Перри Мейсон предложил:

– А теперь, миссис Бэнкрофт, когда вы заняли свое место за столом перед представителями прессы, я хочу попросить вас рассказать свою версию того, что произошло вечером в день убийства.

Бэнкрофт подергал Мейсона за рукав.

– Мейсон, – прошептал он, – вы уверены, что поступаете разумно? Мне кажется, что это больше напоминает самоубийство.

– Я думаю, что это вполне разумно, – ответил Мейсон. – Может быть, мы поступаем рискованно, но это обдуманный риск. – Адвокат повернулся к миссис Бэнкрофт: – Мы можем приступать, миссис Бэнкрофт. Для начала я хочу задать вам несколько предварительных вопросов. Вас шантажировал Джилли?

– Да. Я заплатила ему тысячу долларов.

– Когда?

– Восьмого числа, если я правильно помню.

– Я прошу вас пока не раскрывать, в чем состояла суть его угроз, и отвечать только на поставленные вопросы. Было ли это связано с чем-то, что сделали вы сами?

– Нет.

– Было ли это связано с какой-то информацией, которую он угрожал предать огласке и которая, по вашему мнению, могла повредить другим людям?

– Да.

– После того как вы заплатили Джилли, когда вы увидели его в следующий раз?

– На борту моей яхты «Джинеза», десятого числа.

– До этого вы были на борту этой яхты с кем-нибудь другим?

– Да.

– С кем?

– С Ирвином Виктором Фордайсом.

– Вы сами доставили его на яхту?

– Да.

– И он был тем самым молодым человеком, с которым видел вас в этот вечер Дрю Кирби?

– Нет, нет, постойте, – вмешался Робли Хастингс. – Я представляю здесь прессу, но все-таки я не могу позволить, чтобы вы управляли свидетелем во время дачи показаний. Вам не дали бы делать этого в суде, и я не думаю, что вы имеете право делать это сейчас. Теперь я вижу, для чего вы с таким шумом устроили это заседание. Вы хотите вложить ваши слова в уста свидетельницы.

Мейсон развел руками:

– Вы находитесь здесь как представитель прессы, а не как окружной прокурор. И я веду свое интервью так, как считаю нужным. Так что сядьте на свое место и молчите.

– Как представитель прессы, я вовсе не должен сидеть на месте и молчать, – возразил Хастингс.

– Ладно, – сказал Мейсон. – Я веду это шоу. И я указываю, на каких условиях миссис Бэнкрофт будет рассказывать свою историю. Скажите, джентльмены, вы хотите, чтобы она продолжала рассказ по правилам, которые я установил, или предпочитаете отменить интервью из-за того, что окружной прокурор, который замаскировался здесь под представителя прессы, считает мой вопрос неправомочным?

В зале поднялся шум:

– Нет, нет! Продолжайте как начали. Мы хотим услышать ее рассказ. А потом мы зададим свои вопросы.

– Потом можете спрашивать, о чем хотите, – согласился Мейсон, – но сейчас она будет говорить на тех условиях, которые сочтет для себя удобными. Ее не устраивает, чтобы окружной прокурор диктовал ей свои правила, точно так же как это не устраивает меня.

– Пусть продолжает, – сказал один из журналистов.

– Я протестую, – сказал Хастингс. – Я…

– Заткнитесь, Хастингс, – вмешался другой журналист. – Если вы не замолчите, то испортите нам все дело. Говорю вам, заткнитесь!

– Как вы смеете говорить со мной в таком тоне? – побагровел Хастингс.

– Я смею говорить в таком тоне, потому что я занимаюсь здесь своей работой. Я представитель одной из загородных газет этого округа. Моя газета выступала против, когда вас избирали в прокуроры, и будет бороться с вами на следующих выборах. А до этого времени помалкивайте и не мешайте нам работать этим вашим прокурорским крючкотворством.

Хастингс попытался что-то ответить, но потом передумал и погрузился в угрюмое молчание.

– Мы можем продолжать, – обратился Мейсон к миссис Бэнкрофт. – Расскажите нам о том, что произошло. Зачем вам было нужно встречаться с Фордайсом? С какой целью вы отвезли его на свою яхту?

– Я хотела, чтобы он взял нашу яхту и уплыл на ней в Каталину.

– Зачем?

– Чтобы его не нашел Джилли.

– Почему вы хотели держать его подальше от Джилли?

– Потому что Джилли… в общем, я подумала, что Джилли нельзя доверять. Я подумала, что Джилли попытается найти его и вытянуть какую-нибудь информацию, которую потом использует против меня и моих близких.

– Что случилось дальше? – спросил Мейсон.

– Я хотела собрать для него немного денег. У меня не было с собой достаточной суммы, поэтому я поехала к своим друзьям, у которых надеялась найти наличные. Я не стану упоминать их имен, но они одолжили мне три тысячи долларов. Они не хотят, чтобы их впутывали в это дело, и я думаю, что их желание вполне оправданно.

– Почему они хотят избежать огласки?

– Потому что они всегда хранят у себя дома несколько тысяч наличными, и, если об этом узнают, они станут удобной мишенью для грабителей.

– Да, это вполне понятно, – согласился Мейсон. – Что произошло потом? Вы собрали деньги и вернулись опять на яхту. Что случилось, когда вы поднялись на борт яхты?

– Ее двигатель работал вхолостую. Я привязала шлюпку, поднялась на палубу и вошла в каюту. Потом я увидела на баке фигуру человека, который сматывал якорную цепь. Я подумала, что это Фордайс. Я включила в каюте лампу. Человек, стоявший на носу яхты, увидел свет, перехлестнул цепь через кнехт на баке, повернулся ко мне и пошел к каюте.

Перед тем как войти, он замкнул сцепление, яхта тронулась с места и пошла вперед малым ходом, волоча за собой часть якорной цепи.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Потом я поняла, что человек, которого я видела, был не Фордайс, а Джилли. Я спросила его, где Фордайс, потом спросила, что он с ним сделал, но он ничего не ответил.

– Какая была погода? – спросил Мейсон.

– Густой туман.

– И яхта двигалась в этом тумане?

– Да.

– По какому-то определенному курсу или так, неизвестно куда?

– По курсу, который установил этот человек.

– Что было дальше?

– Я была испугана. Стала пятиться назад, а он начал надвигаться на меня. Я снова спросила, где Фордайс, но он только подходил ко мне, вытянув руки, как будто собирался меня задушить.

– Это ваше предположение, – сказал Хастингс. – Вы не могли знать, собирается ли он вас задушить.

– Заткнитесь! – закричал репортер загородной газеты. – Мы сами зададим ей все вопросы, когда она закончит.

Миссис Бэнкрофт сказала:

– У него был такой вид, как будто он собирался меня задушить. Он подходил ко мне с угрожающим лицом, вытянув руки.

– Что вы сделали? – спросил Мейсон.

– Я оцепенела от страха. Потом я вспомнила, что у меня в сумочке есть револьвер.

– Чей револьвер?

– Моего мужа.

– Где вы его взяли?

– Я достала его из ящика тумбочки, которая стоит возле кровати. Он всегда лежал в этом ящике.

– И что вы с ним сделали?

– Я вытащила его из сумочки, направила на Джилли и сказала, чтобы он остановился.

– Вы взвели курок?

– Это был шестизарядный револьвер, и я взвела курок. Я знаю достаточно, чтобы справиться с оружием.

– Откуда вы почерпнули свои познания насчет оружия?

– Мой муж хотел, чтобы я умела стрелять в случае необходимости. Когда мы приезжали в свой коттедж в горах, он всегда давал мне сделать несколько выстрелов по цели.

– Из этого револьвера?

– Из этого револьвера.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Что произошло потом?

– Человек на мгновение заколебался, потом снова двинулся вперед, и меня буквально парализовало от страха.

В этот момент волочившийся якорь задел за дно, и яхта неожиданно остановилась; вся лодка при этом содрогнулась и… я не помню, чтобы нажимала на спуск, но от толчка я потеряла равновесие, и револьвер выстрелил.

– И что случилось?

– Я попала в него.

– Куда именно?

– Прямо в грудь.

– Откуда вы это знаете?

– Потому что туда был нацелен револьвер во время выстрела, а потом человек упал вперед.

– Что вы сделали после этого?

– Он еще не успел упасть, как я бросилась бежать. Потом я вскочила на борт яхты и прыгнула в воду.

– Зачем вы спрыгнули за борт?

– Я была испугана.

– Чего вы боялись?

– Уилмера Джилли.

– Но если вы его застрелили и он был мертв, почему вы его боялись?

– Я… я не знаю. Думаю, что… думаю, в то время я еще не была уверена, что я его убила. Просто хотела как можно скорей покинуть яхту.

– Что случилось с оружием?

– Точно не знаю. Перед тем как прыгнуть за борт, я не глядя сунула его обратно в сумочку и, наверно, промахнулась. Мне кажется, я слышала, как он сначала ударился о дерево, а потом плюхнулся в воду.

– А где была ваша сумочка?

– Висела у меня на руке. Ремешок был обмотан вокруг запястья.

– Значит, вы не уверены в том, что револьвер оказался вместе с вами за бортом?

– Я думаю, что он все-таки упал за борт. Как я уже сказала, я слышала, как он ударился о дерево, а потом раздался всплеск.

– А ваша сумочка?

– Я точно знаю, что потеряла ее уже после того, как прыгнула в воду, потому что она соскользнула с руки в тот момент, когда я оказалась за бортом.

– Что вы сделали потом?

– Я вынырнула на поверхность и поплыла, а затем попыталась сориентироваться. Я увидела огни на побережье и поплыла на них.

– Долго ли вы плыли?

– Я сделала всего несколько взмахов, потом подумала, что, может быть, здесь уже довольно мелко, опустила ноги и обнаружила, что вода мне чуть выше пояса. Я могла идти к берегу по дну.

– И что вы сделали?

– Я вышла на берег.

– Вы знаете, в каком месте вы вышли на берег?

– Я знала об этом еще раньше, чем вышла из воды.

– Почему?

– Недалеко от яхты был причал, и я его узнала.

– Что это был за причал?

– Причал, где продают машинное масло и бензин. Он находится всего в двух или трех сотнях ярдов от автостоянки возле яхт-клуба.

– Это первый топливный причал к северу от яхт-клуба?

– Да.

– Как далеко от него находилась яхта?

– Теперь, когда я об этом вспоминаю, мистер Мейсон, я думаю, что в то время был прилив, и после того, как якорь зацепился за что-то твердое и застрял, яхта начала двигаться вместе с приливом по направлению к причалу. Когда я спрыгнула в воду, находилась не больше чем в тридцати или сорока футах от причала. До него оставалось двадцать или тридцать футов, когда я его узнала. К этому времени я уже шла по дну.

– Что вы сделали потом?

– Я пошла к автостоянке. Я держу ключи от машины под половиком в салоне, потому что иногда забываю сумочку или теряю ключи. Так что я достала их из-под половика и завела мотор.

– Что было дальше?

– Я поехала домой. Я сняла с себя мокрую одежду и… рассказала мужу о том, что произошло.

– Что он сделал?

– Он сказал, что я в ужасном состоянии и будет плохо, если я прямо сейчас обращусь в полицию, тем более что мы и сами толком не знаем, что произошло. Он сказал, что он сам поедет к заливу, найдет яхту и выяснит, действительно ли я убила Джилли. Если это так, то он немедленно сообщит в полицию.

Он уговорил меня принять успокоительные таблетки. Это очень сильное средство, ему его прописали в связи с мучительными болями, которые иногда возникают у него посреди ночи. Он держал их на случай таких приступов. Чтобы успокоить меня, он дал мне двойную дозу.

– Что случилось потом?

– Какое-то время я была возбуждена, потом таблетки стали действовать. По телу разлилось приятное тепло, я расслабилась, и следующее, что я помню, – это дневной свет и мужа, который говорил мне: «Филлис, выпей эту воду и проглоти таблетку».

– И что вы сделали?

– Я достаточно пришла в себя, чтобы принять новую таблетку.

Мейсон повернулся к журналистам:

– Теперь ваша очередь, джентльмены. Вы слышали ее рассказ. Если хотите задать несколько вопросов, моя клиентка постарается на них ответить.

Один из журналистов спросил:

– А когда это было – я хочу сказать, когда вы в него выстрелили?

Миссис Бэнкрофт посмотрела на него с полной искренностью.

– Я думаю, что врач был прав, когда определил время смерти, – сказала она. – Это случилось около девяти вечера.

– Значит, вы хотите сказать, что не встречались с Джилли в тот день в более раннее время? – спросил Хастингс.

– Я с ним не виделась. Наоборот, я его избегала. Для меня было полной неожиданностью, когда я увидела его на яхте.

– Правдоподобная история, – буркнул Хастингс.

– Может, вы все-таки дадите нам что-нибудь сказать? – спросил корреспондент из загородной газеты. – Я хочу услышать факты об этой истории. Миссис Бэнкрофт, можете вы что-нибудь сообщить нам о тех причинах, по которым вы хотели, чтобы тот человек, Фордайс, жил на вашей яхте?

Она сказала:

– Фордайс был… В общем, он находился в ситуации, которая… Нет, боюсь, я не могу сказать вам ничего определенного, не раскрыв при этом факты, которые не хочу раскрывать.

– Шантаж имел какое-то отношение к Фордайсу?

– Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

– Вы заплатили тысячу долларов этому Джилли?

– Да.

– А ваша дочь, Розина, заплатила ему три тысячи долларов?

– Моя дочь не рассказывала мне подробно о том, что с ней случилось, но я знаю, что ее тоже шантажировали.

– По тому же поводу?

– Да.

– Значит, шантаж был связан с чем-то, что угрожало ей так же, как и вам?

– Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

Один из репортеров спросил:

– Вы знаете, где был ваш муж после того, как вы заснули?

– Нет.

– Он сказал вам, что собирается найти яхту?

– Да.

– А позже вы говорили с ним о том, удалось ли ему попасть на эту яхту?

– Да. Он говорил, что ездил к заливу, но яхты не нашел. Говорил, что некоторое время ходил по причалу. Был густой туман, но я сказала ему, что, поскольку вода прибывает, яхта будет все ближе подплывать к причалу, так что он должен ее увидеть. Она должна была быть… думаю, в десяти или пятнадцати футах от причала, после того как течение развернуло ее на якоре.

– Он сказал, что не видел ее?

– Да.

– Однако он не скрывал, что ездил к заливу после того, как вы заснули?

– Да.

– И пытался найти там яхту?

– Да.

– В котором часу он поехал к заливу? – спросил Хастингс.

– Не знаю. Знаю только, что было около десяти, когда я приехала домой, сняла мокрую одежду и рассказала ему о том, что случилось. Думаю, я заснула где-то в половине одиннадцатого или без четверти одиннадцать.

– И ваш муж был с вами до тех пор, пока вы не заснули?

– Да.

– В таком случае, – обратился Хастингс к журналистам, – поскольку следствием установлено, что смерть наступила около девяти часов вечера, представляется совершенно невероятным, чтобы ее муж мог поехать на яхту и сделать роковой выстрел, – что мистер Мейсон, по всей видимости, пытается вбить всем нам в голову.

Журналисты переглянулись. Один из газетчиков сказал:

– У меня есть еще вопросы, но они могут подождать, чего не скажешь о самом материале. Я намерен отправить его по телеграфу раньше, чем меня обставят остальные.

– Правильно, – сказал другой репортер. – Идемте.

Журналисты гурьбой кинулись из зала, оставив одного Хастингса.

– У меня есть еще несколько вопросов, – сказал окружной прокурор.

– Разве вы не торопитесь передать свой материал в газету? – улыбнувшись, спросил Мейсон.

– Нет, – ответил Хастингс, – пока нет. Я хочу получить побольше информации.

Мейсон взглянул на него с улыбкой:

– Мне кажется, мистер Хастингс, что в качестве прокурора этого округа вы проявляете куда больше преданности и рвения, чем будучи корреспондентом газеты, которая временно выдала вам журналистское удостоверение, чтобы вы могли попасть на эту конференцию.

Позвольте известить вас о том, что время, отведенное для журналистов, подошло к концу и миссис Бэнкрофт больше не будет отвечать ни на какие вопросы.

Хастингс повернулся к Бэнкрофту и сказал:

– А как насчет вас? Вы отправились на топливный причал и…

– Вы неправильно нас поняли, – перебил Мейсон. – Эта конференция была созвана для миссис Бэнкрофт. Ее муж не собирался делать никаких заявлений.

Хастингс покачал головой:

– Все тот же старый трюк. Вы пытаетесь создать впечатление, что ее муж отправился на причал, и что было два пистолета, а не один, и что это он застрелил Джилли, и все это для того, чтобы вызволить из дела миссис Бэнкрофт; а когда мы возьмемся за ее мужа, вы начнете доказывать, что стреляла как раз миссис Бэнкрофт. Что касается меня, то я убежден, что всей этой историей вы сами пригвоздили ее к столбу.

Если вы хотите построить версию самозащиты, то пусть она сначала объяснит, почему она сразу не сообщила обо всем в полицию.

– Потому, – ответил Мейсон, – что она не хотела рассказывать об обстоятельствах, послуживших причиной шантажа. Она не хотела, чтобы полиция допрашивала ее о том, почему ее шантажируют и с какой целью она решила поселить Фордайса на своей яхте.

Хастингс сказал:

– Пусть она даст свидетельские показания в суде, где у меня будет возможность вести перекрестный допрос, и я не оставлю от ее версии камня на камне. И не воображайте, что в суде вам позволят стоять рядом с ней и вкладывать в ее уста ваши собственные слова. Она будет отвечать по установленным правилам, так же как любой другой свидетель.

Что до меня, то мне ясно, что все это выступление было только репетицией и попыткой подкинуть прессе сентиментальную историю, чтобы завоевать симпатию публики.

Пусть она предстанет завтра перед судом как свидетель и попробует рассказать все это еще раз.

– Вы ведете свое дело, а я веду свое, – улыбнулся Мейсон. – Пресс-конференция окончена.