Следователь Сергеев, посещающий уже третью неделю практически ежедневно квартиру Петра Ивановича в не покидающей его надежде либо обнаружить, в конце концов, здесь Игоря, либо хоть что-то выведать у Петра Ивановича о нынешнем местонахождении сына, и сегодня сидел за стоящим в центре комнаты большим столом рядом с Петром Ивановичем, уже давно никак не скрывавшим, что упорные ежедневные визиты сыщика изрядно ему надоели.

– Слушай, Кубосерж, перестал бы ты уже без конца шляться ко мне… – обратился Пётр Иванович к своему надоедливому визави тоном, в котором уже куда более заметна была обыкновенная усталость, нежели недовольство. – Ну коню же понятно, что Игоря тут нет и никогда не будет. Чего тогда, спрашивается, дёргать меня понапрасну? Да и сам ты, вижу, истрепался уже весь совсем. На курортик-то так и не собираешься? Нервишки подлечить…

– Вот изловлю вашего сыночка, Пётр Иванович, – криво улыбнулся Сергеев, – и сразу – на курорт! Нервы действительно истрёпаны уже…

Пётр Иванович вдруг проворчал:

– Да уж лучше изловил бы, чем… – тяжело и протяжно вздохнул. – О-о-о-х…

Сергеев посмотрел на Петра Ивановича с удивлением:

– Вот так та-а-к! Что это с вами, Пётр Иванович? Совершенно неожиданное заявление! С вами что-то явно случилось… Вы какой-то не такой…

– Не такой, не такой, Серёжа… – опять вздохнул Пётр Иванович.

Сергеев чуть не подскочил от удивления:

– Серёжа?.. Ну точно что-то произошло… Ну-ка, ну-ка, давайте, рассказывайте…

– Вот сразу видно следователя: ну-ка, ну-ка, рассказывайте… – невесело съязвил хозяин жилища. – Ты просто человеком бываешь, Серёга? Обыкновенным человеком.

Сергеев рассеяно подумал о чём-то, явно не относящемся к предмету разговора:

– Нет… То есть, вы что имеете в виду? А-а, понял, ну конечно, бываю… дома… Не всегда. Но бываю…

– Бедолага… – посочувствовал Пётр Иванович.

– А вы как хотели? – слегка обиженно воскликнул гость. – У меня ж не работа, а… – взмахнул рукой, – лучше б я дрессировщиком тигров был… спокойнее…

– Слушай, Кубосерж, а давай выпьем! А? – неожиданно предложил хозяин.

– Опять надели броню: Кубосерж… – огорчился Сергеев.

– Ну так что, выпьем? – Пётр Иванович как будто не услышал реплики следователя.

– Я вообще-то при исполнении… – неуверенный голос гостя выдал в нём борьбу желаний: и выпить бы неплохо, и нельзя вроде…

– А я – винца! – попытался мягко настоять на своём хозяин. – У меня есть хорошее… К тому же, уже поздно. Неужто ты от меня на работу поедешь?

– Да если расколетесь и скажете, где сын, я ведро водки выпью!.. – надежда на долгожданный успех промелькнула в глазах сыщика.

Пётр Иванович на секунду задумался:

– Ну что ж, значит, будем пить водку… У меня и закусочка есть… – подошёл к холодильнику, достал оттуда тарелку с нарезанной кружочками колбасой, положил на тарелку две вилки. – Холостяцкая, правда, но вполне себе съедобная. Вот, колбаска… Ну что, хряпнем по стаканчику?..

– А расколетесь?.. – с неуверенной надеждой спросил Сергеев.

– Посмотрим на твоё поведение…

Гость недовольно дёрнул щекой:

– Это называется – шантаж должностного лица…

– Да это ты в броне, Серёга, а не я… – ехидно прищурился хозяин.

Сергеев поколебался ещё секунду, о чём-то сосредоточенно подумал и решительно взмахнул рукой:

– А-а-а, ладно, наливайте!

Пётр Иванович налил два стакана водки. Оба, не чокаясь, осушили их до дна, и стали молча и сосредоточенно нанизывать вилками колбасу и есть. Съев по нескольку колечек колбасы, оба минуту помолчали, видимо, размышляя каждый о своём.

– Ну что, ещё по одной? – спросил после небольшой паузы Пётр Иванович.

– А вам одной мало?..

– Мало…

– Да лишь бы толк был… – вздохнул Сергеев. – Говорю же, ведро выпью…

Пётр Иванович повторно налил два стакана водки:

– Ну и ладненько. Поехали!

Выпили, снова не чокаясь, молча стали закусывать.

– А вы заметили, мы не чокаемся, как будто покойника поминаем… – пьяная улыбка как-то непривычно неестественно искривила губы гостя.

– А так и есть, Сёрежа, так и есть, покойника…

Сергеев с интересом оживился:

– А кто умер? – через мгновение вдруг замер в догадке, осторожно, с паузами, словно боясь спугнуть удачу, громко прошептал. – Понял! Вы имеете… в виду… сына?..

– Его, проклятого, его… – в пустых и усталых глазах Петра Ивановича, казалось, не было никакой мысли, только одна, ничем не измеримая, глухая и недоступная для посторонней души печаль как будто ещё тлела в них слабым угасающим огоньком.

– Так он, что же, умер? – оторопел опьяневший сыщик.

– Ну как сказать…

Неопределённый ответ хозяина явно не устроил Сергеева:

– Вы говорите загадками, Пётр Иванович…

Пётр Иванович усмехнулся:

– Тело не умерло. Живое. Ещё какое живое!.. А вот душа…

– Ну я всё понял! – с надеждой воскликнул довольный гость. – Вы знаете, где он! Мои догадки подтверждаются! Пётр Иванович, ради бога, скажите, где он! Я ведро выпью!.. водки… только скажите!..

– Вот заладил – ведро, ведро… Если бы можно было что-то решить с помощью водки, я бы цистерну выпил…

– Ну а что же вы тогда?.. – неуверенно покачиваясь во хмелю даже на стуле, разочарованно воздел руки к небу Сергеев. – То намекаете на что-то, то…

– Да тяжко мне просто, Серёжа, ох как тяжко, если бы ты знал… – перебил Пётр Иванович. – Я ведь потерял его не сейчас, и не вчера… Много лет уж минуло… Тризну справляю о прошлом, Серёжа…

Сергеев быстро пьянел, язык его уже слушался с трудом:

– А вы выго… воро… выго… вори… тесь… Пётр Иванович… Полегчает, я знаю… А там, глядишь, и скажете мне… наконец, где ваш… сыночек непутёвый спрятался… А? Скажете?..

Пётр Иванович с сожалением и сочувствием посмотрел на Сергеева:

– Зря я тебя напоил. С двух стаканов повело… Хлипкий… А где мой сын, я не знаю.

Сергеев встал, слегка покачиваясь, неожиданно более трезвым голосом спросил:

– А зачем я тогда… пил?.. Вы же обещали, как только выпью, так сразу…

– Ничего я не обещал. А мой сын действительно умер.

Сергеев, неожиданно быстро ставший трезветь, так же быстро, как считанные минуты назад пьянел, настойчиво потребовал от хозяина разъяснений:

– Ну вы же точно знаете, где он, если утверждаете, что он умер! Значит, назовите место, где его тело!.. – с просительно-доверительными нотками в голосе вдруг объяснил свою настойчивость. – Мне надо дело закрывать. Понимаете?..

– Вот-вот, дело закрывать… – печально усмехнулся Пётр Иванович. – Для тебя он не человек, а дело, бумажка… А для меня он сын… Какой бы ни был, но сын… Ты это можешь наконец понять своими канцелярскими мозгами?.. И с чего ты, кстати, взял, что я хотел выдать его тебе?

– Ну… мне показалось…

– Когда кажется, креститься надо… Всё, Серёга, кина не будет! – решительно встал Пётр Иванович, давая слишком настойчивому гостю понять, что никакого «кина» действительно уже не будет. – Давай, дуй домой.

Сергеев, немного покачиваясь, пошёл к двери:

– И всё-таки я уверен, вы что-то явно хотели мне сказать, Пётр Иванович, явно…

Пётр Иванович медленно пошёл вслед за ним к двери, спокойно, неспешно, с секундными размышлениями после каждой фразы, но довольно уверенно и решительно объяснился с гостем:

– Хотел, не хотел… Откуда ты знаешь, что я хотел… Поплакаться в твою душу вдруг захотелось, если уж откровенно… А она у тебя бумажная, канцелярская… Одни протоколы и дела, которые, оказывается, надо как можно быстрее закрывать… И я понял, Серёга, что поплакаться мне некому. Понимаешь? – грустно, по слогам повторил. – Не-ко-му…

Сергеев, оправдываясь, развёл руки:

– Но я же…

Пётр Иванович примирительно положил ему руку на плечо:

– Нет-нет, к тебе претензий нет, Серёжа, ты следователь. Ты не для этого предназначен… А я остался один. Ты понимаешь? Совсем-совсем один… И поплакать даже не с кем…

Сергеев подошёл к двери, сочувственно посмотрел на хозяина, которого за несколько последних минут, как он вдруг осознал, понял куда лучше и глубже, чем за предыдущие три недели не очень весёлого для обоих знакомства:

– Простите, Пётр Иванович… Не думайте, что у меня совсем чёрствая душа… Вот если хирург расплачется над страшным видом распоротого им живота пациента, а? Чем закончится операция, как вы думаете?..

– Да, я всё понимаю… Каждый несёт свой крест…

– Вот именно, каждый – свой…

Пётр Иванович открыл дверь, но перегородил своим телом выход из квартиры:

– Серёжа, скажи откровенно, сколько ему дадут, если поймают?

– Во-первых, Пётр Иванович, я не суд, – замялся сыщик, – и я не знаю, сколько он даст. А во-вторых, я могу предположить, что получит он много, очень много… Ведь убит сотрудник органов. Понимаете?.. И к этому ещё приплюсуют и побег. Ему ведь дали восемь лет?

– Да восемь, восемь… – обречённо вздохнул Пётр Иванович.

– Ну вот, восемь, из которых он и года не отсидел. И ещё, собственно, за сам факт побега причитается… Так что, Пётр Иванович, я вам очень сочувствую и понимаю вас, вы ведь отец…

Пётр Иванович выпустил Сергеева из квартиры, закрыл за ним дверь, повернулся и медленно и устало побрёл в комнату, протяжно вздыхая на ходу и как заведённый повторяя последнее услышанное от Сергеева слово:

– Да, отец… отец… отец… отец…