Продвигаясь мелкими шажками, так подходившими к его остроносым туфлям, верх которых, сделанный из бежевого сукна, довершал достоинство того, на чем он держался, шел Афанагор. Короткие трусы из зимней холстины позволяли его острым коленям беспрепятственно двигаться, а рубашка цвета хаки, вылинявшая от дурного с ней обращения, пузырилась у пояса. В довершение портрета следует добавить колониальный шлем, который остался висеть в палатке на гвозде, из чего следовало, что он никогда его не носил. Он размышлял о наглости Амадиса и о том, что этого парня следует разок-другой проучить, да и того, пожалуй, будет недостаточно. Он смотрел в землю, как это обычно делают археологи, чтобы ничего не упустить, поскольку открытие часто является делом случая, который обычно бродит у поверхности земли, как о том свидетельствуют записи монаха Орфопомпа, который жил в десятом веке в монастыре бородачей и был их настоятелем, поскольку лишь он один мог выводить буквы. Афанагор вспомнил день, когда Лардье поведал ему о прибытии в округу некоего господина Амадиса Дуду; искра надежды вспыхнула у него в голове, если только это бывает именно там, свет от которой был поддержан последующим обнаружением этого ресторана, и он подумал, что последний разговор с Амадисом вернул его в изначальное состояние безнадежности.

Возможно, вновь прибывшие всколыхнут эксопотамскую пыль, кое-что переменится, состоятся встречи с приятными людьми. Афанагору было безумно трудно размышлять, поскольку в пустыне эта привычка утрачивается очень быстро; вот почему его мысли обретали форму выражения языка пожарных: свет от возгоревшихся надежд... и все в том же духе.

Итак, высматривая случай и все, что находилось у земли, думая о монахе Орфопомпе и грядущих переменах, Афанагор заметил наполовину засыпанный песком камень; он стал на колени и попытался его вытащить, археолог уже догадался, что его ждет, поскольку он уже успел обкопать его со всех сторон, но так и не добрался до основания. Тогда он со всего маха нанес молотком удар по гладкой поверхности гранита и почти сразу же приложил ухо к нагревшемуся на солнце камню. Он услышал, как звук разошелся в разные стороны и потерялся в далекой подземной глубине, и он понял, что здесь может многое найти. Он запомнил это место относительно расположения каравана и тщательно присыпал песком источенный угол памятника. Он еще только заканчивал работу, как мимо него проехал первый грузовик, заваленный ящиками. Сразу же за ним следовал второй — с багажом и оборудованием. Грузовики были очень большими, их движение сопровождалось веселым перезвоном рельсов и инструментов в покрытых брезентом кузовах, в глаза археологу бросилась красная тряпка, прикрепленная сзади. Чуть поодаль ехал третий грузовик с людьми и багажом, а шествие замыкало желто-черное такси, опущенный флажок которого не предвещал ничего хорошего пожелавшему им сейчас бы воспользоваться. В такси Афанагор заметил красивую девушку и поприветствовал рукой пассажиров. Словно ожидая его, такси притормозило. Он поспешил к машине.

Навстречу Афанагору вышел сидевший рядом с водителем Ангел.

— Это вы нас ждете? — спросил он.

— Я вышел вам навстречу,— сказал Афанагор.— Поездка прошла хорошо?

— Она была не слишком трудной, за исключением того, что капитан решил продолжить ее по суше на своем корабле.

— Охотно вам верю,— сказал Афанагор.

— Вы господин Дуду?

— О нет, только не это! Я не хотел бы быть господином Дуду, даже если бы мне подарили всю коллекцию горшков Бритиш Музеомма!

— Извините,— сказал Ангел.— Я не знал.

— Ничего,— сказал Афанагор.— Я — археолог. Работаю здесь.

— Рад познакомиться,— сказал Ангел.— Я — инженер, меня зовут Ангел. А там сидят Анна и Рошель.

Он указал на такси.

— И я тоже! — проворчал шофер.

— Конечно, и о вас мы не забудем,— пообещал Ангел.

— Выражаю вам свое сожаление,— сказал Афанагор.

— Почему? — спросил Ангел.

— Думаю, Амадис Дуду вам не понравится.

— Это было бы действительно прискорбно,— сказал Ангел.

Анна и Рошель целовались в такси. Ангелу это было известно, и на душе у него скребли кошки.

— Может, пройдемся пешком? — предложил Афанагор.— Я все вам объясню.

— С удовольствием,— согласился Ангел.

— Я могу ехать дальше? — спросил шофер.

— Езжайте.

Удовлетворенно взглянув на счетчик, он включил передачу. День выдался для него удачным. Ангел взглянул на заднее стекло отъезжавшего такси. Было ясно, чем занимался Анна, был виден только его профиль. Ангел опустил голову.

Афанагор смотрел на него с удивлением. Тонкие черты лица Ангела хранили следы бессонницы и ежедневных переживаний, а его широкая спина слегка ссутулилась.

— Странно,— произнес Афанагор.— Ведь вы — красивый парень.

— И все же ей нравится Анна,— произнес Ангел.

— Он чересчур плотно сложен! — заметил Афанагор.

— Это мой друг,— сказал Ангел.

— Да...

Афанагор взял молодого человека под руку.

— Вас могут обругать.

— Кто? — спросил Ангел.

— Этот злосчастный Дуду. Под предлогом того, что вы прибыли с опозданием.

— Ну, на это мне наплевать,— сказал Ангел.— А вы производите здесь раскопки?

— В настоящее время я дал полную свободу действий своему персоналу,— объяснил Афанагор.— Уверен, что я обнаружил след чего-то очень значительного. Я чувствую это. И я дал им возможность работать самостоятельно. Всем занимается мой помощник Лардье. В свободное время я загружаю его умственной работой, иначе он не дает прохода Дюпону. Дюпон — это мой повар. Я говорю вам все это, чтобы ввести вас в курс нашей жизни. По причине одного странного и неприятного явления природы Мартен любит Дюпона, и Дуду тоже втрескался в Дюпона.

— Кто такой этот Мартен?

— Мартен Лардье, мой помощник.

— А что Дюпон?

— Дюпону на все наплевать. Он, конечно, любит Мартена, но вместе с тем он — порядочная потаскуха. Извините... В моем возрасте не следовало бы употреблять подобных выражений, однако сегодня я чувствую себя молодым. Так что же я могу поделать с этими тремя свиньями?

— Ровным счетом, ничего,— сказал Ангел.

— Именно это я и делаю.

— Где мы будем жить? — спросил Ангел.

— Здесь есть гостиница. Не тревожьтесь.

— Из-за чего?

— Из-за Анны...

— О, тут уж ничего не поделаешь,— сказал Ангел.— Рошель любит Анну больше, чем меня, и это заметно.

— Из чего это заметно? Это заметно не более остальных вещей, она просто целуется с ним, вот и все.

— Нет, это далеко не все,— сказал Ангел.— Она целует его, он целует ее, и от каждого его прикосновения ее кожа в этом месте меняется. Поначалу в это трудно поверить, но это факт. Когда она покидает объятия Анны, ее губы кажутся такими же пухлыми и свежими, а волосы — такими же пышными, но при этом она истощается. Ее постепенно истощает каждый полученный поцелуй: грудь становится менее упругой, кожа не такой гладкой и прозрачной, глаза — не такими светлыми, походка тяжелеет, и с каждым днем от нее остается все меньше прежней Рошель. Мне это хорошо известно; тот, кто видит ее в первый раз, этого не замечает, прежде и я ничего такого не замечал.

— Вы себе все это внушили,— сказал Афанагор.

— Нет, не внушил. Вы прекрасно знаете, что я прав. Теперь я это хорошо вижу. Когда я смотрю на нее, то каждый раз замечаю, что она становится все более истощенной. Она истощается. Он истощает ее. И я не могу ничего поделать, а вы — тем более.

Афанагор ничего не ответил.

— Я приехал сюда на работу,— продолжал Ангел.— Думаю, что буду выполнять ее как можно лучше. Я надеялся, что только Анна поедет со мной, а Рошель останется там. Теперь, когда все получилось иначе, надежд больше не осталось. В течение всего переезда он не расставался с ней, по-прежнему обращаясь со мной как с другом, а поначалу он даже смеялся, когда я говорил, что она красива.

Все, что сказал Ангел, заставило шевельнуться в памяти Афанагора старые воспоминания. Связанные с ними мысли были настолько длинные, неуловимые, стертые временем и более свежими наслоениями в памяти, что слыша их в высказываниях другого, он уже не мог различать ни их форму, ни окраску; он только чувствовал, как они где-то подспудно ползают в нем, извиваясь, словно змеи. Он тряхнул головой, и их движение прекратилось; испугавшись, они стали прятаться.

Он хотел сказать нечто утешительное Ангелу, но нужные слова не находились. Его попытки были напрасны. Высокая негнущаяся трава щекотала ноги Афанагору и слегка терлась о полотняные брюки Ангела; под ногами раскалывались пустые домики маленьких желтых улиток, выбрасывая пыль, а прозрачный и чистый звук, походивший на падение капли на хрустальное лезвие, заточенное в виде сердца, именно сердца и достигал.

С вершины дюны, на которую они поднялись, был виден ресторан Баррицоне, выстроившиеся около него большие грузовики создавали иллюзию военного времени, и больше ничего вокруг — ни палатки Афанагора, ни тем более места раскопок. Археолог очень удачно выбрал для них место. В небе сияло солнце. На него старались смотреть как можно реже из-за одной неприятной особенности: здесь свет от него распределялся неравномерно, оно спускало светлые и темные лучи, а там, где темные лучи падали на землю, образовывалось черное и холодное пятно. Ангел уже привык к странному явлению местной природы, поскольку, как только они въехали в пустыню, водитель такси выбирал дорогу так, чтобы постоянно оставаться в светлой полосе. Но теперь при виде неподвижной стены черного света он вздрогнул. Афанагора это четкое разграничение пространства на черное и белое уже давно не впечатляло. Заметив, что Ангелу стало не по себе, он похлопал его по спине.

— Это только вначале поражает, с этим вы еще свыкнетесь.

Ангелу показалось, что эта мысль археолога касается также Анны и Рошель.

— Не думаю,— ответил он.

Они спустились по пологому спуску. Теперь до них долетали возгласы мужчин, разгружавших грузовики, и металлический звон рельсов при ударе одного о другой. Вокруг ресторана, словно муравьи, сновали люди, среди которых можно было различить фигурку важного и занятого своими делами Амадиса.

Афанагор вздохнул.

— Не знаю, почему меня так тронула ваша история? — заметил он.— Ведь я уже стар.

— О, мне вовсе не хотелось надоедать вам со своими разговорами...— сказал Ангел.

— Вы не надоедаете мне,— сказал Афанагор.— Мне больно за вас. Видите ли, я полагаю, что это уже слишком.

На минуту он приостановился, почесал затылок и вновь продолжил путь.

— Думаю, дело в пустыне,— заключил он.— Здесь все подолгу сохраняется.— Он положил руку Ангелу на плечо.— Здесь мы расстанемся. Мне совершенно не хочется еще раз встречаться с этим типом.

— С Амадисом?

— Да. Он...— Какое-то время археолог подыскивал нужные слова.— Он достает меня до самой жопы!

Он покраснел и пожал Ангелу руку.

— Знаю, что мне не стоило бы так выражаться, но все из-за этого несносного Дуду. До скорой встречи. Мы обязательно еще увидимся в ресторане.

— До свидания,— сказал Ангел.— Я приду посмотреть ваши раскопки.

Афанагор покачал головой.

— Вы увидите только маленькие ящики. И все же они тоже красивы. Ухожу. Приходите, когда вам будет угодно.

— До свидания,— повторил Ангел.

Археолог свернул направо и исчез, спустившись вниз по песку, Ангел подождал, пока вновь покажется его седая голова, потом он появился в полный рост. Его носки, выглядывая из ботинок, были похожи на белые отметины на ногах у лошади. Становясь все меньше и меньше, он скрылся за бугром, а его следы образовывали прямую и тонкую, как волосок, линию.

Ангел опять взглянул на белый ресторан с яркими цветами у фасада и поспешил догнать товарищей. Рядом с грузовиками пристроилось неказистое черно-желтое такси, которое можно было сравнить со старой тачкой, стоящей рядом с динамо-машиной, созданной малоизвестным изобретателем.

Неподалеку на ветру трепетало ярко-зеленое платье Рошель, а солнце, несмотря на неровности почвы, рисовало ей очень красивую тень.