Мрачная ярость Хэнда и душераздирающий гнев Хейгенина в сочетании с яростью Рэдмонда Парди, который не замедлил поделиться своей печальной историей, и мстительностью молодого Макдональда и его единомышленников из Чикагской железнодорожной компании, создали напряженную атмосферу, чреватую гибельными возможностями и драматическими последствиями. Самым важным элементом в этой картине был Хосмер Хэнд; будучи управляющим ряда торговых и финансовых учреждений Чикаго, а также чрезвычайно богатым человеком, он имел возможность причинить Каупервуду немалый материальный ущерб. Хэнд необыкновенно любил свою молодую жену. Он имел небольшой опыт взаимоотношений с женщинами, поэтому его изумляло и приводило в бешенство, что такой человек, как Каупервуд, посмел бесцеремонно вторгнуться в его владения и так легко оскорбить его достоинство. Теперь он пылал горячей, продуманной жаждой мщения.

Те, кто знаком с миром финансов и крупных денежных рисков, хорошо понимают, как ценно иметь репутацию честного, ответственного и солидного человека во многих успешных предприятиях, на которых стоит наш мир. Если люди сами не обладают кристальной честностью, то, по меньшей мере, желают видеть ее в других и верить в ее наличие. Никто, кроме предпринимателей, не стремится так много знать друг о друге, не собирает так тщательно крупицы слухов, так или иначе влияющих на финансовое или общественное положение человека, так помалкивает о собственных делах и следит так пристально за делами своих соседей. Доверие к Каупервуду оставалось все еще прочным, так как было известно, что его интересует развитие чикагского железнодорожного транспорта, что он своевременно выплачивает проценты по ценным бумагам, что он организовал компанию влиятельных людей, которые под его управлением контролируют Чикагскую трастовую компанию, а также трамвайные компании Северного и Западного Чикаго, и, наконец, Национальный банк Лейк-Сити, где Эддисон по-прежнему был президентом, считает его кредитные обязательства надежными. Тем не менее даже до настоящего времени у него имелись противники, такие как Шрайхарт, Симмс и другие солидные люди из Дугласовского траста, не упускавшие возможности раструбить всем и каждому, что Каупервуд выскочка, и что в его карьере есть свидетельства о разного рода махинациях, если не финансовом мошенничестве. В сущности, Шрайхарт, некогда состоявший в совете директоров Национального банка Лейк-Сити вместе с Хэндом, Арнилом и другими, подал в отставку с этого поста и вывел из банка свои активы под предлогом, что Эддисон благоволит Каупервуду и Чикагской трастовой компании и предоставляет необоснованные займы, ставящие под удар благополучие банка. Арнил и Хэнд, в то время не имевшие личных претензий к Каупервуду, сочли такое противостояние Шрайхарта необоснованным. Эддисон утверждал, что его займы для Каупервуда не были чрезмерными и не превышали средний размер банковских ссуд. Кредитное обеспечение было превосходным.

– Я не хочу ссориться со Шрайхартом, но боюсь, что его обвинения несправедливы, – заявил тогда Эддисон. – Он пытается выместить личную обиду на нашем банке, а это неподобающее поведение.

Хэнд и Арнил как трезвомыслящие люди согласились с этим и даже выразили восхищение твердой позицией Эддисона. Тем не менее Шрайхарт продолжал нашептывать, что Каупервуд усиливает позиции Чикагской трастовой компании за счет Национального банка Лейк-Сити с целью добиться полной финансовой независимости, после чего Эддисон покинет свой пост, и банку придется обходиться своими силами. Хэнд задумался над этим предположением, но не стал предпринимать никаких действий.

Лишь после того, как стало известно о связи Каупервуда с миссис Хэнд, его финансовое и общественное положение пошатнулось. Хэнд, чья гордость была глубоко уязвлена, помышлял лишь о суровом наказании. Встретившись с Шрайхартом на собрании директоров вскоре после известной неприятности, он сказал:

– Несколько лет назад, Норман, когда вы говорили об этом Каупервуде, я подумал, что вы просто ревнуете к его успехам. Но недавно мне стали известны кое-какие обстоятельства, совершенно изменившие мое мнение. Теперь мне совершенно ясно, что этот человек порочен до мозга костей. Очень жаль, что городу приходится мириться с его присутствием.

– Значит, вы только сейчас это поняли, Хосмер? – удивился Шрайхарт. – Что же, не буду напоминать еще раз. Вероятно, теперь вы согласитесь со мной, что порядочным людям нужно что-то предпринять по этому поводу.

Хэнд, медлительный и немногословный, только посмотрел на него.

– Я вполне готов, – наконец сказал он. – Но сначала я посмотрю, что и как можно сделать.

Немного позже Шрайхарт, встретившийся с Дуэйном Кингслендом, узнал об истинной причине отношения Хэнда к Каупервуду и не замедлил поделиться этой горячей новостью с Мерриллом, Симмсом и остальными. Меррилл, который, несмотря на отказ Каупервуда расширить петлю своего трамвайного туннеля от Ласаль-стрит до Стейт-стрит к его магазину, до сих пор относился к нему со некоторой симпатией, восхищаясь его мужеством и дерзостью, теперь же выразил приличествующее негодование по этому поводу.

– Знаете, Энсон, это дрянной человек, – заметил Шрайхарт. – У него сердце гиены и повадки скорпиона. Вы слышали, как он обошелся с Хэндом?

– Нет, не слышал, – ответил Меррилл.

– Насколько я слышал, дело было так… – Шрайхарт наклонился поближе и шепотом поделился этой важной информацией с левым ухом мистера Меррилла. Последний вскинул брови.

– Ну и ну! – произнес он.

– А вот как он с ней познакомился, – презрительно добавил Шрайхарт. – Сначала он обратился к Хэнду с просьбой занять двести пятьдесят тысяч долларов под акции железнодорожной компании Западного Чикаго. Как думаете, наш друг рассержен? Это не то слово!

– И не говорите, – сухо отозвался Меррилл, хотя на самом деле он был восхищен и заинтригован, поскольку сам находил миссис Хэнд весьма привлекательной. – Впрочем, я не удивлен.

Он вспомнил, что его собственная жена однажды настаивала, чтобы пригласить Каупервуда.

Между тем Хэнд, вскоре встретившийся с Арнилом, доверительно сообщил ему, что Каупервуд посягнул на святость его семейных уз. Арнил изумился и опечалился; ему было достаточно знать, что Хэнду нанесено тяжкое оскорбление. Обсудив положение, они решили указать Эддисону, что как президент Национального банка Лейк-Сити он должен прекратить любые отношения с Каупервудом и Чикагской трастовой компанией. Вскоре Эддисон в присущей ему любезной и обходительной манере согласился предупредить Каупервуда о необходимости погашения всех его займов, после чего подал в отставку, а через семь месяцев стал президентом Чикагской трастовой компании. Это изменение на какое-то время произвело немалое смятение, ошеломив тех самых людей, которые подозревали, что так может случиться. В газетах много писали об этом.

– Ну и пусть, – кислым тоном произнес Арнил, обратившись к Хэнду в тот день, когда Эддисон уведомил совет директоров банка о предстоящей отставке. – Если он хочет порвать связь с таким банком и сойтись с таким человеком, это его дело. Он еще пожалеет об этом.

Между тем предстояли очередные муниципальные выборы, и Хэнд, заручившись дружеской поддержкой Шрайхарта и Арнила, решил дать бой Каупервуду на этом фронте.

Теперь, когда Хосмер Хэнд ощущал бремя возложенного на него великого долга, он без промедления приступил к делу. Когда что-то сильно раздражало его, он становился умелым и решительным бойцом. В грядущем политическом конфликте он нуждался в способном помощнике, поэтому остановил свой выбор на человеке, который в последнее время стал заметной фигурой в политических кругах Чикаго, а именно на Патрике Гилгане, помощнике Каупервуда по временам газовой войны за концессию в Гайд-Парке. Теперь мистер Гилган был довольно преуспевающим человеком. Способный к непринужденному общению, умеющий держать язык за зубами и абсолютно лишенный моральных принципов в вопросах общественной важности (особенно в том, что касалось так называемых гражданских прав), он по всем статьям мог добиться политического успеха. Его салун был самым шикарным на Уэнтворт-авеню и сиял огнями новомодных ламп накаливания, отражавшимися в зеркалах. В его избирательном округе было полно ветхих домишек, теснившихся вдоль недостроенных улиц, но сам Патрик Гилган теперь был сенатором штата, который баллотировался в конгресс на следующих выборах и считался возможным преемником достопочтенного Джона Дж. Маккенти на негласном посту диктатора городских законов, если республиканская партия придет к власти. (До присоединения к городу Гайд-Парк был республиканской вотчиной, и поскольку большинство жителей обычно голосовало за демократов, Гилган не мог поменять политический лагерь без ущерба для своей репутации.) Из предвыборных политических дискуссий Хэнд уяснил, что Гилган считается едва ли нее самым влиятельным политиком Южной стороны, поэтому и послал за ним. В личном плане Хэнд гораздо меньше симпатизировал обходительному морализаторству таких людей, как Хейгенин, Хиссоп и другие, кто довольствовался нравоучениями и стремился к победе во имя высшего блага, нежели холодному политическому расчету таких людей, как Каупервуд. Если Каупервуд при поддержке Маккенти мог добиться впечатляющих результатов, то ему, Хэнду, нужно было найти кого-то не менее могущественного, чем Маккенти.

– Мистер Гилган, мы с вами не знакомы, – начал Хэнд, когда невысокий, крепко сбитый ирландец с хитро поблескивавшими серыми глазами и волосатыми руками предстал перед ним.

– Я весьма наслышан о вас, – отозвался Гилган с мягкой улыбкой, скрывавшей акцент. – Вам не нужно представляться для разговора со мной.

– Отлично, – сказал Хэнд и протянул руку. – Мне тоже кое-что известно о вас, так что мы можем перейти к делу. Я хотел бы обсудить с вами политическую ситуацию в Чикаго.

Гилган не видел причин выставлять напоказ свои политические убеждения перед незнакомым человеком.

– Думаю, республиканцы смогут устроить неплохое представление, – добродушно отозвался он. – Насколько мне известно, почти все газеты находятся в их распоряжении. Впрочем, мне мало что известно, если не считать газетных статей и разговоров.

Мистер Хэнд понимал, что Гилган затевает словесную дуэль, и был рад обнаружить в нем хитроумного и расчетливого собеседника.

– Как вы понимаете, мистер Гилган, я пригласил вас не просто для общих разговоров о политике, – сказал он. – У меня есть конкретная проблема, которую я хочу предложить вашему вниманию. Вы знакомы с мистером Маккенти или с мистером Каупервудом?

– Мне не приходилось иметь близкого знакомства с ними, – благоразумно ответил Гилган. – Но я видел мистера Маккенти и однажды встречался с мистером Каупервудом.

– Хорошо, – сказал мистер Хэнд. – Предположим, несколько влиятельных людей в Чикаго решили объединиться и гарантировать достаточные средства для проведения общегородской предвыборной кампании. Если бы вы пользовались безусловной поддержкой газет и республиканской организации, могли бы этой осенью организовать победу над демократической партией? Я говорю не только о мэрии и основных чиновниках, но и о членах городского совета. Мне нужно организовать дела таким образом, чтобы после выборов группа Маккенти – Каупервуда не могла получить голоса купленных членов муниципалитета и должностных лиц. Мне нужно основательно разгромить демократов, чтобы ни у кого не возникло сомнений по этому поводу. Если вы сможете доказать мне, вернее, группе влиятельных людей, о которой я упомянул, что это можно сделать, мы готовы пойти на значительные траты.

Мистер Гилган моргнул с самым серьезным видом. Он потер ладонями колени, потом заложил большие пальцы за проймы жилета. Наконец, он достал сигару, закурил ее и глубокомысленно уставился в потолок. Все это время он напряженно размышлял. Ему всегда удавалось успешно бороться с выдвиженцами от Маккенти в своем избирательном округе, в нескольких соседних округах и даже на сенаторских выборах, где он представлял восемнадцатый округ. Но нанести поражение Маккенти в Чикаго было совсем другим делом. Тем не менее мысль о крупных денежных потоках, которыми он будет распоряжаться, а также возможность побороться за власть над городом с помощью так называемых высоконравственных представителей общественности была очень вдохновляющей. Мистер Гилган был хорошим политиком. Он любил строить схемы и заключать сделки – и ради удовольствия, и для всего остального. Теперь он принял торжественный и собранный вид, скрывавший восторженное предвкушение.

– Я слышал, что вы создали мощную организацию не только в своем районе, но и в избирательном округе, – продолжал Хэнд.

– Мне удалось отстоять свои позиции, – с напускной скромностью заметил Гилган. – Но победа в масштабах Чикаго – очень большое дело. На этих выборах в городе будет тридцать один избирательный округ, и все они, кроме восьми, формально находятся под контролем демократов. Я знаю большинство их нынешних представителей, и некоторые из них чрезвычайно изобретательны. Это Доулинг из городского совета – малый не промах, скажу я вам. Есть еще Дуваницки, Унгерих, Тирнан и Керриган, их всех на мякине не проведешь, – он упомянул четырех наиболее влиятельных и коррумпированных городских советников. – Видите ли, мистер Хэнд, сейчас дела обстоят так, что демократы занимают почти все важные должности. Это дает им большую возможность влияния. Кроме того, через своих подручных они могут заниматься сбором денег для продвижения своих кандидатур на выборах. Вот еще одно большое преимущество, – он улыбнулся. – Этот самый Каупервуд в настоящее время содержит на жалованье до десяти тысяч работников, и любой районный чиновник, благоприятно расположенный к нему, может пристроить к нему на работу нужного человека, для которого найдется место. Это грома-а-дная помощь в приобретении партийных сторонников! Далее, речь идет о деньгах, которые Каупервуд и его партнеры могут выделять во время выборов. Что ни говори, мистер Хэнд, но мелкие счета по два, пять или десять долларов, оплачиваемые в последний момент в салунах и на избирательных участках, обычно решают дело. Дайте мне достаточно денег… – при этой возвышенной мысли мистер Гилган выпрямился и легонько стукнул сжатыми кулаками, одновременно сдвинув недокуренную сигару, чтобы не обжечь руку, – и я смогу донести их в каждый избирательный округ, в любой бар города. Если у меня будет достаточно денег, – повторил он, подчеркнув последние два слова. Он вернул сигару в рот, решительно моргнул и откинулся на спинку стула.

– Очень хорошо, – простодушно заметил мистер Хэнд. – Но сколько денег вам понадобится?

– О, это другой вопрос, – Гилган снова выпрямился. – Некоторые избирательные округа требуют больше, чем другие. С учетом восьми республиканских округов, которые можно считать относительно надежными, нужно одержать победу еще в восемнадцати, чтобы получить большинство в городском совете. Для такой задачи требуется не менее десяти – пятнадцати тысяч долларов на округ. Я бы сказал, что триста тысяч долларов будет куда надежнее и это нельзя считать чрезмерной суммой.

Мистер Гилган вернул сигару на прежнее место и выдохнул густой клуб дыма, а затем снова откинулся на стуле и возвел очи горе.

– Как именно будут распределяться эти деньги? – поинтересовался мистер Хэнд.

– Пожалуй, не стоит глубоко вникать в такие вопросы, – спокойно ответил мистер Гилган. – Принцип разумной экономии не особенно выгоден в политике. Есть руководители окружных комиссий, организаторы, квартальные уполномоченные, наконец, обычные работники. Всем им нужны деньги для работы с общественным мнением, и трудно заранее судить, как именно они будут распоряжаться этими средствами. Можно угощать людей в салунах, купить уголь для бедной матери или новый костюм для Джонни. Кроме того, факельные шествия, клубы и агитация на рабочих местах. Множество мест для такой работы. Некоторых людей приходится устраивать на жилье в этих округах и содержать в меблированных комнатах неделю или дней десять. – Он неопределенно махнул рукой.

Мистер Хэнд, который до сих пор не утруждался тонкостями предвыборной политики, удивленно раскрыл глаза. По его мнению, идея подселения новых избирателей была чересчур затратной, хотя и оригинальной.

– Кто распоряжается деньгами? – наконец спросил он.

– Формально за это отвечает комитет республиканской партии, а фактически тот человек или люди, которые ведут работу. В демократической партии это Джон Дж. Маккенти, и об этом не стоит забывать. В моем округе это я, и больше никто.

Мистер Хэнд, который был медлительным и временами туго соображающим человеком, пытался осмыслить услышанное, нахмурив брови. Он всегда принадлежал к более или менее избранному обществу, не привыкшему к грубым инструментам закулисной салунной политики, но, разумеется, когда заполнение избирательных урн совпадало с массовым заселением меблированных комнат, у каждого зарождались смутные подозрения. Все (по крайней мере, обладавшие реальным жизненным опытом) понимали, что политический капитал нарабатывают соискатели и обладатели должностей, получатели всевозможных благ и выгодных условий от городской администрации. Мистер Хэнд сам делал пожертвования республиканской партии за оказанные или ожидаемые услуги. Будучи человеком, проводившим крупные аферы и ворочавшим большими деньгами, он не имел склонности оспаривать это положение. Триста тысяч долларов составляли немалую сумму, и он не собирался единолично выплачивать ее, но полагал, что по его совету и рекомендации такие деньги можно будет собрать. Но является ли Гилган подходящим человеком для борьбы с Каупервудом? Мистер Хэнд окинул его взглядом и пришел к выводу, что так оно и есть.

Таким образом, они заключили сделку. Гилган как член центрального комитета республиканской партии и вероятный председатель этого комитета, должен был посетить каждый избирательный округ, связаться со всевозможными сторонниками республиканцев и подобрать достойных кандидатов против выдвиженцев Каупервуда и добиться их избрания, в то время как Хэнд занимался финансовыми вопросами и собирал необходимые деньги. Деньги поступали в личное распоряжение Гилгана. Он обязывался потратить их на безраздельную, хотя и негласную поддержку всех более или менее влиятельных республиканских кандидатов в городе. Его задачей было победить практически любой ценой. В качестве награды он получал республиканскую поддержку на выборах в конгресс или, в случае неудачи на этом поприще, лидерскую позицию в республиканской партии Чикаго со всеми административными округами в городе и его окрестностях.

– Так или иначе в будущем для мистера Каупервуда дела пойдут не так просто, как раньше, – произнес мистер Хэнд, распрощавшись с мистером Гилганом. – А когда настанет срок продления его концессий, если я доживу до этого, мы посмотрим, что у него получится.

Последние слова мистера Хэнда позвучали как утробное рычание. Он испытывал безграничную ненависть к человеку, который – как он имел основания полагать – похитил нежные чувства его бойкой молодой жены.