В стене квартиры, которую теперь снимала у Петра Ивановича Настя, в квадратном отверстии на уровне пола высотой и шириной немногим более чем по полметра появилась сначала голова Петра Ивановича, затем – плечи, и наконец он целиком пролез на животе сквозь отверстие и оказался в комнате. Встал, отряхнулся так, словно только что выбрался из кучи зловонного мусора и подошёл к дивану, стоявшему у противоположной стены комнаты, на котором сидела Настя и с интересом всё это время наблюдала за всеми манипуляциями с пролезанием сквозь отверстие в стене, им совершаемые.
Пётр Иванович сел на диван рядом с Настей, устало, но удовлетворённо вздохнул:
– Ну вот и всё. Почти всё. Теперь, после того как я пролезу назад в свою квартиру, ты приложишь к отверстию вот эту плиту, – показал на лежащую на полу плиту с торчащими из её четырёх углов длинными металлическими штырями с резьбой, – штырями в сторону моей квартиры, а я с той стороны сначала вставлю в отверстие звукоизоляцию, а затем стяну свою и твою плиты со своей стороны болтами. Ну и потом…
– А не отвалятся? – перебила с сомнением Настя.
– Что?
– Плиты.
– Ты посмотри, – засмеялся Пётр Иванович, – какой толщины штыри… Главное, обе плиты замаскированы под обои. Так что, даже если заглянут хоть сюда, хоть ко мне, ничего не увидят, не поймут…
– Понятно. Ну а дальше-то что делать?
– Когда приложишь плиту, придвинешь к этому месту, – показал он на отверстие, – диван. И после всего этого мы с тобой никоим образом и ни при каких обстоятельствах открыто не общаемся. Ты будешь жить в той комнате, – кивнул на дверь в другую комнату, – а Игорь – здесь, в этой.
– А когда Игорь придёт?
– Если бы я сам знал это… – вздохнул Пётр Иванович. – Я даже не знаю, как он подаст весточку, что сбежал…
– Пётр Иванович, а скажите откровенно, зачем вы всё это делаете?
– Что – всё?
Настя в неуверенности замялась:
– Ну… готовите для него укрытие… убежище целое, можно сказать… Что он дальше-то будет делать? Неужели всё время будет тут сидеть взаперти? Но тогда чем эта жизнь будет отличаться от тюремной?..
– Ох Настя, Настя… – Пётр Иванович взмахнул рукой так, как это делают обычно в минуты отчаяния. – Спроси что полегче… – встал, медленно и молча заходил по комнате, на минуту задумавшись о чём-то, невесело хмыкнул. – Сидеть взаперти… Отличаться от тюремной… Хм, действительно, чем?.. – остановился напротив Насти, внимательно посмотрел ей в глаза. – А ты думаешь, я за побег?
– Так а почему же тогда он бежит?.. – Настя, кажется, совершенно искренне не понимала, что вообще происходит.
Пётр Иванович сел рядом с ней:
– Он не управляем, Настя. Совершенно не управляем. Никогда меня не слушал, всё поворачивал по-своему… А мне, когда сбежит, что прикажешь делать? Сдать полиции? Только срок прибавят за побег… Что мне-то теперь делать, а?..
– Не знаю… – с сочувствием и пониманием посмотрела она на него.
– Вот и я не знаю. Действую как робот с заранее заложенной программой, которую я, да и, судя по всему, никто, не в силах изменить…
Настя вдруг оживилась:
– Пётр Иванович, а что если…
– Что?.. Что – если?.. – в голосе Петра Ивановича зазвучала надежда. – Ну давай-давай!.. Предлагай! Всё что в моих силах сделаю, лишь бы вырвать его из этого адова круга!..
– Есть одна идея…
Пётр Иванович нетерпеливо заёрзал на диване:
– Ну-ну, давай, какая идея!..
Настя в нерешительности секунду помедлила и неожиданно быстро затараторила:
– А вы продайте свою квартиру, а деньги отдайте сыну…
Пётр Иванович иронически скривил уголок рта кривой усмешкой:
– Хм, ты полагаешь, я не думал об этом? Да я перебрал тысячи вариантов! Тысячи!.. Ночи не спал! Всё думал, думал, думал!..
– И что?.. Что надумали?.. – у Петра Ивановича, заметившего сбивчивое волнение Насти, промелькнула и тут же улетела, не оставив, казалось бы, никаких следов в сознании, мысль: «Неадекватно реагирует… Её-то какое дело…»
– Так что же вы надумали? – нетерпеливо повторила вопрос Настя.
Пётр Иванович раздражённо взмахнул рукой:
– Что-что… Ровным счётом ничего! Он изгой! Ты это понимаешь?! Изгой! Одинокий волк в лесу свободен, а он в обществе людей – узник! Хуже дикого зверя! Никуда ходу нет! Никуда! Ни шагу! Как на цепи…
– Но ведь если вы дадите ему достаточно денег, он подделает паспорт и уедет в какую-нибудь глухую сибирскую деревушку, купит себе там дом, станет потихоньку выращивать каких-нибудь там поросят, бычков… В таких деревнях дома очень дёшевы… Денег на всё хватит. А?..
– Ты совсем не знаешь моего сына, Настя… Жить в глухой, да ещё и сибирской деревушке всю оставшуюся жизнь?! Хм… Да он на пожизненное лучше согласится… Он ведь наверняка рассчитывает вскорости наладить полноценную активную жизнь в обществе. Только как это сделать в его положении, уверен, он не знает. Наполеоном себя возомнил, фантазёр: ввязаться в бой, а там посмотрим…
Настя встала, сложила ладони перед лицом, задумчиво и мечтательно закрыла глаза:
– Не-е-т, Пётр Иванович, моя идея, уверена, лучшая… Она перспективна…
Пётр Иванович недовольно посмотрел на неё:
– Ничего себе, перспектива – сибирская деревня с поросятами!.. Говорю же, не знаешь ты моего сына.
Настя, не обращая внимания на слова Петра Ивановича, продолжила мечтать вслух как будто уже о чём-то своём:
– А почему вы решили, что он остановится на поросятах?.. – рассудительно, словно озвучивала уже принятый к исполнению конкретный план действий, продолжила. – Да, деревня ему ни к чему… Совершенно ни к чему… Потому что это только этап…
– Какой ещё этап такой?.. – удивился Пётр Иванович.
– Этап жизни… – мечтательно-уверенно и убеждённо продолжила вещать Настя. – Всё в жизни надо делать поэтапно, Пётр Иванович! Достигли чего-то на первом этапе, двигайтесь дальше, во второй этап…
– Хм, интересный ты человек, Настя… Поэтапно, значит, надо жить, да?
– Да, Пётр Иванович, именно так!.. – убеждённо и с заметным энтузиазмом согласилась она. – Человек всё время находится на каком-либо из этапов жизни. Понимаете?.. Только один человек замечает, что очередной этап закончился и надо переходить к следующему, а другой ничего этого даже и не чувствует, и продолжает прозябать там, откуда давно уже надо бы бежать со всех ног!..
Пётр Иванович с удивлением посмотрел на Настю:
– Интересно… Интересно… Этапы… Прозябать… Бежать со всех ног… А почему прозябать-то, Настя? Почему?.. Зачем и куда бежать?.. Можно же всю жизнь сидеть в малюсенькой каморочке и делать гениальные открытия, писать прекрасные романы, мастерить просто что-то полезное людям, и не думать ни о каких этапах жизни: этот закончился, значит, надо куда-то бежать, а этот не закончился ещё, значит, посидим пока тут… Вот уж, правда, говорят, надо бежать, но не знаю куда…
– Пётр Иванович, вы рассуждаете вообще… – обиженно ответила Настя. – А я конкретно… Практически… Применительно к данной ситуации…
Пётр Иванович на миг задумался:
– Ну да, ну да, практически… Совсем недавно вот тут, за стенкой, – показал на стену с отверстием, – я разговаривал с одной женщиной о женской практичности… – с иронией усмехнулся. – Теперь она вышла замуж за вора… Очень практично…
– Но ведь он же, вы сами говорите, изгой! – возмутилась Настя. – Узник среди свободных людей! А в деревне, заработав на поросятах и бычках, он купит себе заграничный паспорт и – только его и видели!.. Свободный человек в свободном обществе!
– Ну да, ну да, – усмехнулся Пётр Иванович, – западное свободное общество ждёт не дождётся российского зека!.. С хлебом-солью, по-русски будут встречать его там!.. Своих зеков им не хватает потому как!..
– Так он же купит себе поддельный заграничный паспорт! – искренне не поняла Настя, почему Пётр Иванович никак не сообразит, о чём это она. – Никто же не будет знать, что он бывший зек!
Пётр Иванович грустно вздохнул:
– Вот, значит, ты какая, Настя… Всё купим… Всё подделаем… А душа-то как, Настя?.. Как жить-то с такой душой?..
– С какой – такой?
– С продажной… Ведь если всё можно купить и продать, то и душу – тоже?..
– Ну вы же сами затеяли тако-о-е!.. – удивилась Настя. – Не очень-то, прямо скажем, укладывающееся в рамки законов… Я уж про рамки той же души и не говорю уже…
Пётр Иванович вздохнул, встал, медленно пошёл к отверстию в стене:
– Ничего я не затевал… Я отец… И я просто спасаю тело сына. Да, именно тело… Потому что душу его, кажется, уже не спасти…
– Вы знаете, Пётр Иванович, я хоть и не знакома с вашим сыном, но я верю, что можно спасти не только его тело, но и душу! Да, можно! – убеждённо подтвердила собственный вывод Настя. – Я оптимистка!
Пётр Иванович, подойдя уже к самому лазу в свою квартиру, грустно посмотрел на Настю:
– Всё, я полез. Закрывай отверстие, задвигай диван… Общаемся с тобой и с сыном теперь только неофициально вот через эту дырку, – показал на лаз, – а ты живи спокойно и свободно, гуляй, ходи по магазинам. Деньги я тебе, кстати, буду давать ежемесячно достаточные для небедного бытия… – наклонился и стал ногами вперёд залезать в отверстие, когда уже снаружи осталась только его голова, пристально посмотрел на Настю, иронически хмыкнул, – хм, оптимистка, значит, да? Ну-ну…
Голова Петра Ивановича скрылась в дырке. Настя закрыла её щитом, придвинула к стене диван так, чтобы закрытое щитом отверстие оказалось за диваном. Села на диван и, словно заочно продолжая спор с Петром Ивановичем, недовольно поморщилась:
– Да, оптимистка! Практически мыслящая! И понимающая жизнь как положено реалисту! Не то что эти бестолковые философы, мужики!..