Сами повелители теней были сморщенными, похожими на упырей фигурами с запавшими, покрасневшими глазами и морщинистой черной кожей, часто покрытой белыми язвами. Ривален и Ламорак выглядели почти так же, как Эсканор, когда Вала смотрела на него во время путешествия из Миф-Драннора, отличаясь только тем, сколько костей осталось прикрепленными к черным ребрам, окружавшим их черные сердца.

Удивительно, но Хадрун выглядел так же, как и до того, как Вала повернула кольцо, как и Малик, за исключением того, что он держался более прямо и казался гораздо более жилистым, чем Вала привыкла думать о нем.

Наконец, Теламонт заставил сердце Валы подпрыгнуть к горлу криком:

— Предатель! — Сначала было невозможно понять, к кому обращается Высочайший, потому что это были всего лишь два платиновых глаза, плавающие в смутно очерченном столбе тьмы. Серый туман, заполнивший тронный зал, казалось, струился сквозь него, входя в его «тело» в общей области ног и выходя в руках. В области за одним из глаз, там, где должны были быть череп и мозг, было что-то черное и морщинистое, размером примерно в половину кулака Валы, пульсирующее в такт словам Высочайшего.

— Это твоих рук дело, неблагодарная ваасанка!

Вала повернула кольцо в скрытое положение и обнаружила, что наполненный мраком капюшон Высочайшего повернут в ее сторону, его пустой рукав поднят и направлен вниз по лестнице на нее. Молясь, чтобы Теламонт не почувствовал ее магического кольца, Вала вздернула подбородок и заставила себя встретить его сердитый взгляд.

— Моих, Высочаший? Я и близко не была к Кормиру.

— Ты знала о его планах еще до того, как он ушёл, не так ли?

Меньше всего Вале хотелось признаваться в своем соучастии в побеге Галаэрона, но Малик почти наверняка уже раскрыл ее роль, и она знала, что не стоит думать, что Высочайшего поколеблет любая ложь, которую она сможет сказать.

— Я так и сделала — сказала она.

Высочайший промолчал, и она ощутила тяжесть его следующего вопроса так же ощутимо, как тяжесть тела упавшего товарища.

— Я хотела, чтобы он ушел, — сказала она. — Ты отдавал его своей тени, а не учил управлять ею.

— И все же ты отправилась в Миф Драннор вместе с Эсканором.

— Чтобы ты не заподозрил неладное и не помешал ему уйти, — сказала Вала.

Снова тишина, тяжелая и требовательная. — Он не хотел уходить без меня, — призналась Вала. — Я должна была убедить его, что он рассердил меня и что я влюблена в Эсканора. Он ушел, поклявшись отомстить тебе, Эсканору, и шейдам в целом.

Теламонт наконец отвел взгляд и, недоверчиво покачав головой, спустился с помоста и встал перед Эсканором.

— Вина в этой лжи частично лежит на мне — сказал Высочайший. — Я не думал, что его тень так сильно контролирует ситуацию, но ты был ослеплен женскими уговорами и позволил ей использовать тебя против анклава, и за это тебя тоже следовало казнить. При этих словах у Валы мгновенно подогнулись колени, но Эсканор лишь склонил голову.

— Если это…

— Казнить? — прервал его Малик, подходя к Высочайшему. — Ты не можешь казнить Валу!

Платиновые глаза Теламонта стали холодными, как зимний град.

— Ты возражаешь, рогоносец?

— Конечно, нет... Только Вала – мой друг, и мое несчастное сердце – все, что еще Единый может мне дать – разбилось бы, если бы ее убили.

Малик нахмурился, услышав проклятие, которое заставило его продолжать говорить, хотя было бы гораздо разумнее оставить эту тему после первых нескольких слов, затем, очевидно, понял, что ему нечего терять, и бросился вперед.

— И что еще важнее, это разобьет сердце Галаэрона.

— Почему это должно волновать Единого, маленький человек? — спросил Хадрун, спускаясь с помоста и заглядывая Теламонту через плечо.

— Эльф – неблагодарный и предатель всего, что дал ему анклав.

— Верно, — сказал Малик, — но он неблагодарный и предатель, в котором нуждается Анклав Шейдов. Если ты убьешь Валу, то сделаешь его непримиримым врагом, который, без сомнения, умрет каким-нибудь глупым способом, стремясь отомстить тебе.

Теламонт закатал пустой рукав, жестом приглашая Малика продолжать.

— С другой стороны, — сказал маленький человечек. — Если ты станешь удерживать Валу здесь, держа ее каким-то ужасным способом, который наверняка причинит ей сильную боль, давая понять, что она действительно любит Галаэрона и пошла в Миф Драннор только для того, чтобы он ушел и спас себя, Галаэрон, безусловно, тип благородного дурака, вернётся и попытается спасти ее.

— Твоя ошибка в том, что его тень почти наверняка уже забрала его, — заметил Хадрун. — Если это так, он раскусит твой план и будет избегать нас еще больше.

— В Арабеле он, похоже, хорошо владел собой — сказал Ривален. — На самом деле он, похоже, вообще избегал магии теней, даже когда мог использовать ее, чтобы освободиться и сбежать от нас.

— Если это так, то, возможно, наш план сработает — сказал Хадрун, как всегда вор идей. Он шагнул вперед, чтобы встретиться взглядом с Теламонтом. — Могу я предложить вам капельные ямы? Конечно, никакая пытка не может быть хуже, чем держать их в чистоте и ясности, по крайней мере, та которую можно пережить.

У Валы возникло неприятное ощущение, что она знает, что это за ямы, но это не имело значения. Она могла вынести любую пытку, которая помогла бы ей вернуться к сыну.

Теламонт на мгновение задумался над предложением Хадруна, затем задумчиво кивнул.

— Это, конечно, даст эльфу повод быстро прийти за ней. Он перевел свои платиновые глаза на Малика и добавил:

— Как ты думаешь, мой маленький друг?

Малик поднял брови.

— Я?

— План твой — сказал Теламонт. — Как ты думаешь, самое худшее, что мы можем сделать, это капельные ямы?

— Милорд, я действительно не знаю Анклав Шейдов достаточно хорошо, чтобы назвать худшую пытку, которую он может предложить.

Малик на мгновение замолчал, потом его лицо исказилось знакомым выражением отчаяния, и Валу охватило дурное предчувствие. Только мне пришло в голову, что пытка, которая скорее всего, заставит Галаэрона поспешно вернуться, – это сделать Валу судомойкой во дворце Эсканора и дать понять, что он ужасно использует ее по ночам.

Вала сглотнула. Каким бы ужасным ни было предложение Малика, она все же могла выжить. Чтобы вернуться к Шелдону, она могла вынести все.

— И, конечно, ты должен спрятать ее темный меч туда, откуда она не сможет его вызвать, — добавил Малик. — Для Валы самой страшной пыткой будет не иметь возможности приглядывать за сыном по ночам.

До сих пор Вала чувствовала себя в долгу перед маленьким человеком за то, что он спас ей жизнь. Но после его слов о наблюдении за сыном, она захотела убить его, и на самом деле, она могла бы это сделать, если бы не могучая рука Эсканора, сомкнувшаяся вокруг ее запястья и помешавшая ей вытащить меч.

— Пожалуйста, — сказал Эсканор, — оставь его в ножнах, когда будешь передавать.

Глаза Теламонта засверкали от восторга.

— Думаю, Малик прав. — Он перевел взгляд на маленького человечка. — Ты показываешь себя удивительно способным советником.

Малик просиял.

— Я рад, что вы довольны моими скромными услугами.

— Да, я никогда бы не подумал, что одно из проклятий Мистры принесет такую пользу Анклаву Шейдов.

Теламонт сошел с помоста и направился через тронный зал.

— Пойдем со мной к окну мира, друг мой. Мы должны показать пример Кормиру и показать Фаэруну, что значит предать великодушие Анклава Теней, и ты расскажешь мне, как мы собираемся это сделать.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

25 Миртула, год Дикой Магии (1372 по Л.Д)

Благодаря волшебству магического шара Галаэрон чувствовал себя орлом в вышине, кружащим над обнесенным стеной городом Тилвертоном в поисках какого-нибудь любящего мусор енота, чтобы накормить птенцов в его гнезде. Ему был виден весь город и четыре дороги, ведущие в него, но он все еще мог различить детали, такие же четкие, как знаки отличия щитов, которые несло растущее число воинов, разбивших лагерь среди особняков и храмов Района Холмов. Конечно, там было много Пурпурных Драконов Кормира, но также и Витая Башня Долины Теней, Белый Конь Долины Тумана, даже Ворон и Серебро Сембии и десятки других символов, которых Галаэрон не знал. По словам Вангердагаста, соседи Кормира послали более сотни отрядов, чтобы помочь убедить Анклав Шейдов пересмотреть свое решение о растапливании Высокого Льда, некоторые из них были немногочисленны, как двадцать хорошо вооруженных всадников, но некоторые насчитывали тысячи – и с щедрой смесью жрецов и боевых магов.

К ужасу Алусейр, самый восторженный отклик пришел от торговых принцев Сембии, некоторые из которых могли потерять все свое состояние, если непогода продолжится. Всегда с подозрением относившаяся к замыслам сембийцев на кормирских землях, Стальной Регент даже не сообщила торговым принцам о союзе, который она собиралась заключить. Они все равно послали большие силы, угрожая создать свой собственный союз, если она не примет их войска.

Чего Галаэрон не видел, так это каких-либо отрядов на дорогах за пределами города. Хотя воины сотнями вливались в Район Холмов, вытаптывая земли больших поместий в поисках биваков, они не входили в ворота Тилвертона. Отряды, казалось, вырастали из самого города, вырастали из темных тупиков, выходили из какой-нибудь древней башни или строились на улице.

Галаэрон поднял взгляд и посмотрел поверх магического шара в глаза с кустистыми бровями Вангердагаста.

— Это не сработает — сказал эльф. — Если ты можешь видеть это, то и Шадовары тоже.

Вангердагаст поднял голову, демонстрируя уверенную ухмылку, не совсем скрытую под бородой.

— Вот что они увидят. — Он взмахнул рукой над магическим шаром. Когда Галаэрон оглянулся, солдат уже не было, а жители, казалось, устраивали какой-то праздник в Районе Холма.

— Ты можешь отменить теневую магию? — ахнул Галаэрон.

Последствия для Эверески были удручающими. Если Вангердагаст смог найти способ нейтрализовать заклинания шадовар, то и фаэриммы тоже. — Как?

— Я – волшебник, обладающий некоторой силой, эльф.

— Дело не в силе. Галаэрон указал на шар. — Можно?

— Если ты не думаешь, что это вытянет наружу твою тень, — голос Вангердагаста звучал насмешливо.

Он пытался убедить Галаэрона продемонстрировать свои теневые заклинания после ухода Ривалена и, казалось, не мог понять, почему Галаэрон отказался. — Я не хотел бы нести ответственность за то, что выпустил такого демона.

— Со мной все будет в порядке.

Галаэрон представил себе окно мира во Дворце Высочайшего и взмахнул рукой над магическим шаром. Кристалл наполнился темными облаками, затем в центре открылся круг света, и по краям стали видны несколько темных фигур шадовар. Изображение в центре показывало огромное озеро, окруженное пустынными горами.

— Это магическое окно Теламонта Тантула, — сказал Галаэрон, разочарованный тем, что не заметил, как шадовары заглянули в Тилвертон. — Если бы теневая магия и обычная магия были способны аннулировать друг друга, ты не думаешь, что эта комната была бы защищена?

Вангердагаст некоторое время изучал изображение, затем сказал:

— Плетение сильнее Теневого Плетения.

— Возможно да, более могущественное — сказал Галаэрон, — но по-другому. Они могут шпионить за вами так же легко, как и вы за ними.

В хрустальном шаре появилось лицо Вангердагаста.

— Ты же знаешь, у меня большой опыт в таких делах.

Понимая, что ему никогда не победить в этом споре, Галаэрон решил попробовать другой подход.

— Даже если ты прав, шадовары используют шпионов – тысячи, я уверен.

— Ни в Тилвертоне, ни в любом другом кормирском городе.

Вангердагаст показал плитку с выгравированным на ней магическим оберегом. — Мои боевые волшебники были заняты.

Галаэрон взял плитку и провел пальцами по символу. Это была вариация древнего корманторского знака, который он изучал в академии магии Эверески, чтобы держать духов тьмы и холода на расстоянии.

Мастерство было изысканным, а магия настолько мощной, что присутствие его теневого «я» заставляло жечь руку. Вернув плитку Вангердагасту, он с удивлением обнаружил выжженный на ладони символ.

Обнаружив, что даже эта копия оберега заставляет его глаза гореть, Галаэрон сжал ладонь.

— Впечатляет, но бесполезно — сказал он. — Все, что нужно шадовару, — это войти на окраину, и твои знаки почти не будут иметь над ним власти.

В глазах Вангердагаста мелькнула тревога.

— В самом деле? — Он повернул оберег к Галаэрону. — Покажи мне.

Галаэрону пришлось отвести взгляд.

— Я не могу. И ты это знаешь.

— Конечно, знаю, — фыркнул Вангердагаст.

— Я объяснил, как его можно победить, — сказал Галаэрон, поднимая руку, чтобы заслониться от символа. — Мне нет нужды это доказывать. Цена удовлетворения твоего любопытства слишком высока.

Вангердагаст опустил плитку и отложил ее в сторону, к счастью, знаком вниз.

— Кстати, когда я в последний раз разговаривал со Шторм Серебрянной Рукой, она попросила меня передать сообщение от Хелбена.

— От Хелбена? — сердце Галаэрона тут же забилось быстрее. — Насчет Кейи?

— Да, кажется, это имя упоминалось.

Галаэрон подождал, пока волшебник продолжит, а когда не дождался, спросил:

— Что за сообщение?

Взгляд Вангердагаста скользнул по палате.

Галаэрон с отвращением поднялся.

— Ты ничем не отличаешься от шадовар!

— Вот тут ты ошибаешься, эльф, — сказал Вангердагаст, глядя на Галаэрона поверх шара теней. — Я совсем другой. То, что я делаю, я делаю для блага Кормира.

— Тогда тебе лучше держаться подальше от Теневого Плетения. — Галаэрон направился к двери. — Ты сам уже наполовину тень.

— Возможно, — задумчиво произнес Вангердагаст. Он молчал, пока Галаэрон не потянулся к щеколде, а потом сказал: