясняющее цель вопросов, — сказал судья Линдейл. — Я спрашиваю, справедливо ли заявление мистера Мейсона?

— Заявление в принципе правильное, но это не значит, что защите можно поступать таким образом во время перекрестного допроса свидетеля обвинения.

— В таком случае, — сказал судья Линдейл, — если мы встаем на чисто формальную позицию, то не допустим обсуждения во время перекрестного допроса стороной защиты никаких тем, которые не поднимались во время допроса стороной обвинения. Но этот вопрос может показывать предвзятость свидетельницы. Будем строго следовать всем чисто техническим правилам, джентльмены, и это касается обеих сторон. Я отклоняю протест. Миссис Ридли, прошу вас ответить на этот вопрос.

— Ни один доллар из тех денег, которые я дала Хайнсу, не был получен мною от моего мужа. Я не брала от мужа денег в течение последних шести месяцев, — ответила Хелен Ридли.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — У меня больше нет к вам вопросов.

— У меня тоже больше нет вопросов к свидетельнице, — буркнул Гуллинг.

— Ваш следующий свидетель? — спросил судья Линдейл.

— Ваша честь, я вынужден немного нарушить запланированный порядок. Я хотел бы вызвать свидетеля, чтобы задать ему только пару вопросов.

— Отлично.

— Мистер Томас Фолсом, — объявил Гуллинг. — Подойдите к месту для дачи свидетельских показаний и примите присягу.

Томас Фолсом оказался высоким мужчиной с несколько угловатыми движениями. Он принял присягу и уселся в месте для дачи свидетельских показаний с видом человека, который занимает это кресло не в первый раз.

— Вас зовут Томас Фолсом, и вы работаете частным детективом в «Калифорнийском детективном агентстве»?

— Да, сэр.

— Работали ли вы в этом агентстве третьего числа этого месяца, а также перед этой датой?

— Да, сэр.

— Я обращаю ваше внимание на обвиняемую Адель Винтерс. Видели ли вы ее третьего числа текущего месяца около двадцати минут третьего?

— Да, сэр.

— Где?

— В отеле «Лоренцо».

— Что она делала?

— Именно в это время?

— Да, именно в это время.

— Она была вместе с другой обвиняемой, Евой Мартелл. Они прибыли в отель приблизительно в два часа пятнадцать минут. Около двадцати минут третьего, когда Ева Мартелл звонила по телефону, обвиняемая Адель Винтерс, за которой мне было поручено наблюдать, стала прохаживаться, якобы бесцельно, по холлу отеля. Потом она прошла к двери с надписью «Камера хранения», зашла туда и вышла на улицу еще через одну дверь, ведущую в узкий переулок позади отеля, там она повернула в задний двор за рестораном отеля.

— И что она сделала?

— Там в один ряд стояли три мусорных бачка. Она подняла крышку среднего, постояла там с минуту, очевидно бросила туда что-то, потом опустила крышку и вернулась в холл отеля.

— Это было около двадцати минут третьего?

— Да, сэр.

— Вы можете начинать перекрестный допрос, — бросил Гуллинг Мейсону.

— Вам было поручено наблюдение за обвиняемой Адель Винтерс? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И вы следили за ней еще некоторое время до того, как увидели ее в отеле?

— Да.

— Как третьего, так и второго числа?

— Да, сэр.

— Она отправилась в отель «Лоренцо» сразу после того, как вышла из «Сиглет-Мэнор»?

— Да, сэр.

— Она вышла из «Сиглет-Мэнор» сразу же после двух? — спросил Мейсон.

— Да. Она вышла из дома в два часа одиннадцать минут, если вы хотите знать точное время.

— Вы действительно видели, что она что-то бросила в мусорный бачок?

— Нет, сэр. Я очень старался рассказать только о том, что я действительно видел. Я следил за ней, но не хотел, чтобы меня заметили, поэтому держался на некотором расстоянии. Когда она повернулась ко мне спиной и подняла крышку мусорного бачка, мне не было видно, что она делает руками. Ее тело закрывало руки. Потом, похоже, она что-то бросила в середину бака. Как только она стала поворачиваться, я спрятался за угол и вернулся в холл.

— И она тоже вернулась в холл?

— Да, сэр.

— И там вы продолжали держать ее под наблюдением? До какого часа приблизительно?

— Она не осталась в холле отеля. Обе женщины находились там совсем недолго. Одна из них звонила по телефону. Потом они вышли и отправились по магазинам.

— У меня такое впечатление, Ваша честь, что это все очень далеко от сути дела, — высказал свое мнение Гуллинг.

— Я тоже так считаю, — объявил судья Линдейл. — Это может быть очень интересно для стороны защиты, но это не тот метод, при помощи которого следует проводить перекрестный допрос свидетеля обвинения.

— Приношу свои извинения, Ваша честь, — сказал Мейсон. — Я не буду больше задавать вопросы этому свидетелю.

— Все вопросы, относящиеся к проблемам, затронутым при допросе свидетеля выставившей стороной, допустимы при перекрестном допросе, — напомнил судья Линдейл.

— Благодарю, Ваша честь. Мне кажется, что я затронул именно эти проблемы, и мне не хотелось бы производить впечатление, будто я только и жду, как бы воспользоваться любезно предоставленным мне правом. Я также помню, что Суд просил ускорить допрос.

— Обвинитель будет еще задавать вопросы свидетелю?

— Да, ваша честь, — ответил Гуллинг. — Мистер Фолсом, вас спросили, видели ли вы, как обвиняемая бросила что-то в мусорный бак. Я хочу задать вам только один вопрос. Если бы она что-то бросала внутрь, то вы бы заметили, что это было?

— Нет, сэр. Я уже пытался это объяснить. С того места, откуда я наблюдал, мне не было видно, что делала ее правая рука, ее тело закрывало движение правой руки. Ее левую руку я не видел вообще. Но я видел, как обвиняемая наклонилась над мусорным баком и ее левая рука подняла крышку. Потом я увидел, как она снова закрыла мусорный бак.

— Это все, — объявил Гуллинг.

— Одну минутку, — сказал Мейсон. — В свете этих объяснений у меня есть еще несколько вопросов к свидетелю. Мистер Фолсом, это значит, что вы не видели ни одной руки обвиняемой?

— Я повторял это многократно.

— Я хотел бы выяснить это до конца. Но вы видели, что ее левая рука поднялась в тот момент, когда она поднимала крышку?

— Да, сэр.

— Из этого вы сделали вывод, что она держала ручку крышки левой рукой?

— Естественно.

— А вы видели движение ее правого плеча?

— Я уже объяснял, что тело заслоняло то, что делала правая рука.

— Я имею в виду не руку, а только плечо. Вы видели движение ее правого плеча?

— Нет.

— А движение локтя?

— Нет… подождите минутку. Я не уверен полностью, но когда я еще раз об этом подумал, то мне кажется, что я видел легкое движение локтя и плеча. Такое движение, как будто она бросила что-то в бак.

— Вы передали отчеты в «Калифорнийское детективное агентство»?

— Да, сэр.

— И у вас было задание передавать результаты наблюдения каждые полчаса?

— Да, если мы находились поблизости от телефона и могли позвонить.

— Сколько людей наблюдало за обвиняемыми?

— Двое.

— Вы следили за Адель Винтерс, а ваш напарник — за Евой Мартелл?

— Да, сэр.

— Когда вы увидели, что сделала обвиняемая Адель Винтерс, вы позвонили в «Калифорнийское детективное агентство» с отчетом в течение нескольких минут? — продолжал задавать вопросы Мейсон.

— Да, сэр.

— А в своем отчете вы упомянули, что она подняла крышку и заглянула в мусорный бак?

— Да, мне кажется, что именно так я и сказал.

— Как вы думаете, заглядывая в бак, она бы подняла правое плечо или правый локоть?

— Конечно, нет.

— А когда вы отчитывались, вам не пришло в голову, что она что-то бросила в бак?

— Нет.

— Это значит, что в то время вы думали, что она только заглянула туда?

— Да, сэр. Это было одно из объяснений того, что она сделала.

— И это вы передали в свое агентство?

— Да.

— Я предполагаю, что тогда ее действия были свежи в ваших воспоминаниях? Вы тогда помнили это лучше, чем сейчас?

— У меня нет такого впечатления. Мне кажется, что сейчас я помню все так же хорошо, как и тогда, когда звонил в агентство.

— Но первым вашим впечатлением было то, что она только заглянула в бак?

— Ну, если вы так ставите вопрос… Да.

— В то время, когда вы звонили по телефону с отчетом, вы только что видели то, о чем отчитывались. Через какое время, после того как Адель Винтерс ходила к мусорным бачкам, вы звонили в агентство?

— Спустя две или три минуты. Когда я вернулся в холл, мой напарник взял на себя мои функции и, пока я звонил, присматривал за обеими женщинами.

— Это значит, что спустя две или три минуты после того, как Адель Винтерс ходила к мусорным бачкам, обе обвиняемые уже были вместе в холле?

— Конечно.

— И, отчитываясь перед агентством, вы сообщили, что Адель Винтерс заглянула в бак?

— Да, сэр.

— Вы не наблюдали за этими бачками раньше?

— Нет, сэр.

— А у вас была возможность наблюдать за бачками позже?

— Нет, сэр.

— Следовательно, вы знаете только, что обвиняемая заглянула в мусорный бак и ничего туда не бросала?

— Что ж, если вам нужна такая точность, то да, — ответил Фолсом.

— Я не хочу быть формалистом без нужды, но этот момент может оказаться крайне важным в этом деле.

— Если вас интересует мое мнение, то тогда я сказал, что она только заглянула внутрь, но теперь, когда я об этом подумал, я абсолютно уверен, что она подняла крышку бачка и что-то туда бросила, — заявил Фолсом.

— Почему же эта мысль не пришла вам в голову, когда вы звонили в агентство?

— Я и в самом деле не знаю, — ответил Фолсом. — Вероятно, такое различие не казалось мне тогда существенным.

— Именно это я и пытаюсь точно установить, — сказал Мейсон. — Сейчас на ваши воспоминания об этом происшествии влияет то, что вы поняли, насколько это существенно?

— Я не согласен с вашим заявлением, будто что-то влияет на мои воспоминания. Просто я более вдумчиво оценил все происходившее. Теперь я совершенно уверен в том, что она что-то бросила в бачок.

— Так же уверены, как вы были уверены в два двадцать три третьего числа в том, что она туда только заглянула?

— Это довольно категоричная постановка вопроса, мистер Мейсон.

— После весьма посредственных ответов на вопросы.

— Но если она на самом деле что-то бросила в бак!

— Вы теперь уверены, что она это сделала?

— Да.

— Вы не были уверены третьего числа?

— Если вы намереваетесь делить волосок на части, то не был уверен!

— У меня все, — объявил Мейсон.

— У меня нет вопросов, — рявкнул Гуллинг.

— Ваш следующий свидетель, господин обвинитель.

— Я хотел бы еще раз вызвать Сэмуэля Диксона, чтобы задать ему один вопрос, — сказал Гуллинг.

— Вызывайте.

— Вы уже были приведены к присяге, — обратился судья к Диксону, когда он вновь занял место для дачи свидетельских показаний. — Пожалуйста, отвечайте на вопросы.

— Мистер Диксон, были ли вы в отеле «Лоренцо» третьего числа текущего месяца и проверяли ли там содержимое мусорного бачка? — спросил Гуллинг.

— Да, сэр.

— Что вы сделали?

— Я поднял крышку мусорного бака, стараясь не оставлять отпечатки пальцев. Увидел, что бак заполнен мусором на две трети. Я высыпал содержимое бака на разложенный брезент и нашел в мусоре револьвер «Кольт» тридцать второго калибра, номер сто сорок пять восемьдесят один.

— И что вы сделали с этим револьвером?

— Постарался, чтобы не оставить новых отпечатков пальцев и не стереть те, которые могли на нем уже быть, несмотря на то, что револьвер был в середине мокрых отбросов…

— Не надо объяснять, почему на револьвере не было отпечатков пальцев. Отвечайте только на заданные вопросы. Что вы с ним сделали?

— Я доставил револьвер Альфреду Корбелу.

— Мистер Корбел является экспертом по оружию и отпечаткам пальцев в Управлении полиции?

— Да, сэр.

— А когда вы доставили ему это оружие?

— Как оружие, так и крышка от бака были доставлены около семи часов сорока пяти минут того же дня.

— Это значит, третьего числа текущего месяца?

— Да, сэр.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — объявил Гуллинг.

— У меня нет вопросов, — сказал Мейсон.

— Суд объявляет перерыв на десять минут, — судья Линдейл встал со скамьи.

Мейсон бросил многозначительный взгляд на Пола Дрейка. Тот кивнул.