Ночь была тёплой, потому что уже пришло ласковое приветливое лето, когда даже ночью на улице, по крайней мере, не холодно. Пётр Иванович давно уже выходил подышать перед сном свежим воздухом в маленький сквер, расположенный прямо перед его домом. Он относился к тем самым совам, для которых полночь – ещё не очень поздний вечер. Поэтому ежедневно, в любое время года, даже когда был приличный мороз, как по расписанию, примерно в два часа выходил он в сквер, садился на давно уже облюбованную им лавочку, и в полном одиночестве долго и молча о чём-то думал, с удовольствием вдыхая морозный, если дело было зимой, или прохладный, если – летом, воздух. Так он сидел обычно примерно час, затем вставал, нежно гладил почему-то лавочку, видимо, с благодарностью относясь к ней как к верной подруге, ежедневно сглаживающей его ночное одиночество, и медленно, оглядываясь по пути на лавочку, отправлялся спать.
Но в эту ночь рядом с Петром Ивановичем на лавочке оказалась, видимо, совершенно случайно, молодая женщина, жившая в соседнем подъезде. Пётр Иванович знал её плохо, ему было известно о ней только то, что здесь с недавних пор она стала снимать квартиру у какого-то её владельца, которого он и вовсе никогда даже и не видел.
Шёл уже третий час ночи, вокруг было темно, и только аллея сквера слабо освещалась уличными фонарями. В небольшом отдалении, за деревьями сквера, едва видны были лишь несколько светящихся окон дома Петра Ивановича, почти все остальные окна уже давно были темны, потому что хозяева квартир смотрели, наверное, уже десятый свой сон.
– Настя, не сходи с ума! – усмехнулся Пётр Иванович. – Я старше тебя на столько, сколько тебе и лет-то нет! Мне семьдесят пять, а тебе только – тридцать пять! Это же полное сумасшествие!
Настя обиженно нахмурилась:
– Любовь, по-вашему, сумасшествие?
– Ну какая любовь? – засмеялся Пётр Иванович. – Какая тут может быть любовь?! Ребёнок ты ещё несмышлёный, ей-богу…
– Я не ребёнок… – насупилась она. – Мне уже тридцать пять! Подчёркиваю, не ещё, а уже! А я не то что за мужем не была, ко мне даже вообще никогда, – понимаете? Никогда! – ещё не прикасался ни один мужчина!..
Пётр Иванович изучающее посмотрел на Настю, с удивлением качнул головой:
– Странно… странно… Молодая, красивая… Хм, не может быть… – уверенно прибавил. – Да конечно, этого просто не может быть!..
Настя резко вскочила, стала быстро ходить вперёд-назад перед скамейкой:
– Ну почему же не может быть?! Почему не может быть?!
– Ну не знаю, почему… – спокойно и слегка смущённо ответил Пётр Иванович.
– А я знаю! – возбуждённо воскликнула Настя. – Потому что я всю жизнь ждала такого как вы, Пётр Иванович! Да-да, я вас ждала! Именно вас! И только вас!
– Старого семидесятипятилетнего пердуна ждала?.. – хмыкнул он. – Не смеши…
Настя, продолжая стремительно вышагивать вдоль скамейки, решительно и горячо выкрикнула:
– А любовь, Пётр Иванович, измеряется не возрастом, а состоянием души!
– Ух ты, влепила! – лукаво посмотрел он на Настю. – Прямо-таки, не возрастом? Да? А… чем ты там любовь измерила-то?..
– Состоянием души! – широко развернула на ходу руки Настя, видимо, изображая тем широту той самой души, о состоянии которой при условии, конечно, её влюблённости, только что напомнила.
– Ну а состояние тела-то в твоей конструкции любви учитывается? – с иронией усмехнулся он. – Или как?.. Неужели нет ни малейшего желания быть обласканной тридцатипятилетним энергичным жеребчиком? А?..
Настя остановилась как вкопанная перед Петром Ивановичем, несколько секунд растерянно помолчала, затем неуверенно пробормотала:
– Ну… причём здесь какой-то жеребчик?..
– А притом, неразумное малолетнее дитятко, – назидательно поднял палец вверх Пётр Иванович, – что через десять лет тебе будет сорок пять… Слышала поговорку – в сорок пять баба ягодка опять?..
– Ну слышала. Какое это имеет отношение ко мне?
– А такое, дитя моё, годящееся мне во внучки, что через десять лет мне будет восемьдесят пять… Если ещё будет… А ты – ягодка… В полном соку…
– Ну и что? – недовольно возразила Настя. – Разве это помешает мне любить вас?..
– М-да-а… – задумчиво протянул он – Ну ладно… Тогда давай-ка лучше резанём тут голую правду-матку на предмет цели твоего возможного брака со мной. Давай?
– Ну… давайте… резанём… – неуверенно согласилась Настя.
– А правда вот в чём, Настюха. Жилья у тебя нет?
– Ну-у… – издала она неопределённый звук.
– Можешь не отвечать: знаю, нет… Снимаешь квартиру в нашем доме. Вон окошко твоё отсюда вижу… Недёшево тебе жильё обходится. Тоже знаю. А принца на белом коне так и не дождалась… Не дождалась, спрашиваю?..
– Ну… не дождалась… – опустила голову Настя.
– Правильно, не дождалась принца, а главное – его белого коня… А тут уже тридцать пять… Что делать?..
– Я догадываюсь, к чему вы клоните, Пётр Иванович! – вспыхнула она. – Никакой белый конь мне не нужен! Мне нужен человек! Как вы этого не поймёте! Настоящий человек! Как вы!
– Да-да, конечно, настоящий… Самый что ни на есть настоящий одинокий старец на белом… пардон… – поправился он, – в двухкомнатной квартире…
– Ну что вы, ей-богу, Пётр Иванович… – возмутилась Настя, но как-то странно, как будто в её голос непрошено прорвалось внезапно возникшее понимание, что её только что уличили в чём-то нехорошем.
– К тому же, у этого старца, – невозмутимо продолжил Пётр Иванович, – есть ещё один белый конь… пардон, ещё двухкомнатная квартира, которую этот старец когда-то купил сыну, но не подарил ему её, а просто прописал его там… Попозже собирался подарить, да как-то так и не собрался…
Настя посмотрела на Петра Ивановича с нескрываемым интересом и удивлением:
– Да-а-а?.. Так у вас есть ещё двухкомнатная?..
– Есть… – хитро сощурился Пётр Иванович. – Богатый жених. Да?.. Хоть и старый. Ну очень старый… – иронически вздохнул. – Вот уж действительно, любовь зла, полюбишь и козла…
Настя села рядом с Петром Ивановичем, обиженно насупилась:
– Ну зачем вы так, Пётр Иванович…
– Да затем, что я не люблю, когда лгут. Сказала бы откровенно, что вот, дескать, жильё дорого обходится, не по карману, а своего всё нет и нет… Я бы понял боль твою. И, глядишь, помог бы чем… А ты мне про несуществующую любовь молодухи к старцу…
Настя с огорчением вздохнула:
– Пётр Иванович, ну посудите сами, меня две недели назад уволили по сокращению штатов, а новую работу найти никак не могу… За квартиру платить нечем… – с отчаянием махнула рукой. – Ну что мне делать?!.. На улицу идти?..
Пётр Иванович внимательно посмотрел на неё:
– Ну вот это уже другой разговор, деловой, можно сказать, разговорчик получается. Вот теперь я знаю, что тебе нужно. И помощь моя тебе будет, но если и от тебя будет помощь мне…
Настя вскочила, с надеждой сложила ладошки перед лицом:
– Да я готова в доску расшибиться, Пётр Иванович! Помогите только, ради бога! Ведь через полмесяца бомжевать придётся, выгонит хозяин за неуплату!..
– Бомжевать не придётся… – усмехнулся Пётр Иванович.
– Ой спасибо, Пётр Иванович, ой спасибо! – Настя буквально запрыгала перед ним от радости.
– Не спеши радоваться, может, ещё и не договоримся…
– Да я же говорю, в доску расшибусь, – испугалась Настя, – всё для вас сделаю, что ни потребуете! Только спасите, ради бога, от беспризорничества!.. Я для вас, Пётр Иванович, на всё готова!
– Так уж и на всё?..
– На всё! Буквально на всё! Хотите, убью кого-нибудь?..
Пётр Иванович смущённо хмыкнул:
– Хм, убьёшь?.. Это ты так боишься бездомности?
– Боюсь, Пётр Иванович! – округлила она глаза, от чего стало хорошо заметно, что она действительно очень боится оказаться на улице. – Смертельно боюсь! Я точно знаю, что бомжевания не выдержу больше месяца! Точно знаю! Так что за жильё я, и в самом деле, на всё готова, даже убить! Я не шучу!..
– Ну что ж… – задумался Пётр Иванович – Это хорошо, что на всё готова… Только убивать никого не надо. Наоборот, надо спасать. Спасать человека… Но спасать так, чтобы никто и никогда не узнал об этом. Ну… о спасённом нами с тобой человеке… Ты меня поняла?
– Поняла! Поняла, Пётр Иванович! – радостно захлопала в ладошки Настя. – Я всё-всё поняла!
– Но если хоть кому-нибудь, хоть одно слово… – в голосе Петра Ивановича зазвучала откровенная угроза.
– Могила! Под пытками буду молчать! Как партизан!
Пётр Иванович оглянулся по сторонам:
– Ну тогда слушай меня внимательно, Настя…
– Я вся внимание, Пётр Иванович! – возбуждённо перебила она. – Но что мне делать-то конкретно?
– Прежде всего, повторяю, молчать.
– Да могила же! Железно! Можете прямо сейчас, для примеру, – протянула она Петру Ивановичу руку, – попробовать пытать меня! Гвоздодёром!
– Хм… – усмехнулся Пётр Иванович. – Гвоздодёра нет под рукой… Ну ладно, шутки в сторону, слушай, Настюха… Я сдам тебе в аренду на восемь лет двухкомнатную квартиру, в которой жил мой сын…
– И я буду там жить? – в радостном нетерпении перебила Настя.
– Да, ты будешь там жить. Хотя и не совсем там… А только в одной из комнат.
– Не очень понятно… – насторожилась она. – Но, главное, я смогу там жить все восемь лет?
– Все, если не станешь болтать лишнее…
– Ну что мне, язык себе оторвать, чтоб вы поверили?.. – обиделась она.
– Ладно-ладно, верю… Так вот, я сдам тебе квартиру в аренду и напишу доверенность на право её обмена на любые другие квартиры. Но обменяешь ты её не на какую тебе взбредёт в голову, а на ту, какую я тебе укажу. Поняла?
– Поняла, поняла! Что скажете, то и сделаю! – Настя продолжала ликовать от неожиданно свалившегося на неё счастья.
– Обменяешь её на двухкомнатную квартиру в соседнем подъезде. Она имеет общую стену с одной из комнат моей квартиры.
– А если хозяин не захочет меняться?
Пётр Иванович усмехнулся:
– Да он буквально мечтает попасть в тот район… Там у него дети взрослые с внуками живут. Хочет быть к ним поближе.
– Понятно. Ну а дальше что?
– А дальше… – Пётр Иванович задумался и пытливо посмотрел на Настю. – А дальше я проделаю в смежной стене небольшой проход, благо, дом кирпичный…
– А-а, поняла! – перебила Настя. – Соедините две квартиры! И во второй комнате, что с проходом в вашу квартиру, будет жить человек, которого мы с вами будем спасать?
– Правильно… – неспешно, с паузой, говорившей о нелёгкости принятого решения, подтвердил Пётр Иванович догадку Насти. – И этот человек мой… сын… Игорь…
– Ваш сын?!.. – Настя, судя по всему, не ожидала именно такого разворота событий. – А почему его надо спасать?.. И молчать об этом…
– Потому что он отбывает срок в колонии… Восемь лет…
– А-а-а, понятно… Но если он освобождается, то тогда почему срок аренды… и прятать… – опять засомневалась она.
– Не освобождается он, Настя… – перебил Пётр Иванович. – Он отсидел только полгода. Бежать собирается…
– Бежа-а-ть?!.. – от удивления у Насти широко раскрылся рот.
– К сожалению… Я против. Но я отец. И я не могу не помочь сыну…
Настя не обратила никакого внимания на душевные переживания Петра Ивановича:
– Ну вот теперь всё ясно! Так бы и сказали сразу. А то всё вокруг да около…
– Но я должен был убедиться в твоей надёжности…
– Можете не сомневаться, Пётр Иванович! Я точно не обману и не подведу.
– Ну дай-то бог, дай бог… – вздохнул Пётр Иванович. – Главное, молчать, Настя…
– Конечно, Пётр Иванович! Буду молчать как рыба!.. консервированная!.. Но всё-таки мне не совсем понятно, почему тогда вы со мной на восемь лет… – опять выразила сомнение она.
– На всякий случай. Вдруг узнают об аренде… На восемь, значит, я не знал о готовящемся побеге…
Настя восхищённо посмотрела на Петра Ивановича:
– Ух вы какой!.. Ну Штирлиц прямо!..
– Да уж, да уж, есть маленько… – принял шутку Пётр Иванович и вдруг посерьёзнел. – Но вот ещё что… Запомни, мы с тобой мало знакомы… Ты поместила объявление в газете, что хочешь арендовать жильё, а я увидел его, и мы заключили договор. И всё. Больше мы с тобой не общаемся официально. Кстати, завтра же дай и на самом деле такое объявление. Поняла?
– Конечно, завтра же…