На следующее утро Фрэнки приступила к Сильвии с расспросами.

Начала она с того, что беспечно спросила:

– А что это был за человек, которого ты упомянула прошлым вечером? Алан Карстерс, кажется? Я почти уверена в том, что слышала когда-то это имя.

– Скорее всего. Он в некотором роде знаменит. Канадец, естествоиспытатель, охотник и путешественник по разным уголкам мира. Я, в общем-то, особо его не знаю. Наши друзья Ривингтоны однажды пригласили Карстерса к нам на завтрак. Весьма симпатичный мужчина, представительный, сильно загорелый, красивые синие глаза.

– Вроде я действительно слышала о нем.

– Кажется, Англию он прежде не посещал. В прошлом году путешествовал с миллионером Джоном Сэвиджем, тем самым, который покончил с собой, думая, что у него рак. Карстерс объездил весь мир. Был в Восточной Африке, в Южной Америке… в общем, по-моему, везде.

– Да, похоже, искатель приключений и сам притягательная личность, – сказала Фрэнки.

– Безусловно, притягательная.

– Интересно, что он оказался настолько похожим на того, кто упал с обрыва в Марчболте, – сказала Фрэнки.

– Как знать, может быть, двойник найдется у каждого.

Они обменялись примерами, процитировали Адольфа Бека[17], припомнили «Лионскую почту»[18]. Фрэнки постаралась более не упоминать Алана Карстерса, понимая, что повышенный интерес к нему может оказаться фатальным.

Впрочем, ей представлялось, что дело продвигается вперед.

Фрэнки не сомневалась, что именно Алан Карстерс пал жертвой трагедии, разыгравшейся на крутом берегу в Марчболте. Он удовлетворял всем условиям. В этом краю у него не было близких друзей или родных, исчезновение его останется незамеченным еще какое-то время: человека, часто мотавшегося в Восточную Африку и Южную Америку, не скоро хватятся дома. Более того, Фрэнки обратила внимание, что, хотя Сильвия Бассингтон-Ффренч отметила сходство с газетной фотографией, до нее не сразу дошло, что именно он-то и мог оказаться погибшим.

И это, по мнению Фрэнки, представляло собой интересный психологический момент.

Мы редко думаем, что попадающие в «новости» люди могут оказаться теми, кого мы видели или с кем знакомы.

Так, хорошо. Значит, Алан Карстерс мертв. Далее следует побольше узнать об этом человеке. Связь его с Бассингтон-Ффренчами казалась ей минимальной. Его привел сюда случай, приглашение друзей. Как их звали? Ривингтоны. Фрэнки постаралась запомнить.

Это, конечно, открывало будущее направление расследования. Однако не следует торопиться. Интересоваться Аланом Карстерсом требуется очень осторожно.

«Я не хочу, чтобы меня отравили или двинули по голове, – безо всякого удовольствия думала Фрэнки. – Тем более Бобби готовы были устранить практически ни за что».

Мысли ее вернулись к загадочной фразе, собственно и побудившей начать расследование.

Эванс! Кто такой Эванс? И где его место в этой истории?

«Здесь действует банда наркоторговцев», – решила Фрэнки. Быть может, в их сети попал какой-нибудь из родственников Карстерса, и он решил отомстить. Быть может, он и приехал за этим в Англию. Эванс мог являться одним из членов банды, ушедшим на покой и проживающим в Уэльсе. Карстерс подкупил Эванса, чтобы тот выдал остальных членов банды, Эванс согласился, Карстерс отправился на встречу с ним, и кто-то выследил его и убил. Сделал ли это Роджер Бассингтон-Ффренч? Кажется маловероятным. Кейманы куда точнее соответствовали представлениям Фрэнки о том, какими должны быть члены банды наркоторговцев.

И еще – это фото. Если бы только существовало объяснение ему.

В тот вечер доктор Николсон и его жена были приглашены к ужину. Фрэнки уже заканчивала одеваться, когда по подъездной дорожке к входной двери подкатил автомобиль. Ее окно смотрело в эту сторону, и она выглянула наружу.

Высокий мужчина вылезал с водительского сиденья темно-синего «Тэлбота».

Фрэнки отступила от окна и погрузилась в раздумья.

Карстерс был канадцем. Доктор Николсон канадец. И доктор Николсон ездит на темно-синем «Тэлботе».

Конечно, абсурдно строить на этих фактах какие-то предположения, но разве нельзя усмотреть здесь кое-какой намек?

Манеры доктора Николсона, мужчины рослого, предполагали огромный запас прочности. Говорил он неторопливо, в общем и целом немного, но каким-то образом умудрялся произносить всякое слово так, что оно обретало вес. Он носил очки с большими диоптриями, и за толстыми их стеклами задумчиво поблескивали голубые внимательные глаза.

Жена его, изящное создание лет примерно двадцати семи от роду, действительно была хороша собой, даже по-настоящему красива. Однако, как показалось Фрэнки, она явно несколько нервничала и оттого слишком торопилась со словами, как бы пытаясь скрыть этот факт.

– Говорят, вы попали в аварию, леди Фрэнсис, – молвил доктор Николсон, занимая соседнее с ней место за обеденным столом.

Фрэнки изложила обстоятельства своей катастрофы, удивляясь при этом, почему так нервничает и волнуется.

Доктор реагировал просто и с интересом. Отчего же она ведет себя так, будто защищается от непроизнесенного обвинения? Существует ли на белом свете причина, способная заставить доктора не поверить ее рассказу?

– Неприятная история, – произнес он после того, как она закончила, возможно, чуть более подробный, чем следовало, рассказ.

– Однако вы вроде бы уже совершенно поправились.

– Мы с этим не согласны и держим Фрэнки при себе, – возразила Сильвия.

Взгляд доктора обратился к ней. Некое подобие очень слабой улыбки мелькнуло на его губах и без малейшего промедления покинуло их.

– Я бы посоветовал вам держать ее при себе столько времени, сколько это вообще возможно, – произнес он серьезным тоном.

Фрэнки сидела между хозяином дома и доктором Николсоном.

Генри Бассингтон-Ффренч был этим вечером решительно не в духе. Руки его ходили ходуном, он почти ничего не ел и не принимал никакого участия в разговоре.

Сидевшая напротив миссис Николсон явно волновалась за мужа и повернулась к Роджеру с явным облегчением. Она общалась с ним отрывочно и бессвязно, однако Фрэнки заметила, что взгляд ее никогда не отлучался надолго от лица супруга.

Доктор Николсон толковал о жизни в сельском краю.

– А знаете ли вы, леди Фрэнсис, что такое культура?

– Вы имеете в виду книжные знания? – осведомилась несколько озадаченная Фрэнки.

– Нет-нет. Я говорю про микробов. Они развиваются, как вам известно, в специально подготовленной среде. И сельская местность, леди Фрэнсис, несколько подобна такой среде. Здесь есть время и место, безграничный досуг и подходящие условия для развития.

– Чего-то плохого? – с недоумением спросила Фрэнки.

– Это, леди Фрэнсис, зависит от вида культивируемого микроорганизма.

«Идиотский разговор, – подумала Фрэнки, – но почему от него у меня мурашки бегут по коже?»

И ответила непринужденно:

– Я, таким образом, полагаю, взращиваю в себе все самые темные свойства души.

Посмотрев на нее, доктор спокойно сказал:

– O нет, я так не думаю, леди Фрэнсис. На мой взгляд, вы всегда останетесь на стороне закона и порядка.

Было ли чуть заметно подчеркнуто слово «закон»?

Внезапно с противоположной стороны стола миссис Николсон произнесла:

– Мой муж гордится своим умением проникнуть в суть характера.

Доктор Николсон чуть наклонил голову.

– Именно так, Мойра. И меня интересуют самые мелочи. – Он снова повернулся к Фрэнки. – Я, конечно же, слышал о вашей аварии. И меня весьма заинтриговала одна подробность.

– Да? – произнесла Фрэнки, ощущая, как вдруг заколотилось сердце.

– Проезжавший мимо доктор – тот, который принес вас сюда.

– Да?

– Любопытный человек оказался – он развернулся на своем автомобиле прежде, чем отправился спасать вас.

– Не понимаю.

– Конечно. Вы же потеряли сознание. Но юный Ривз ехал из Ставерли на своем велосипеде, и его не обогнала ни одна машина; тем не менее он огибает угол, видит аварию и машину доктора, стоящую так, как если бы тот ехал в сторону Лондона вместе с Ривзом. Вы понимаете меня? Доктор не приехал со стороны Ставерли, значит, должен был приехать с другой стороны и спуститься с холма. В этом случае его автомобиль смотрел бы в сторону Ставерли. Но этого не было. Следовательно, он должен был развернуть машину.

– Если только он не приехал из Ставерли какое-то время назад, – предположила Фрэнки.

– Тогда его машина должна была стоять, когда вы поехали с холма. Так? – Голубые глаза пристально смотрели на нее сквозь толстые стекла.

– Не помню, – сказала Фрэнки. – Не знаю.

– Ты говоришь прямо как детектив, Джаспер, – пробурчала миссис Николсон. – Причем о каких-то пустяках.

– Мелочи интересуют меня, – заявил Николсон, поворачиваясь к хозяйке дома, и Фрэнки облегченно вздохнула.

Почему он стал так дотошно расспрашивать ее? И все разведал об этой аварии? И что значит это «меня интересуют мелочи»?

И исчерпан на этом допрос или нет?

Фрэнки вспомнила про темно-синий крытый «Тэлбот» и про то, что Карстерс был канадцем. Похоже, доктор Николсон – зловещий человек.

После ужина она старалась держаться от него подальше, выбрав для себя общество тихой и хрупкой миссис Николсон. Заметив, что та не спускает глаз с мужа, Фрэнки невольно подумала: любовь ли это или страх?

Николсон развлекал разговором Сильвию, в половине одиннадцатого глянул на свою жену, и оба встали, чтобы откланяться.

– Ну, – сказал Роджер после того, как они ушли, – что вы скажете о нашем докторе Николсоне? Очень сильная личность, не правда ли?

– Согласна с Сильвией, – ответила Фрэнки. – Думаю, он не слишком понравился мне. Жена – более приятный человек.

– Красотка, но дурочка, – сказал Роджер. – Она либо боготворит его, либо до смерти боится… не знаю, как на самом деле.

– Мне тоже так показалось, – согласилась Фрэнки.

– Мне он не нравится, однако должна признать, – взяла слово Сильвия, – что он наделен изрядной внутренней силой. Говорят, что он излечивает наркоманов самым чудесным образом. Людей, чьи родные пришли в полное отчаяние. Несчастные обращаются к нему как к последней надежде и выходят из клиники абсолютно здоровыми.

– О да! – вдруг вскричал Генри Бассингтон-Ффренч. – А ты знаешь, что там происходит? Слышала про жуткие страдания и духовные пытки? К ним обращается человек, привыкший к препарату, и его лишают необходимого вещества – лишают необходимого! – пока он из-за этого не сходит с ума и не начинает колотиться головой о стенку. Вот что он творит на самом деле, этот наделенный «внутренней силой» доктор – мучает людей, пытает их, отправляет в ад, лишает рассудка…

Он содрогался всем телом и вдруг повернулся и выбежал из комнаты.

Сильвия Бассингтон-Ффренч откровенно удивилась.

– Что это случилось с Генри? – спросила она недоуменно. – Он очень взволнован.

Фрэнки и Роджер не смели смотреть друг на друга.

– Он весь вечер был не в своей тарелке, – попробовала сказать Фрэнки.

– Да. Я заметила это. В последние дни он все время не в духе. Как жаль, что он отказался от верховой езды. O, кстати, доктор Николсон пригласил к себе Томми послезавтра на прием, однако мне не нравится, что ребенок так часто ездит в эту клинику, полную нервнобольных и наркоманов.

– Не думаю, что доктор позволит ему встречаться с такими людьми, – возразил Роджер. – Он очень любит детей.

– Да, и мне думается, разочарован тем, что у него нет своих собственных. Возможно, то же самое можно сказать о его супруге. Она такая печальная и ужасно хрупкая.

– Она похожа на скорбящую Богоматерь, – сказала Фрэнки.

– Да, этот образ точно описывает ее.

– Если доктор Николсон так любит детей, то он, наверное, был на вашем детском празднике? – беспечно спросила Фрэнки.

– К сожалению, его тогда не было здесь день или два. Кажется, ему пришлось уехать в Лондон на какую-то конференцию.

– Понятно.

И все направились наверх спать. Но прежде чем уснуть, Фрэнки написала Бобби письмо.