Бобби весь измаялся. Вынужденное бездействие было чрезвычайно утомительным. Ужасно вот так сидеть в Лондоне и ничего не делать.

Ему позвонил по телефону Джордж Арбетнот, несколькими лаконичными словами обрисовавший ситуацию как нормальную. Еще через пару дней он получил письмо от Фрэнки, конспиративно направленное на адрес городского дома лорда Марчингтона и переданное ему служанкой.

С тех пор никаких вестей не было.

– Тебе письмо, – окликнул его Баджер.

Бобби ретиво рванулся вперед, однако письмо оказалось надписанным рукой его родителя и проштемпелевано в Марчболте.

Впрочем, в этот же самый момент он заметил аккуратную, в черном, фигуру служанки Фрэнки, приближавшуюся к гаражу.

Через пять минут он уже вскрывал второе послание Фрэнки.

«Дорогой Бобби! – писала та. – Думаю, настало время тебе выйти на сцену. Я распорядилась дома, чтобы тебе предоставили „Бентли“ по первой просьбе. Достань ливрею шофера, у нас они всегда темно-зеленые. Купи ее в „Харродсе“ и запиши на счет отца. Точность в деталях всегда важна. И сосредоточься на отращивании усов, они самым жутким образом меняют лицо человека.

Приезжай сюда и спроси меня. Можешь привезти мне подложное послание от отца. Скажешь, что машина приведена в порядок. Гараж здесь вмещает всего две машины, и сейчас там находятся семейный „Даймлер“ и спортивная двухместная машина Роджера Бассингтон-Ффренча, то есть, к счастью, он полон, и тебе придется доехать до Ставерли и остановиться там.

Собери любую возможную местную информацию – в частности, о докторе Николсоне, который содержит клинику, где лечит наркоманов. С ним связаны несколько подозрительных обстоятельств – он ездит на темно-синем крытом „Тэлботе“, его не было дома шестнадцатого числа, в день, когда отравили твое пиво, кроме того, он слишком подробно вникал в обстоятельства моей аварии.

Думаю, я установила личность погибшего!

Аu revoir[19], собрат-детектив.

Настроение Бобби немедленно подскочило.

Избавившись от комбинезона и сообщив Баджеру о своей немедленной отлучке, он уже собрался вылететь из гаража, когда вспомнил, что не открыл послание, полученное от отца. Делал это он с умеренным энтузиазмом, памятуя, что письма викария были вдохновлены духом долга, а не радостью общения с сыном, и потому рождали в высшей степени унылую атмосферу христианского снисхождения к порокам молодого человека.

Викарий добросовестно изложил все местные новости, описав трудности с органистом и нечестивым духом одного из церковных старост. Затронута оказалась также и необходимость переплета книги гимнов.

Кроме того, викарий выражал свою надежду на то, что Бобби умело справляется со своей работой, старается делать все хорошо, и уверял, что всегда остается любящим отцом.

В письме значился и постскриптум:

«Кстати, какой-то человек интересовался твоим лондонским адресом. Меня в это время дома не было, и он не назвал себя. Миссис Робертс описала его как высокого сутулящегося джентльмена в пенсне. Он был очень расстроен тем, что не застал тебя, и отчаянно желал скорой встречи».

Высокий сутулый мужчина в пенсне. Бобби перебрал в памяти всех своих знакомых, способных подойти под это описание, но так и не смог найти подходящую кандидатуру.

И тут подозрение посетило его разум. Не свидетельствует ли этот факт о подготовке нового покушения? Что, если это неведомый враг или враги пытаются выследить его?

Он уселся и попытался серьезно подумать. Итак, они, кем бы ни были эти самые они, только что обнаружили, что он уехал из родных мест. Ничего не подозревающая миссис Робертс дала им его новый адрес.

Стало быть, неведомые они могут уже приглядывать за этим домом. Если он выйдет, за ним станут следить, что, учитывая текущую ситуацию, никуда не годится.

– Баджер, – позвал Бобби.

– Да, старина.

– Поди-ка сюда.

И следующие пять минут они провели за подлинно сложным делом. А через десять Баджер мог повторить инструкции наизусть.

Когда приятель достиг в этом совершенства, Бобби уселся в двухместный «Фиат» выпуска 1902 года и с блеском покатил по улицам. Оставив машину на Сент-Джеймс-сквер, он направился оттуда в свой клуб. Там сделал несколько звонков, и через пару часов ему вручили несколько пакетов. И вот примерно в полчетвертого шофер в темно-зеленой ливрее направился на Сент-Джеймс-сквер – прямо к большому «Бентли», который оставили на площади около получаса назад. Смотритель парковки кивнул ему – джентльмен, оставивший машину, чуть заикаясь, сказал, что его шофер скоро заберет автомобиль.

Вставив ключ, Бобби аккуратно выехал со стоянки. Покинутый «Фиат» остался смиренно дожидаться хозяина. Несмотря на зудящую верхнюю губу, Бобби был доволен собой и в таком состоянии взял путь на север, а не на юг, и уже вскоре мощный автомобиль катил по Большому Северному шоссе.

Молодой человек поступил так в порядке дополнительной предосторожности, хотя был уверен, что за ним никто не следит. Наконец он свернул налево и окольными дорогами отправился в Гэмпшир.

Так что «Бентли» проурчал по дорожке к дверям Мерроуэй-Корт только после чая, с солидным и невозмутимым шофером за рулем.

– Привет, – непринужденно бросила Фрэнки. – Вот и машина.

Она вышла к двери. Сильвия и Роджер сопровождали ее.

– Надеюсь, все в порядке, Хокинс?

Шофер прикоснулся к фуражке.

– Да, миледи. Машину тщательно осмотрели и отремонтировали.

– Значит, в порядке.

Шофер извлек конверт.

– Письмо от его светлости, миледи.

Фрэнки взяла письмо.

– Остановитесь в… как ее… гостинице «Рыбацкие снасти» в Ставерли, Хокинс. Я позвоню утром, если мне понадобится машина.

– Хорошо, ваша светлость. – Бобби дал задний ход, развернулся и отправился прочь от дома.

– Мне так жаль, что у нас нет места для нее, – сказала Сильвия. – Такая очаровательная машина.

– Скоростная, – оценил Роджер.

– Скоростная, – согласилась Фрэнки.

Она была удовлетворена тем, что на лице Роджера не промелькнуло ни тени узнавания. В подобном случае она скорее удивилась бы. Фрэнки и сама не узнала бы Бобби, доведись ей случайно столкнуться с ним на улице. Небольшие и абсолютно естественные усики вкупе с абсолютно несвойственной Бобби солидностью дополняли впечатление, произведенное темно-зеленой ливреей.

Голос также звучал превосходно и ничуть не напоминал природные интонации Бобби. И Фрэнки как-то вдруг заподозрила, что на самом деле Бобби куда более одаренный человек, чем ей всегда казалось.

Тем временем Бобби успешно разместился в «Рыбацких снастях».

Ему предстояло успешно играть роль Эдварда Хокинса, личного шофера леди Фрэнсис Дервент.

Касательно поведения личных шоферов в частной жизни он был информирован крайне плохо, однако рассудил, что некая доля надменности придется как раз к месту. Он попытался ощутить себя высшим созданием и держаться соответствующим образом. Восхищенное отношение нескольких молодок, исполнявших различные обязанности в «Рыбацких снастях», произвело на него заметный ободряющий эффект, и он скоро обнаружил, что Фрэнки и ее авария сделались основной темой разговоров в Ставерли с момента происшествия. Бобби, почувствовав расположение к хозяину гостиницы, крепкому и общительному человеку по имени Томас Эскью, позволил себе допустить некую утечку информации.

– Юный Ривз, он был там и видел, как все случилось, – объявил мистер Эскью.

Бобби благословил естественную для юных привычку приврать. Знаменитая авария обрела подтверждение в виде непосредственного свидетеля.

– Он-то уж думал, что настал его последний миг, – продолжал мистер Эскью. – Машина катилась с горы прямо на него, а потом свернула в стену. Просто чудо, что сама молодая леди не погибла.

– Не впервой, – прокомментировал Бобби.

– И в скольких же авариях она побывала?

– Пока ей везло, – продолжил Бобби. – Но уверяю вас, мистер Эскью, что когда ее светлость отбирает у меня баранку, как это иногда случается… тогда мне самому кажется, что пришел мой последний час.

Несколько присутствовавших понимающе закивали головами. И сообщили, что это совсем не удивительно, что именно так они и предполагали.

– Отличное у вас заведение, мистер Эскью, – любезно и снисходительно произнес Бобби. – Очень приятное и уютное.

Мистер Эскью выразил свою благодарность.

– А кроме Мерроуэй-Корт в окрестностях есть еще какие-нибудь крупные поместья?

– Есть-есть, мистер Хокинс. Грэйндж называется. Только это не совсем поместье. Не фамильная резиденция. Имение это пустовало несколько лет, пока его не приобрел американский доктор.

– Американский доктор?

– Как его… Николсон. И если вы спросите меня, мистер Хокинс, скажу, что там творятся странные дела.

Барменша, вступив в разговор, заметила, что от доктора Николсона у нее мурашки по коже бегают.

– Что за странные дела, мистер Эскью? – спросил Бобби. – Что вы имеете в виду?

Мистер Эскью печально покачал головой:

– Там содержатся люди, которые не хотят там быть. Сплавленные родственниками. Не поверите, мистер Хокинс, какие доносятся оттуда крики и стоны.

– Почему же не вмешивается полиция?

– Ну, понимаете ли, все тамошнее считается нормальным. Там держат нервных и всяких таких. Ну, полоумных, которые не совсем еще ополоумели. Джентльмен этот – доктор, и там у него, так сказать, все в порядке… – На этих словах лицо владельца заведения исчезло за донцем пинтовой кружки, а потом объявилось снова уже с полным сомнения выражением.

– Вот как! – проговорил Бобби с мрачным и многозначительным видом. – Если бы люди только знали, что происходит в подобных клиниках… – И также припал к оловянной посудине.

В разговор вступила барменша:

– А я вот что скажу вам, мистер Хокинс. Что там происходит? А вот что: однажды ночью оттуда убежала бедная молодая особа – прямо в ночной рубашке, – и доктор этот вместе с двумя медсестрами отправился на поиск. «О, не тащите меня обратно!» Вот что она кричала. Жалостно так. А она-то богатая, и это родственники избавились от нее. Но они отвели несчастную назад, а доктор потом объяснил, что у нее, дескать, мания преследования – так он сказал. Это когда люди думают, что все против них. Но вот я часто думала – да, думала. Я хотела понять…

– Ах! – молвил мистер Эскью. – Говорить легко.

Кто-то из присутствующих сказал, что мы и представления не имеем о том, что происходит в таких местах. А другой подтвердил.

Наконец беседа закончилась, и Бобби объявил, что намеревается пройтись перед сном.

Грэйндж, как было ему известно, находился на противоположной Мерроуэй-Корт стороне деревни, и поэтому он выбрал именно это направление. Все, что он слышал в тот день, оправдывало подобное намерение. Впрочем, кое-что, конечно, можно было и не принимать в расчет.

Деревенские обыкновенно не одобряют чужаков, и неодобрение это только крепнет в том случае, если приезжие принадлежат к другой национальности. Если Николсон в своей клинике лечит наркоманов, по всей вероятности, с ее территории безо всякой зловещей причины могут доноситься странные звуки – крики и даже стоны, – однако рассказ о девушке-беглянке неприятно поразил Бобби.

Что, если Грэйндж действительно такое место, где людей содержат против воли? Некоторое количество реальных больных может использоваться в качестве прикрытия.

Размышляя, Бобби оказался возле высокой стены с воротами из кованого железа. Подойдя к воротам, он тронул одну из створок. Заперто. Что ж, собственно, почему нет?

Тем не менее прикосновение к запертым воротам оставило в душе его зловещее впечатление. Поместье напоминало тюрьму.

Он прошел несколько дальше по дороге, измеряя забор взглядом. Можно ли перелезть через него? На гладкой и высокой стене не находилось никаких зацепок или опор для рук и ног. Бобби покачал головой и вдруг заметил в заборе небольшую дверцу. И без особой надежды попытался открыть ее. К его удивлению, дверца поддалась, потому что не была заперта.

«Экий недосмотр», – ухмыльнулся про себя Бобби. И шагнул за забор, аккуратно притворив за собой дверь.

Он оказался на обсаженной кустами садовой дорожке и пошел дальше. Тропа изрядно петляла, напомнив Бобби ту самую, по которой бежала Алиса в книге про Зазеркалье.

Совершенно неожиданно тропа резко изогнулась, выходя на открытое пространство вокруг дома. Ночь выдалась лунной, и все вокруг было освещено. Так что Бобби вылетел из тени, не успев вовремя остановиться.

И в этот самый момент из-за угла дома показалась женщина, ступавшая очень осторожно, то и дело оглядывавшаяся по сторонам – как показалось наблюдательному Бобби – с нервной настороженностью затравленного животного. И вдруг замерла на месте и пошатнулась, явно собираясь упасть.

Метнувшись вперед, Бобби удержал ее на ногах, заметив на лице белые как мел губы… ему показалось, что во всей жизни ему не приводилось видеть на лице человека подобный жуткий страх.

– Все хорошо, – ободрил он незнакомку. – Все хорошо.

Девушка – ибо она была очень молода – слабо простонала, не открывая полуприщуренных глаз.

– Я так боюсь, – пробормотала она. – Я ужасно боюсь.

– В чем дело? – спросил Бобби.

Девушка только покачала головой и слабо прошептала:

– Я так испугана. Я ужасно боюсь.

Какой-то звук вдруг насторожил ее. Она выпрямилась, отодвинулась от Бобби, а потом повернулась к нему лицом.

– Уходите отсюда. Немедленно уходите.

– Я хочу помочь вам, – заявил Бобби.

– В самом деле? – Она минуту-другую смотрела на него странным ищущим и беспокойным взглядом. Так, словно исследовала его душу. А потом покачала головой. – Никто не сумеет помочь мне.

– Я сумею, – настаивал Бобби. – Я сделаю для вас все что угодно. Скажите, что именно так пугает вас.

Девушка покачала головой:

– Не сейчас. Ой! Быстро – они идут! Вы не сумеете помочь мне, если не уйдете сию же секунду. Сейчас же… сейчас же.

Бобби покорился ее настоятельному требованию и шепнул:

– Я остановился в «Рыбацких снастях».

Затем нырнул обратно на тропу, напоследок успев увидеть жест торопящей его руки.

И вдруг услышал приближавшиеся к нему от калитки шаги. Кто-то шел ему навстречу.

Бобби торопливо нырнул в кусты сбоку тропы.

Он не ошибся. По тропе шел мужчина. Он миновал спрятавшегося Бобби, однако было слишком темно для того, чтобы молодой человек смог разглядеть его лицо.

Бобби возобновил свое отступление сразу же после того, как тот удалился на достаточное расстояние. Он ощущал, что этой ночью более ни на что не способен.

В любом случае голова его шла кругом.

Он узнал девушку, узнал вне всяких сомнений.

Бобби встретился с той, кто была изображена на таинственным образом исчезнувшей фотографии.