Фрэнки позвонила Бобби примерно через час после этого.

– Это Хокинс? Привет, Бобби! Ты слышал, что у нас произошло? Слышал? Мы должны где-нибудь встретиться. Думаю, завтра рано утром будет лучше всего. Я пойду погулять перед завтраком. Скажем, в восемь утра… в том месте, где мы встречались сегодня.

Она повесила трубку, а Бобби в третий раз почтительным тоном повторил: «Да, ваша светлость» – для любопытных ушей, если таковые вдруг прислушивались.

Бобби прибыл на рандеву первым; впрочем, и Фрэнки не заставила долго себя ждать. Она была бледна и расстроена.

– Привет, Бобби, какой ужас, правда? Всю ночь не могла уснуть.

– Я не слышал никаких подробностей, – сказал Бобби. – Говорили только, что мистер Бассингтон-Ффренч застрелился. Полагаю, это правда?

– Да. Сильвия поговорила с ним… убедила его пройти курс лечения, и он согласился. Потом, наверное, сила духа отказала ему. Он вошел в свой кабинет, запер дверь, написал несколько слов на листке бумаги… и… и застрелился. Это… это ужасно.

– Понимаю, – тактично молвил Бобби.

Оба ненадолго умолкли.

– Мне, конечно, следует сегодня уехать, – наконец произнесла Фрэнки.

– Да, наверное. А как она – миссис Бассингтон-Ффренч то есть?

– Упала в обморок, бедняжка. Я не видела ее еще после того, как мы обнаружили тело. Она перенесла ужасное потрясение.

Бобби кивнул.

– Знаешь, что… пожалуй, пригони машину примерно к одиннадцати часам, – продолжила Фрэнки.

Бобби не ответил. Фрэнки бросила на него нетерпеливый взгляд.

– Что с тобой? Ты выглядишь так, словно находишься в милях от меня.

– Прости. Вообще-то…

– Да?

– Я просто подумал. Полагаю… ну, полагаю, что все действительно так?

– Как так?

– Я о том, насколько можно верить в то, что Генри совершил самоубийство?

– Ой! – сказала Фрэнки. – Поняла.

Задумавшись на минуту, она продолжила:

– Да, конечно, в этом невозможно усомниться.

– Ты совершенно уверена? Видишь ли, Фрэнки, со слов Мойры, мы знаем, что Николсон хотел убрать двоих человек. Теперь, когда одного из них уже нет…

Фрэнки снова задумалась, но в итоге лишь снова покачала головой:

– Ничего, кроме самоубийства, здесь быть не может. Я находилась в саду с Роджером, когда мы услышали выстрел. Мы вместе вбежали через гостиную в холл. Дверь кабинета была заперта изнутри. Мы обежали дом и оказались перед окном кабинета. Оно также было заперто изнутри, и Роджеру пришлось разбить стекло. Николсон появился на сцене только в этот момент.

Бобби принялся обдумывать информацию.

– Вроде все в порядке, – заключил он. – Однако Николсон появился на месте событий как-то вдруг… Совершенно неожиданно.

– Он забыл здесь утром свою трость и приехал за нею.

Бобби нахмурился, соображая.

– Послушай, Фрэнки. Предположим, что Бассингтон-Ффренча на самом деле застрелил Николсон…

– Предварительно заставив его написать прощальное письмо?

– Я бы сказал, что подделать такую записку проще простого. Любые изменения почерка можно объяснить волнением.

– Да, это верно. Продолжай излагать свою теорию.

– Итак, Николсон убивает Бассингтон-Ффренча, оставляет прощальное письмо и выскальзывает наружу, заперев дверь, чтобы объявиться через несколько минут как только что прибывший.

Фрэнки с сожалением покачала головой.

– Идея хорошая, однако не годится. Начнем с того, что ключ находился в кармане Генри Бассингтон-Ффренча…

– И кто его там нашел?

– Ну, если честно, то Николсон и нашел.

– То-то и оно. Подобную находку нетрудно изобразить.

– Не забудь, что я следила за ним. И я уверена, что ключ был в кармане.

– Ну, так может сказать всякий, побывавший на представлении фокусника. Все якобы видят, как кролика сажают в шляпу! Если Николсон действительно преступник высокой квалификации, подобная демонстрация ловкости рук не затруднила бы его.

– Что ж, возможно, ты и прав, Бобби, но, по совести говоря, твою идею невозможно было реализовать. В момент выстрела Сильвия Бассингтон-Ффренч находилась в доме и, услышав его, тут же выбежала в холл. Если стрелял Николсон, вышедший из кабинета через дверь, она не могла не заметить этого. К тому же она говорила нам, что столкнулась с ним снаружи, когда доктор подходил по подъездной дороге к парадной двери. Она заметила доктора в тот самый момент, когда мы с Роджером побежали вокруг к дома, и привела его к окну кабинета. Нет, Бобби, хотя мне неприятно так говорить, но у доктора есть алиби.

– Принципиально не верю людям, у которых есть алиби, – молвил Бобби.

– И я тоже. Но я не вижу, как ты сумеешь его обойти.

– Никак. Слово Сильвии Бассингтон-Ффренч надежное доказательство.

– Да, конечно.

– Значит, – вздохнул Бобби, – нам приходится считать новое несчастье самоубийством. Жаль Генри. И что будет нашей следующей целью, Фрэнки?

– Кейманы, – ответила она. – Представить себе не могу, почему мы проявили такую рассеянность, почему не занялись ими сразу. У тебя сохранился адрес, с которого Кейман писал тебе?

– Да. Тот же самый, который они называли на дознании. Паддингтон, Сент-Леонард Гарденс, семнадцать.

– Так ты согласен со мной в том, что мы полностью пренебрегли этим каналом расследования?

– А то. И все же, Фрэнки, на мой взгляд, не требуется особой проницательности для того, чтобы предположить, что птички уже улетели. Вполне очевидно, что Кейманы родились не вчера.

– Но даже если они больше по адресу не живут, я все равно сумею кое-что узнать о них.

– Почему ты одна?

– Потому что я снова думаю, что тебе не следует появляться. Как когда мы считали Роджера главным злодеем этой пьесы. Тебя они знают, меня нет.

– И каким образом ты намереваешься познакомиться с ними? – осведомился Бобби.

– Изображу что-нибудь политическое, – сказала Фрэнки. – Прикинусь агитатором консервативной партии, приду с их буклетами.

– Отличная мысль, – признал Бобби. – Но, как я уже сказал, скорее всего, ты обнаружишь, что птичек на месте нет. Однако нам надлежит еще кое о ком подумать – о Мойре.

– Боже, – осознала Фрэнки. – Я совсем забыла о ней.

– Я это заметил, – с прохладцей произнес Бобби.

– Ты прав, – задумчиво промолвила Фрэнки. – С ней надо что-то делать.

Бобби кивнул. Странное личико возникло перед его глазами. В нем угадывалось нечто трагическое. Он всегда ощущал это – с того самого мгновения, когда подобрал выпавшую из кармана Алана Карстерса фотографию.

– Если бы ты видела ее в ту самую ночь, когда я забрел за ограду Грэйнджа! Она просто сходила с ума от страха – и скажу тебе, Фрэнки, она права. Дело не в нервах, или во мнительности, или в чем-то еще. Чтобы Николсон смог жениться на Сильвии Бассингтон-Ффренч, ему необходимо устранить два препятствия. Одно из них исчезло. Я чувствую, что жизнь Мойры висит на волоске, и любая задержка может оказаться фатальной.

Его пыл заставил Фрэнки вернуться к реальности.

– Дорогой мой, ты прав. Нам надо действовать быстро. Но что мы можем сделать?

– Мы должны уговорить ее немедленно покинуть Грэйндж.

Фрэнки кивнула:

– Вот что скажу: было бы лучше всего, если бы она перебралась в Уэльс, в Замок. Видит Бог, там она была бы в безопасности.

– Если сумеешь устроить это, лучшего варианта не может быть.

– Ну, это достаточно просто. Отец никогда не обращает внимания на то, кто пришел, а кто ушел. Мойра ему понравится, как и почти всякому, пожалуй, мужчине – ведь она такая женственная. Удивительно, как мужчины симпатизируют беспомощным женщинам.

– Не назвал бы Мойру особо беспомощной, – возразил Бобби.

– Ерунда. Она похожа на пташку, сидящую на ветке и бессильно дожидающуюся, когда змея наконец съест ее.

– А что она может сделать?

– Уйму всего, – энергично промолвила Фрэнки.

– Ну, не сказал бы. У нее нет ни денег, ни друзей.

– Друг мой, не нуди, как во время представлении новой претендентки на заседании Общества содействия девочкам и девушкам[24].

– Прости, – сказал Бобби.

Наступило полное обиды молчание.

– Хорошо, – проговорила Фрэнки, успокаиваясь. – Как скажешь. По-моему, нам нужно действовать настолько скоро, насколько это вообще возможно.

– И я тоже так считаю, – сказал Бобби. – Знаешь, Фрэнки, с твоей стороны жутко благородно…

– Да все в порядке, – перебила его Фрэнки. – Мне нетрудно приютить девицу, если ты не будешь разводить вокруг нее нюни, словно у нее нет ни рук, ни ног, ни языка или мозгов.

– Абсолютно не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – произнес Бобби.

– Эту тему лучше закрыть, – сказала Фрэнки. – Вот что, мысль моя такова: если мы намереваемся что-то делать, сделать это надо быстро. Это ведь какая-то цитата?

– Угу, только изложенная уж очень своими словами[25]. Леди Макбет, извольте продолжать.

– А знаешь, мне всегда казалось, – проговорила Фрэнки, вдруг резко отклонившись от насущного дела, – что леди Макбет подталкивала своего мужа к совершению всех этих убийств единственно потому, что ей было безумно скучно жить – в том числе и с самим Макбетом. Я уверена в том, что он принадлежал к числу тех безобидных и тихих мужчин, которые доводят своих жен скукой. Однако впервые совершив бесчестное убийство, он ощутил себя чертовски крутым парнем и даже начал отращивать самомнение в порядке компенсации за прежний комплекс неполноценности.

– Ты можешь писать книгу на эту тему, Фрэнки.

– У меня беда с грамотностью. Но где же мы с тобой остановились? Ах да, на спасении Мойры. Лучше приведи машину в пол-одиннадцатого. Я съезжу в Грэйндж, спрошу Мойру, а если Николсон будет дома, напомню ей об обещании погостить у меня, и без проволочек увезу ее.

– Великолепно, Фрэнки. Рад, что мы не будем терять ни минуты. Я с ужасом жду очередного инцидента.

– Значит, в пол-одиннадцатого, – напомнила Фрэнки.

К тому времени, когда она вернулась в Мерроуэй-Корт, на часах было уже полдесятого. Только что подали завтрак, и Роджер наливал себе кофе. Он казался больным и усталым.

– Доброе утро, – поздоровалась Фрэнки. – Я спала сегодня ужасно плохо. В итоге пришлось встать около семи и пойти на прогулку.

– Мне ужасно жаль, что ты оказалась вовлечена во всю эту жуткую историю, – промолвил Роджер.

– Как Сильвия?

– Вчера вечером ей дали опиатного снотворного. Кажется, еще не проснулась. Бедная девочка, мне ужасно жаль ее. Она была всей душой предана Генри.

– Понимаю. – Немного помолчав, Фрэнки рассказала, что собирается уехать.

– Наверное, тебе действительно лучше уехать, – с сожалением сказал Роджер. – Дознание состоится в пятницу. Я сообщу, если ты понадобишься. Тут решает коронер.

Проглотив чашку кофе и тост, он отправился по многочисленным делам, ожидавшим в тот день его внимания.

Фрэнки сочувствовала ему. Она слишком хорошо могла представить себе весь объем сплетен и праздного любопытства, рожденный самоубийством в семье. Появился Томми, и Фрэнки принялась развлекать ребенка.

Бобби привел машину ровно в половине одиннадцатого, багаж Фрэнки снесли вниз, она попрощалась с Томми и оставила записку Сильвии. «Бентли» отъехал от дома.

До Грэйнджа они доехали очень быстро. Фрэнки никогда не была здесь, и большие кованые ворота вместе с неухоженными зарослями кустарника произвели на нее гнетущее впечатление.

– Жуткое место, – отметила она. – Не стоит удивляться тому, что Мойру здесь мучают кошмары.

Они подъехали к парадной двери, Бобби вышел из машины и позвонил. Дверь долго, несколько минут, не открывали. Наконец показалась женщина в наряде медсестры.

– Миссис Николсон? – спросил Бобби.

Помедлив, женщина отступила в холл и открыла дверь пошире. Фрэнки выбралась из машины и вошла в дом. Дверь за спиной ее закрылась, защелкиваясь с отвратительным звонким лязгом. Фрэнки заметила на ней тяжелые засовы и задвижки. Ее охватил бессознательный ужас – как если бы оказалась узницей в этом зловещем доме.

«Ерунда, – подбодрила она себя. – Бобби ждет меня у дома в машине. Я пришла в этот дом не украдкой, открыто. Со мной ничего не может случиться».

Избавившись от нелепого ощущения, она последовала за сестрой наверх и далее по коридору. Сестра отворила перед ней настежь дверь, и Фрэнки вошла в небольшую гостиную, обитую веселеньким ситцем и украшенную стоящими в вазах цветами. Настроение ее улучшилось.

Что-то пробормотав, медсестра вышла.

Минут через пять дверь открылась, и в ней появился доктор Николсон.

Фрэнки не смогла сдержать себя и вздрогнула от испуга, который постаралась спрятать за приветливой улыбкой и рукопожатием.

– Доброе утро, – поздоровалась она.

– Доброе утро, леди Фрэнсис. Надеюсь вы явились сюда не затем, чтобы передать мне плохие вести о миссис Бассингтон-Ффренч?

– Она еще спала, когда я уехала, – ответила Фрэнки.

– Бедная леди. Ее доктор, конечно, присматривает за ней.

– О да. – Помедлив, Фрэнки сказала: – Не сомневаюсь, что вы очень заняты, и я не должна отрывать вас от дела, доктор Николсон. Я приехала, чтобы навестить вашу жену.

– Мойру? Это очень любезно с вашей стороны.

Интересно, ей показалось или взгляд светло-голубых глаз за толстыми стеклами очков действительно сделался чуть жестче?

– Да, – повторил он. – Очень любезно.

– Если она еще не встала, – обаятельно улыбнулась Фрэнки, – я посижу и подожду.

– О! Она встала, – ответил доктор Николсон.

– Хорошо, – сказала Фрэнки. – Я хочу уговорить ее погостить у меня. Она уже практически обещала мне. – Она снова улыбнулась.

– Ну что ж, это действительно весьма мило с вашей стороны, леди Фрэнсис. Уверен, Мойра была бы очень рада вашему приглашению.

– Была бы? – резким тоном переспросила Фрэнки.

Доктор Николсон улыбнулся, блеснув полным комплектом ровных белых зубов.

– К сожалению, моя жена уехала сегодня утром.

– Уехала? – опешила Фрэнки. – Куда?

– О! Просто переменить обстановку. Вы знаете женскую природу, леди Фрэнсис. Молодой женщине тоскливо в моей клинике. И Мойра время от времени решает, что нуждается в новых впечатлениях.

– И куда же она отправилась, если не секрет? – спросила Фрэнки.

– Полагаю, что в Лондон. По театрам и магазинам. Ну, вы знаете, как это делается.

Фрэнки невольно почувствовала, что ничего более неприятного, чем улыбка этого человека, ей не приходилось видеть во всей своей жизни.

– Сегодня я уезжаю в Лондон, – бросила она непринужденным тоном. – Не дадите ли вы мне ее адрес?

– Она обычно останавливается в «Савое», – ответил доктор Николсон. – В любом случае даст мне знать о себе примерно через день-другой. Впрочем, она не слишком любит писать письма, а я верю в полную свободу отношений между мужем и женой. Короче говоря, думаю, вы, скорее всего, найдете ее в «Савое».

Он открыл дверь, и Фрэнки обнаружила, что обменивается с ним рукопожатиями, а потом он провожает ее к входной двери, возле которой стоит медсестра, готовая выпустить ее из дома. Напоследок Фрэнки услышала голос доктора Николсона, учтивый, но при этом, возможно, слегка ироничный:

– Весьма любезно с вашей стороны, леди Фрэнсис, пригласить мою жену погостить у себя.