В первом и втором избирательных округах Чикаго (округа включали центральную часть города, Саут-Кларк-стрит, набережную, речную дамбу) имелись два человека – Майкл Тирнан, по прозвищу Улыбчивый Майк, и Патрик Керриган, по прозвищу Изумрудный Пэт, – которые по яркости характера и убожеству окружающей их обстановки не имели соперников в городе, а возможно, и во всей стране. Майк Улыбчивый Тирнан, гордый владелец четырех самых крупных и замызганных салунов в этом районе, был человек внушительный, более шести футов ростом, с широкими плечами, бычьей шеей и массивной, слегка сплющенной головой, с мощными волосатыми руками и огромными ступнями. На своем веку он занимался разными вещами от рытья канав до депутатства в городском совете от своего округа, где он регулярно продавал свой голос с той или иной целью. Ему нравилось восседать за палисандровым столом, отгороженным перегородкой красного дерева в задней комнате салуна с меблированными комнатами «Серебряная луна» на Кларк-стрит. Здесь он подсчитывал прибыль от своих разнообразных предприятий: салунов, игорных домов и борделей, – которыми управлял с молчаливого согласия нынешней администрации, а также выслушивал просьбы и жалобы своих клиентов и прихвостней.

Мистер Керриган, единственный соперник мистера Тирнана в этой юдоли убожества и порока, был человеком иного рода. Он был невысокий, щеголеватый, с худощавым, немного усталым лицом, с впалыми щеками, но мускулистым телом, с большими жесткими усами, копной черных волос, зачесанных на одну сторону, и добродушными, проницательными темно-карими глазами. Он являл собой довольно живописную фигуру, в некотором смысле приятную для взора, хотя впечатление немного портили уши, напоминавшие летучую мышь, и хитроватый взгляд. В финансовом отношении он был прозорливее мистера Тирнана и богаче него, хотя ему было не более тридцати пяти лет, в то время как Тирнану исполнилось сорок пять. Как и мистер Тирнан в первом избирательном округе, мистер Керриган был влиятельным политиканом во втором округе и контролировал чрезвычайно полезную и опасную часть колеблющихся избирателей. Его заведения обслуживали наибольшее количество людей с неопределенными политическими взглядами: портовых грузчиков, железнодорожных рабочих, стивидоров, бродяг и бомжей, бандитов, воров, сутенеров, осведомителей, карточных шулеров, частных сыщиков и так далее. Он был очень тщеславен и считал себя неотразимым красавцем. Будучи женат на степенной молодой женщине и имея двоих детей, он имел любовниц, которых постоянно менял. Его внешний вид был весьма своеобразным, но он гордился, что не украшал себя драгоценностями, не считая огромного изумруда стоимостью четырнадцать тысяч долларов, который он в особых случаях носил как булавку для галстука и которому изумлялись обитатели Дирборн-стрит и члены городского совета, что и послужило для его прозвища Изумрудный Пэт. Сначала он искренне радовался этому, как и золотой медали с алмазами, полученной от Чикагской пивоварни за успешную продажу пива, большую чем в любом другом городском салуне. Но в последнее время в газетах появились статьи о нем и о мистере Тирнане, посмеявшиеся над их своеобразным богатством и внешностью, и он охладел к своему прозвищу.

Эти двое имели непосредственное отношение к текущей политике и, как выяснилось, оказались слабым звеном в предвыборной кампании Каупервуда и Маккенти. Для начала стоит упомянуть, что, будучи друзьями и соседями, Тирнан и Керриган совместно работали в бизнесе и политике, иногда объединяя свои активы и оказывая друг другу разные услуги. Поскольку их предприятия относились к разряду низменных удовольствий для низших слоев общества, они нуждались в совете и утешении. Несравненно уступая Маккенти в понимании хитросплетений политической жизни города, они все же добились определенного процветания и теперь завидовали ему и его высокому положению. Эта зависть укрепилась после того, как у них на глазах он поднялся еще выше благодаря союзу с Каупервудом и стал проводником его воли во многих отношениях, взимая мзду за «порядок» с полицейского управления и собирая щедрые ежегодные пожертвования с производителей, пользовавшихся благосклонностью у городских департаментов газоснабжения, водоснабжения и канализации. Маккенти, прирожденный махинатор в этом отношении, прекрасно знал, куда можно приложить политический смысл, и без промедления пользовался им. Как умелый политик, он всегда поступал по справедливости с Тирнаном и Керриганом, но они не входили в его круг хитроумных заговоров и дележа прибыли. Когда он бегал по городу по тем или иным делам, всегда заходил в их заведения, чтобы обменяться рукопожатием, осведомиться о состоянии дел и поинтересоваться, не нуждаются ли чего. Но он никогда не опускался до того, чтобы лично просить их об услуге или обещать какое-либо вознаграждение. Это было делом Доулинга и других его подчиненных.

Вполне естественно, что такие сильные, уверенные в себе и энергичные натуры, как Тирнан и Керриган, не находившие достойного применения своим способностям, интересовались любой возможностью упрочить свое положение и благополучие. Их избирательные округа в большей степени, чем любые другие, обладали так называемой избирательной емкостью в том смысле, что количество настоящих законных избирателей было невелико, зато возможности для повторного голосования и вброса избирательных бюллетеней были поистине огромными. В сомнительной кампании по выборам мэра только первый и второй округ в сочетании с частью третьего могли зарегистрировать достаточное количество незаконных бюллетеней (при необходимости даже после завершения голосования), чтобы полностью изменить картину выборов при распределения административных должностей. Перед прошлыми выборами комитет демократической партии направил Тирнану и Керригану крупные суммы денег, которыми они могли распоряжаться по своему усмотрению. Они просто прикидывали примерную сумму и неизменно получали немного больше, чем просили. После выборов никто не требовал от них отчета, как были потрачены деньги. Тирнан получал от пятнадцати до восемнадцати тысяч долларов, а Керриган – от двадцати до двадцати пяти тысяч, так как его округ имел ключевое значение.

В последнее время Маккенти начал понимать, что вскоре этим двум джентльменам нужно будет уделить большее внимание, поскольку они приобрели некоторое влияние. Но каким образом? Их личная репутация, не говоря уже о репутации их округов и методах, которыми они пользовались, не способствовали общественному доверию. Между тем из-за стремительного развития города, роста их собственных предприятий и объема фальсификаций на выборах, который от них требовался, они становились все более назойливыми. Вопрос, почему они не могут выставить свои кандидатуры на более высокие должности, звучал все чаще. Тирнан видел себя в должности шерифа или городского казначея. Он не сомневался в своих выдающихся способностях. Керриган на последнем съезде городской демократической партии выразил Доулингу желательность своего выдвижения на должность уполномоченного по делам дорожного строительства и канализации, которую он жаждал занять ввиду известных коммерческих выгод. Но в том году из-за необходимости выдвинуть безупречного кандидата, чтобы нанести поражение сильной республиканской оппозиции, подобная авантюра была невозможна. В результате Тирнан и Керриган, размышлявшие о своих былых и будущих заслугах, испытывали сильное недовольство. Им не хватало умственных способностей, чтобы понять, насколько компрометирующими они были для своей партии.

После совещания с Хэндом Гилган совершил вояж по городу с обещанием готовых денег. В избирательных округах и участках, где преобладали так называемые «приличные люди», знакомые с нравоучительными публикациями в газетах, казалось, были готовы дружно голосовать против Каупервуда. В бедных округах дела обстояли не так просто. Разумеется, при достаточном количестве наличности можно было найти закаленных бойцов, способных устроить драку среди братьев, но результат оставался неопределенным. Узнав от нескольких собеседников о расстроенных чувствах Керригана и Тирнана и, несмотря на принадлежность к республиканской партии, считая себя человеком гораздо более близким к ним по духу и положению, нежели Маккенти или Доулинг, Гилган решил посетить эту алчную парочку и посмотреть, можно ли с ними договориться.

Он сначала обратился к Керригану Изумрудному Пату, которого знал лично, но с которым ранее не решал никаких политических проблем. Они встретились в его баре «Импориум» на Дирборн-стрит. Этот салун, некий центр политической жизни Чикаго того времени, был просторным заведением, известным шикарной барной стойкой из вишневого дерева, уставленной бокалов прозрачного и цветного стекла, разнообразными бутылками, картинками и зеркалами. Пол был выложен небольшой темно-красной и зеленой плиткой; на потолке среди прозрачных облаков парили расписные нагие красотки; стены были обшиты панелями темно-красной и коричневой полоски с палисандровой отделкой. Когда мистера Керригана не отвлекали насущные дела, его обычно можно было найти здесь, беседующим с друзьями и наблюдающим за чудесами своей алкогольной торговли, которая была весьма обширной. В день визита мистера Гилгана Керриган великолепно выглядел в темно-коричневом костюме в тонкую красную полоску, в бордовом галстуке со знаменитой изумрудной булавкой, в модной соломенной шляпе и красных шевровых ботинках. Его талию охватывал шелковый кушак, модный и экстравагантный аксессуар. Его вид составлял интересный контраст с мистером Гилганом, который явился на встречу потным, раскрасневшимся, разгоряченным, в тонком твидовом костюме кремового цвета, соломенной шляпе и желтых ботинках.

– Как поживаете, Керриган? – добродушно осведомился он – между ними не было политической враждебности. – Как дела в первом округе, как идет торговля? Вижу, вы еще не заложили свой изумруд.

– Ну, в этом нет надобности. Торговля идет нормально, как и дела в первом округе. Какими судьбами вы оказались здесь, мистер Гилган? – поинтересовался Керриган, сердечно протянув руку.

– Я хотел бы побеседовать с вами. У вас есть свободное время?

Вместо ответа Керриган направился в заднюю комнату. До него уже дошли слухи о сильной республиканской оппозиции на предстоящих выборах.

Мистер Гилган опустился на стул.

– Конечно, я пришел к вам из-за грядущих осенних событий, – с улыбкой начал он. – Предполагается, что мы с вами находимся по разные стороны забора. Как правило, так оно и бывает, но мне интересно, стоит ли повторяться на этот раз?

Мистер Керриган, чрезвычайно проницательный, хотя и выглядел простачком, окинул его дружелюбным взглядом.

– Каков ваш план? – спросил он. – Мне всегда нравились хорошие идеи.

– Ну что же, дело обстоит так, – со значением произнес мистер Гилган. – У вас есть замечательный большой округ, и он у вас в кармане. То же самое можно сказать и о Тирнане. Нам также известно, что если бы не ваши совместные усилия, то город не всегда выбирал бы мэра из демократов. Когда я убедился, что вы и Тирнан не получаете столько, сколько могли бы получать за ваши труды, у меня появилась идея.

Мистер Керриган сдерживался от реплик, хотя мистер Гилган сделал небольшую паузу.

– Итак, у меня есть план. Вы можете принять или отвергнуть его, и мы не останемся в обиде друг на друга. Я думаю, что этой осенью республиканцы собираются одержать победу – Маккенти там или не Маккенти, и будут ли первые три округа вместе с нами или нет – все равно. Делишки вашего хозяина – он имел в виду Маккенти – и еще одного субъекта, контора которого находится на Норт-Кларк-стрит (иногда мистер Гилган позволял себе небольшую загадочность), сейчас у всех на слуху. Вы знаете, что о них пишут в газетах. Как мне стало известно, в игру вступают деньги из высоких финансовых кругов, которые гроша ломаного не дадут за этого строителя городских железных дорог. Судя по всему, Дирборн-стрит и Ласаль-стрит объединились против него. Не знаю почему, но это так. Возможно, вы знаете лучше меня. В общем, так обстоят нынешние дела. Кроме того, восемь округов всегда голосовали за республиканцев, а еще в десяти у нас есть неплохие шансы на победу, и вы поймете, к чему я клоню. Ладно, вычтем эти десять округов и поставим только на восемь, которые однозначно останутся за нами. Остается двадцать три округа, где мы всегда уступали демократам; но если нам удастся собрать голоса в тринадцати, то вместе с восемью, о которых я говорил, мы получим большинство в городском совете, и тогда… – он щелкнул пальцами, – тогда прощай, Маккенти, Каупервуд и все остальные! Больше никаких концессий, никаких контрактов на укладку мостовых, никаких газовых сделок. Во всяком случае, на два года, а возможно, и дольше. Если мы выиграем, то получим все должности и жирные куски.

Тут мистер Гилган сделал паузу и победительно посмотрел на Керригана.

– Я только что объехал весь город, – продолжал он. – Я побывал во всех районах и округах, поэтому знаю, о чем говорю. У меня есть люди и деньги, чтобы дать бой по всему фронту. Этой осенью мы победим – я и крупные боссы с Ласаль-стрит. Победят республиканцы, демократы сторонники сухого закона и все остальные, кто пойдет за нами. Вы меня понимаете? Мы собираемся устроить величайшую политическую бойню, какую видел Чикаго. Пока я не называю никаких имен, но придет время, и вы сами увидите. Итак, мне кое-что нужно от вас, и я не зря тратить слова и ходить вокруг да около. Вы и Тирнан со мной и Эдстромом? Чтобы владеть городом два года? Если так, то мы легко это сделаем. Это будет честная сделка с хорошей добычей – полиция, газ, водоснабжение, дорожное строительство, трамваи и все остальное, – либо мы все поделим заранее и запишем это черным по белому. Я знаю, что вы с Тирнаном заодно, иначе не стал бы и говорить. У Эдстрома преданные шведы по всему городу, он готов собрать двадцать тысяч голосов этой осенью. Остается Унгерих с его немцами; один из нас может договориться с ним и дать ему почти любую должность, какую он захочет. Если мы победим, то удержим город еще лет на шесть – восемь, а возможно, и дольше. Впрочем, нет смысла заглядывать так далеко в будущее. Так или иначе мы получим большинство в совете, и мэр будет на нашей стороне.

– Если. – сухо заметил мистер Керриган.

– Если! – торжественно отозвался мистер Гилган. – Вы совершенно правы: здесь остается большое «если». Я признаю это. Но если эти два округа – ваш и Тирнана – по какой-то причине проголосуют за республиканцев, это будет равнозначно четырем или пяти другим округам.

– Ваша правда, – сказал мистер Керриган. – Если они проголосуют за республиканцев, но это невозможно. Чего вы от меня хотите, в конце концов? Чтобы меня лишили места в совете и выгнали из демократической партии? Что за игру вы затеваете? Вы считаете меня сельским дурачком?

– Мне жаль любого, кто осмелится так думать об Изумрудном Пате, – сладким голосом произнес мистер Гилган. – Я бы никогда не посмел. Но никто не предлагает вам лишаться места в совете и быть изгнанным из демократической партии. Но что мешает вам избраться самому и избавиться от остальных? – Он едва не сказал «зарезать остальных».

Мистер Керриган улыбнулся. Несмотря на все свое прежнее недовольство положением дел в Чикаго, он не думал, что разговор с мистером Гилганом может дойти до этого. Идея была интересной. Ему уже приходилось «резать» людей: время от времени возникала необходимость погубить карьеру того или иного кандидата. Если демократической партии этой осенью угрожает поражение и если Гилган был искренним в своем желании разделять и властвовать, это может оказаться не так уж плохо. Каупервуд, Маккенти и Доулинг не выказывали особой благосклонности к нему. Если поспособствует их неудаче, а он сохранит свою власть, им придется договариваться с ним на справедливых условиях. Он ничего не потеряет. Почему бы не «зарезать» их кандидатов? По крайней мере, об этом стоило подумать.

– Все это замечательно, – сухо сказал он, покончив с размышлениями. – Но откуда мне знать, что вы не надуете меня и не откажетесь выполнять свою часть сделки? (Мистер Гилган раздраженно заерзал от такого предположения.) Дэйв Морисси обратился ко мне за помощью четыре года назад, и что я получил взамен?

Керриган говорил о человеке, которому он помог стать секретарем окружной избирательной комиссии и который отказал ему, когда он попросил поспособствовать его назначению на должность уполномоченного по дорожному строительству. С тех пор Морисси стал видным политиком.

– Так легко говорить, – желчно ответил Гилган. – Но в моем случае это неправда. Спросите любого в моем округе, спросите людей, которые знают меня. Я готов письменно подтвердить свои обязательства, если вы сделаете то же самое. Если потом я не сдержу свое слово, можете обвинять меня. Я познакомлю вас с людьми, которые поддерживают меня. Я покажу вам деньги. На этот раз я могу показать товар лицом. В конце концов, что вы теряете? Маккенти и остальные не смогут наехать на вас, если вы срежете их кандидатов. Они не смогут этого доказать. Мы приведем полицейских на избирательные участки, чтобы голосование выглядело честным. Я выделю достаточно денег, чтобы одержать победу в этом округе.

Мистер Керриган внезапно почуял большую удачу. По его собственному выражению, он мог «выудить» у демократов от двадцати до двадцати пяти тысяч долларов для грязной работы. Гилган не станет мелочиться и даст еще больше, поскольку здесь победа имеет решающее значение. Ему самому понадобится пятнадцать – восемнадцать тысяч долларов, чтобы набрать требуемое количество голосов. В последний час перед голосованием он узнает общую обстановку в городе. Если она будет благоприятной для республиканцев, не составит труда одержать победу, а затем пожаловаться, что его агенты и подручные были подкуплены. Если дело сложится в пользу демократов, он сможет «кинуть» Гилгана и прикарманить его денежки. В любом случае, он получит двадцать пять – тридцать тысяч долларов и при этом останется членом совета.

– Очень хорошо, – отозвался мистер Керриган, изображая сомнение, которой он не чувствовал. – Но это довольно-таки щекотливое дело. Не уверен, что мне следует поступать именно так, даже если мы победим. Это правда, что нынешняя администрация не особенно считалась с моими интересами, но здесь демократический округ, и я сам демократ. Если станет известно, что я обманул свою партию, со мной будет покончено.

– Я человек слова, – решительно заявил мистер Гилган и немного привстал. – Никогда в жизни я не был мошенником. Посмотрите на мой послужной список в восемнадцатом округе. Приходилось ли вам слышать о том, чтобы я кого-то обманывал?

– Нет, не приходилось, – мягко ответил Керриган. – Но вы предлагаете очень крупное дело, мистер Гилган, и я не готов с ходу принимать решение. Этот округ считается демократическим. Нельзя перебросить его в республиканский лагерь без большой шумихи. Советую вам сначала встретиться с мистером Тирнаном и послушать, что он скажет. После этого, пожалуй, мы сможем продолжить наш разговор. Но не сейчас, не сейчас.

Мистер Гилган был доволен результатом.