...иногда бывает полезно слегка разбавить свое вино водой...

Уже добрых пять минут кто-то стучался в дверь Амадиса Дуду. Он посмотрел на часы, чтобы определить, на сколько у него хватит терпения. Когда шесть минут и десять секунд прошли, он вскочил и с силой трахнул кулаком по столу.

— Войдите! — злобно взревел он.

— Это я,— сказал Афанагор, открывая дверь.— Не помешал?

— Конечно, помешали! — ответил Амадис, делая над собой сверхчеловеческие усилия, чтобы успокоиться.

— Прекрасно,— сказал Афанагор,— в таком случае мой визит вам запомнится. Вы не видели Дюпона?

— Никакого Дюпона я не видел!

— О, успокойтесь! — сказал Афанагор.— Так где он?

— Черт возьми! — выругался Амадис.— Кто из нас его имеет: я или Мартен? Вот у него и спрашивайте об этом, у Мартена!

— Хорошо! Это все, что я хотел узнать,— сказал Афа.— Значит, вам еще не удалось соблазнить Дюпона?

— Послушайте, у меня нет для этого свободного времени. Сегодня прибывают инженеры и оборудование, а у меня здесь — полный бардак!

— Вы говорите, как Баррицоне,— заявил Афанагор.— Должно быть, вы легко поддаетесь влиянию со стороны.

— Плевал я на ваши слова! — сказал Амадис.— Да, я неумело подобрал дипломатичные выражения в разговоре с Баррицоне, но это не повод, чтобы меня с ним сравнивать! Легко поддаюсь влиянию? Да мне смеяться хочется от таких слов! Вот, смотрите!

Амадис демонстративно захохотал. Однако Афанагор смотрел на него по-прежнему, и это опять его разозлило.

— Вместо того, чтобы здесь вот так тупо стоять, помогли бы лучше мне подготовить все к их прибытию!

— Что подготовить?

— Письменные столы. Люди приезжают сюда работать. Как вы хотите, чтобы они это делали без рабочих столов?

— Я прекрасно работаю без такого стола,— сказал Афанагор.

— Работаете? Вы?.. Да... Неужели вы не понимаете, что без стола не может быть серьезной работы?

— Мне кажется, я работаю не хуже остальных,— сказал Афанагор.— Вы думаете, легко орудовать археологическим молотком? Или для вас это шуточки целыми днями разбивать горшки, чтобы они уместились в стандартные коробки? А присматривать за Лардье и покрикивать на Дюпона, вести журнал и искать, в каком направлении нужно вести раскопки — это что игрушки?

— Это несерьезно,— сказал Амадис Дуду.— Вести записи и посылать отчеты — это еще куда ни шло! Но копать в песке ямы...

— Что вы в конце концов собираетесь делать со всеми вашими записями и отчетами? — спросил Афанагор.— Вы построите вонючую и ржавеющую железную дорогу, которая повсюду будет распространять смрад. Я не хочу сказать, что она бесполезна, но ее строительство тем более не работа за письменным столом!

— Вам следовало бы помнить, что данный план работ был одобрен административным Советом и Урсусом де Жанполеном! — самодовольно произнес Амадис.— Не вам судить о его полезности!

— Вы начинаете мне осточертевать,— сказал Афанагор.— В конце концов, вы — самый обыкновенный гомосексуалист и не более. Мне бы не следовало бывать у вас.

— Вы ничем не рискуете. Вы слишком стары. Дюпон — другое дело!

— Осточертели мне эти разговоры о Дюпоне! Кто же должен сегодня все-таки прибыть?

— Ангел, Анна, Рошель, один прораб, два представителя исполнительного персонала с семьями. И оборудование. Доктор Жуйманжет приезжает своим ходом вместе с интерном, а механик по имени Крюк прибудет позже. При необходимости мы наберем еще четырех человек исполнительного персонала на месте, но не думаю, что это понадобится.

— Внушительное количество работников! — заметил Афанагор.

— Если понадобятся еще рабочие руки, мы предложим вашим людям большую оплату и переманим их.

Афанагор посмотрел на Амадиса и рассмеялся.

— Вы становитесь смешным со своей железной дорогой!

— Что же во мне смешного? — обиженно спросил Амадис.

— Вы думаете, вам удастся увести моих людей?

— Конечно,— сказал Амадис.— Я предложу им повышенную премию по окончании работ, социальные льготы, профсоюз, кооператив и медобслуживание.

Огорченный Афанагор покачал седеющей головой. Перед такой злобностью он словно врос в стену, а Амадису показалось, что он и вовсе растворился, если так позволено выразиться. Однако археолог предпринял немалое усилие, и вновь в объемном виде появился в поле зрения Амадиса.

— Вам это не удастся,— сказал Афанагор.— Они еще не сошли с ума!

— Вот увидите!

— Со мной они работают бесплатно.

— Тем более!

— Они любят археологию!

— Строительство железной дороги они тоже полюбят!

— Ответьте мне "да" или "нет": вы оканчивали Институт политологии? — спросил Афанагор.

— Да,— ответил Амадис.

Несколько минут Афанагор хранил молчание.

— Однако! — наконец произнес он.— Здесь дело не только в Институте политологии! Вы все же должны обладать определенными природными наклонностями.

— Не знаю, что вы хотите этим сказать, но меня это совершенно не интересует. Вы идете со мной? Они прибывают через двадцать минут.

— Пойдемте,— сказал Афанагор.

— Вы не знаете, будет ли Дюпон сегодня вечером?

— О, дайте мне покой с Дюпоном! — сказал доведенный до исступления Афанагор.

Амадис что-то проворчал и поднялся. Его стол теперь занимал комнату на втором этаже ресторана Баррицоне, в окно можно было увидеть дюны, зеленую негнущуюся траву, которую облепили маленькие ярко-желтые улитки и спичкосветы, отливавшие разными цветами радуги.

— Пойдемте,— сказал Дуду и вышел первым, не пропустив его вперед.

— Следую за вами,— произнес археолог.— Только мне кажется, когда вы ожидали ваш 975-й, у вас не было таких директорских замашек...

Амадис Дуду побагровел. Он спускался по малоосвещенной лестнице, и его лицо посылало блики на начищенные медные предметы.

— Откуда вам это известно?

— Я — археолог,— произнес Афанагор.— Для меня не существует тайн прошлого.

— Я согласен с тем, что вы — археолог, но вы же не ясновидящий!

— Не спорьте! — сказал Афа.— Вы просто плохо воспитанный молодой человек... Я с удовольствием помогу вам встретить персонал. Ничего не поделаешь: вы все же скверный человек и скверно воспитаны. Это непристойно.

Они спустились по лестнице и прошли по коридору. В ресторане Пиппо по-прежнему сидел за стойкой и читал газету, время от времени кивая головой и что-то бормоча на своем наречии.

— Привет, Пип[12]! — сказал Амадис.

— Здравствуйте! — произнес Афанагор.

— Бон джорно! — отозвался Пиппо.

Амадис и Афанагор вышли на открытую площадку. Было жарко, и над желтыми дюнами покачивался сухой воздух. Мужчины направились к самой высокой дюне, представлявшей собой огромный горб, увенчанный зеленой порослью, с него достаточно хорошо просматривалась вся округа.

— С какой стороны они могут приехать? — спросил Амадис.

— Да с любой,— ответил Афанагор,— лишь бы они не сбились с пути.

Медленно поворачиваясь вокруг собственной оси, он внимательно осмотрелся и остановился в тот момент, когда линия его взгляда совпала с линией между полюсами.

— Оттуда,— сказал он, указывая на север.

— Откуда?

— Разуйте оправу своих очков! — сказал Афанагор, используя археологический арготизм.

— Вижу,— сказал Амадис.— Только одна машина. Должно быть, это профессор Жуйманжет.

Пока что была видна лишь сверкающая зеленая точка с облаком пыли за ней.

— Они как раз вовремя,— сказал Амадис.

— Это не имеет никакого значения,— сказал Афанагор.

— А что вы скажете о табелирующих часах?

— Неужели их привезут сюда вместе с оборудованием?

— Конечно,— сказал Амадис.— Но пока их нет, я сам займусь табелированием.

Афанагор удивленно взглянул на него.

— Ну и кадр! А что у вас в животе? — спросил он.

— Как и у всех людей, куча разной гадости...— ответил Амадис и повернулся в противоположную сторону,— ...требухи и говна. А вот и остальные!

— Пойдем им навстречу? — предложил Афанагор.

— Не получится,— сказал Амадис.— Они подъезжают с разных сторон.

— Каждый из нас может пойти в одном из двух направлений.

— Еще чего! Чтобы вы наболтали им всякой чепухи?! И потом, я получил указания. Я должен встретить их сам.

— Ладно,— сказал Афанагор.— Я ухожу, а вы оставайтесь здесь, тем самым давая мне покой!

Словами он пригвоздил озадаченного Амадиса к дюне, тот почувствовал, как ноги стали пускать корни, потому что под верхним слоем песка почва была плодородна. Археолог спустился с дюны и пошел навстречу каравану.

Тем временем машина профессора Жуйманжета на большой скорости неслась по спускам и подъемам. Интерн, согнувшись втрое по причине охватившей его тошноты, уткнулся лицом в полотенце и совершенно неприлично икал. Жуйманжет, не обращая внимания на подобные мелочи, весело напевал американскую песенку под названием "Show me the way to go home"[13], перевираемую в его исполнении как по части слов, так и по части мелодии. На вершине крутой возвышенности он ловко перешел на "Taking a chance for love"[14] Вернона Дьюка, а интерн застонал так, что разжалобил бы и гробовщика. На спуске Жуйманжет добавил скорости, а интерн умолк, потому что не мог одновременно стонать и рыгать, что являлось серьезным пробелом его чересчур буржуазного воспитания.

Мотор взвыл в последний раз, а интерн издал последний предсмертный хрип, и Жуйманжет остановил машину перед Амадисом, который со злобным видом провожал археолога, идущего навстречу основной группе.

— Здравствуйте! — сказал Жуйманжет.

— Здравствуйте! — ответил Амадис.

— Буэ-э!..— сказал интерн.

— Вы прибыли как раз вовремя,— заметил Амадис.

— Нет,— сказал Жуйманжет,— я приехал раньше времени. А почему вы, собственно, не носите желтых рубашек?

— Они отвратительны.

— Да, признаю, что с вашим землистым цветом лица это была бы настоящая катастрофа! Только красивые мужчины могут себе такое позволить.

— Вы считаете себя красивым?

— Прежде всего вам следовало бы обращаться ко мне, соблюдая этику,— сказал Жуйманжет.— Я — профессор Жуйманжет, а не кто попало!

— Это второстепенный вопрос,— сказал Амадис.— Во всяком случае, Дюпон мне нравится больше, чем вы.

— Профессор! — уточнил Жуйманжет.

— Профессор,— повторил Амадис.

— Или доктор, это как вам угодно. Кажется, вы педераст?

— А разве нельзя любить мужчину и не быть педерастом? — спросил Амадис.— В конце концов, с этой проблемой все вы мне осточертели!..

— Вы — грязная скотина,— сказал Жуйманжет.— К счастью, я вам не подчиняюсь.

— Вы именно мне и подчиняетесь.

— Профессор! — продолжил Жуйманжет.

— Профессор,— повторил Амадис.

— Нет,— сказал Жуйманжет.

— Что значит “нет”? — возразил Амадис.— Я повторяю то, что вы мне велели говорить, а теперь вы требуете, чтобы я не говорил этого.

— Нет,— сказал Жуйманжет,— я вам не подчиняюсь.

— Подчиняетесь...

— Профессор! — подчеркнул Жуйманжет, и Амадис повторил за ним.

— У меня свой контракт,— сказал Жуйманжет.— Я никому не подчиняюсь. Более того: я сам даю указания о санитарном состоянии работ.

— Меня об этом не предупредили, доктор,— сказал дезамадизировавшийся Амадис.

— О, вот вы уже начинаете заискивать!

Амадис отер взмокший лоб. Профессор Жуйманжет подошел к машине.

— Помогите мне,— сказал он.

— Профессор, я не могу,— ответил Амадис.— Археолог пригвоздил меня к этому месту, и я не могу отгвоздиться.

— Глупости! — сказал Жуйманжет.— Это всего лишь образный оборот.

— Вы уверены? — обеспокоенно спросил Амадис.

— Бррутт! — неожиданно рявкнул профессор прямо в лицо Амадису, который, испугавшись, бросился наутек.

— Вот видите! — крикнул ему вдогонку Жуйманжет.

Амадис вернулся с видом человека, которому отравили жизнь.

— Могу ли я вам помочь, профессор? — спросил он.

— А, наконец-то вы становитесь сговорчивее!..— сказал Жуйманжет.— Держите вот это!

Он швырнул ему огромный ящик. Амадис поймал его, но не удержался на ногах и упал на правое колено. Через минуту он очень убедительно демонстрировал профессору, как фламинго зазу стоят на одной ноге.

— Хорошо,— сказал Жуйманжет, возвращаясь за руль.— Несите ящик в гостиницу. Я буду там.

Он потряс за плечо прикорнувшего было интерна.

— Эй, вы!.. Приехали!

— Ох!..— вздохнул интерн с выражением беспричинного счастья на лице.

Машина со скоростью молнии рванулась с дюны вниз, и интерн опять уткнулся в свое отвратительное полотенце. Амадис проводил взглядом машину, посмотрел на ящик и принялся водружать его на плечи. К несчастью, спина у него была круглой.