— А что, если я ревную? Я все еще хочу, чтобы ты оставил ее здесь.

Теламонт посмотрел на проплывающую мимо пустыню.

— А кому это нужно?

Галаэрон на мгновение задумался и понял, что думает только о себе, а не о Вале. Она почувствует себя униженной, если подумает, что он не доверяет ей, а он все еще не хочет, чтобы она уходила.

— Разве это имеет значение? — спросил Галаэрон.

Закутанная в капюшон голова Теламонта одобрительно качнулась.

— Ты начинаешь понимать, но я не стану вмешиваться в миссию Эсканора. — Он отвернулся от окна и вперил в Галаэрона свой платиновый взгляд. — Забудь об этой женщине. Твоя тень будет использовать твою любовь против тебя, и такие эмоциональные привязанности могут только помешать твоим занятиям.

У Галаэрона закружилась голова. Он, конечно, знал о своем растущем влечении к Вале, но никогда не называл это любовью, даже мысленно. Эльфы должны были знать друг друга годами, иногда десятилетиями, прежде чем они чувствовали, что-то близкое к тому, что люди описывали как любовь, а он знал Валу всего несколько месяцев. Сказать, что он любит ее... Хотя, большинство эльфов тоже не спят и не видят снов. Галаэрон почувствовал тяжесть вопроса и, подняв глаза, увидел, что Теламонт все еще смотрит на него.

— Занятия? — спросил он, надеясь скрыть, что на самом деле происходит у него в голове.

Глаза Теламонта блеснули. — Твои занятия магией — сказал он. — Ты довольно одаренный иннатот. Как только ты обретешь мир со своей тенью, я начну учить тебя всерьез.

— Действительно?

Даже для Галаэрона ответ прозвучал менее чем восторженно, но он продолжал видеть Валу в объятиях Эсканора, и это был образ, с которым он никогда не хотел чувствовать себя комфортно. — Это для меня неожиданность. Мелегонт предупредил меня, чтобы я вообще прекратил использовать магию.

— Мелегонт всегда был осторожен, — ответил Теламонт. — Прекрасное качество для шпионов ... но ограничивающее.

Хадрун вышел из сумрака с вином. Сначала он обслужил Теламонта, затем пересек комнату, чтобы предложить Галаэрону стакан какого-то уксусного черного пойла, которое не использовали бы для маринования траков в Эвереске. Галаэрон поднял руку, чтобы отказаться, и поклонился Теламонту.

— Ты дал мне много поводов для размышлений, — сказал он. — Если позволишь, я вернусь на Виллу Дузари, чтобы помедитировать.

Глаза Теламонта потускнели, но он поднял рукав и взмахом руки отпустил Галаэрона.

— Если ты считаешь, что так будет лучше. Возможно, Хадрун присоединится ко мне вместо тебя.

— Я буду польщен, Высочайший. — Хадрун бросил на Галаэрона огненный взгляд, затем повернулся к окну так быстро, что кубок слетел с подноса и пролился.

— Какая жалость, придется принести другой.

Галаэрон покинул гостиную, чувствуя, как волосы встают дыбом на затылке, а мысли ревут, как песчаные бури, которые время от времени заставляют город подниматься в холодный воздух на много миль над пустыней. Как и Мелегонт до него, Высочайший явно планировал помочь Галаэрону полностью реализовать свой потенциал как мага, и не заботясь о том, чего это может стоить Галаэрону или тем, кто его окружает. Учитывая цену, которую он заплатил только за то, чтобы научиться рисовать на Теневом Плетении, он вовсе не стремился увеличить глубину своих знаний, особенно учитывая то, что Теламонт только что сказал, что это будет стоить ему. Он все еще был достаточно эльфом, чтобы отказаться от своих эмоций, но потерять Валу было немыслимо, особенно потерять ее из-за Эсканора.

Галаэрон прибыл на Виллу Дузари злой и решительный. Он обнаружил, что его спутники собрались во дворе, сидя на подушках на земле, чтобы разделить вечернюю трапезу с Арисом, который полулежал вдоль одной стороны двора, подперев голову ладонью размером с седло.

— Галаэрон, какой сюрприз — сказала Вала.

В ее голосе не было настоящего энтузиазма. Она все еще не забыла резких слов, которые он сказал ей после битвы за мифаллар, и каждый раз, когда Галаэрон думал извиниться, тень в нем, казалось, превращала момент во что-то неловкое или горькое.

— Принеси себе тарелку и кружку — сказала она. — У нас много еды на всех.

Вместо того чтобы шагнуть в затененную колоннаду, как предложила Вала, Галаэрон направился прямо к группе. Руха перевела взгляд с него на Валу, потом обратно и поднялась с призрачной грацией. Малик продолжал сидеть, наблюдая за ведьмой прищуренными глазами. Арис приветственно кивнул эльфу.

— Садись, сказала ведьма. — Я пойду.

Она исчезла в здании. Вала неохотно подвинулась, чтобы освободить место для Галаэрона, но он остановился рядом с ней и остался стоять, полностью игнорируя Малика и великана.

— Вала, ты не можешь пойти этой ночью с Эсканором.

Она посмотрела на него с выражением недоверия.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне, чего я не могу?

Лицо Галаэрона вспыхнуло гневом.

— Я … Я …

Удивленный тем, что не может ответить на этот вопрос, он замолчал. Какое право он имеет на ее решение? Он никогда не говорил ей слов любви, фактически отрицал даже самому себе, что чувствует нечто подобное, пока Эсканор не начал проявлять к ней интерес. Между ними была только одна клятва.

— Ты дала мне обещание, — сказал он.

— На твоем месте я бы не стала напоминать мне об этом.

Понимая, что он ничего не добьется, бодаясь с ваасанкой, Галаэрон воспользовался моментом, чтобы успокоиться, и успокоить свою тень, которая шептала мрачные предупреждения об искренности угрозы, подразумеваемой в ее словах.

— Вала, мне нужно, чтобы ты осталась.

— У тебя забавный способ показать это, и я говорю не только о том, что ты сказал у мифаллара — сказала она. — Ты обращаешься со мной, как с какой-то девкой, которую можно снять за пару медяков, а со всеми остальными – как с домашней прислугой. Мне это не очень нравится.

Возмущение, которое Галаэрон почувствовал в своей тени, быстро сменилось холодным гневом, чем-то более тонким и хитрым. Он поймал себя на том, что кивает и смотрит в землю.

— Ты права — услышал он собственный голос. — Я должен принести тебе извинения.

Вала подняла бровь и ничего не сказала.

— И я принесу их тебе в свое время — сказал Галаэрон.

Его тень не позволила ему сказать, что он сожалеет. Он действительно хотел, но это были не те слова, которые сорвались с его губ. — И в нужном месте.

Вала нахмурилась.

— Сейчас все в порядке.

Галаэрон покачал головой.

— Нет, когда мы выберемся из этого проклятого города.

У Валы отвисла челюсть. — Ты хочешь уйти?

— Как можно скорее.

Галаэрон сел рядом с ней. Он чувствовал себя немного больным внутри, потому что слова были только тем, что его тень знала, что Вала хотела услышать, но что было плохого, на самом деле? Если Теламонт не окажет небольшую услугу, например, не оставит Валу в анклаве, то Галаэрон готов уйти.

— Мы начнем планировать после обеда и уйдём, как только соберем все необходимое, — сказал он.

Малик поднялся так быстро, что опрокинул тарелку.

— Уйти? А как же твое обучение?

— Насколько я могу судить, — сказала Вала, — Теламонт меньше заинтересован в том, чтобы научить Галаэрона контролировать свою тень, чем в том, чтобы превратить его в орудие Анклава Шейдов. Ему становится хуже, а не лучше, мы все это видим.

— Я этого не видел! — Малик попытался остановиться, но лицо его исказилось, и он продолжил:

— За исключением, конечно, того, что я имею в виду под «лучше», во многом зависит от текущих потребностей Единого.

— Не может быть никаких сомнений в том, что говорит Вала — сказал Арис. — Галаэрон обращается ко злу.

— Ну и что с того? — спросил Малик. Он повернулся, чтобы обратиться непосредственно к Галаэрону.

— Ты забыл Эвереску? Теламонту нужны знания в твоей голове, чтобы победить фаэриммов.

— Необходимость не может быть настолько велика, — возразила Вала, — иначе он не отодвинул бы анклав так далеко от линии фронта.

— Ты не можешь этого знать ... Хотя в пользу твоих доводов можно сказать многое. — Малик поморщился от проклятия, которое заставило его добавить эту последнюю часть, затем попробовал другую тактику. — Даже если нужда не велика, есть подразумеваемая сделка. Если ты покинешь шадовар, зачем им защищать Эвереску?

— Не думаю, что действия Галаэрона так или иначе повлияют на шадовар,

— сказал Арис. Он выпрямился и заговорил еще более задумчиво, чем обычно. — Шадовары служат шадоварам во всем. Они будут защищать Эвереску, потому что это лучший способ уничтожить своих врагов.

— Неужели здесь никто не может позволить человеку высказывать свои доводы, не испортив их логикой и здравым смыслом? — спросил Малик. Кипя от злости, он принялся трясти в Галаэрона ножкой жареной птицы.

— А кто это «мы»? Я никуда не пойду.

— Ты пойдёшь, — настаивал Галаэрон, смутно чувствуя себя преданным. — Как ты думаешь, Хадрун позволит тебе остаться в этом уютном доме после того, как мы уедем? Ты здесь только потому, что я здесь.

Малик выпрямился во весь рост, который был лишь немного выше гнома.

— У меня есть собственные средства — сказал он. — И даже если они подведут меня, я и раньше жил в трущобах, когда служба Единому требовала этого ... или, когда я не мог позволить себе ничего лучшего.

— И это нравится тебе больше нашей компании? — спросил Арис. — Друг мой, я не понимаю.

Малик вздохнул.

— Мне это совсем не нравится. Вы лучшие друзья, которых я когда-либо знал ... по крайней мере, не платя. — Лицо его потемнело, глаза-бусинки поймали Руху, когда она вернулась во двор с кружкой и тарелкой для Галаэрона.

— Это самое безопасное место для меня. Как только мы покинем этот город, адская ведьма воткнет мне в спину джамбию.

— Только если ты бежишь от правосудия Арфы — сказала Руха из-под вуали. — Но зачем бояться? Ты в безопасности в Анклаве Шейдов ... если только не собираешься уходить?

— Это не твое дело, — сказал Малик, и лицо его исказилось, когда проклятие заставило его продолжить.

— За исключением того, что уходят мои друзья, а не я. Единый требует моего присутствия в этом городе, чтобы его обитатели могли купаться в свете Черного Солнца.

— А ... — Арис кивнул, как будто это имело смысл. — Мой безрогий друг, я слишком много знаю о твоем боге, чтобы желать тебе успеха, но долг я понимаю. Твоей помощи будет не хватать на формовках.

Галаэрон продолжал чувствовать себя преданным, но знал, что лучше не думать, что он может спорить с Серафимом Лжи из-за подчинения воле своего бога.

— Делай, что должен, Малик. Можем ли мы доверить тебе хранить нашу тайну?

— Конечно, — ответил Малик. — Я уверен, что мог бы неплохо поживиться, прибежав к Хадруну, как только ты уйдешь, и объявив о побеге, но, по правде говоря, талант Ариса уже сделал меня богатым человеком, и я достаточно изучил его искусство, чтобы продолжать дело до тех пор, пока его уход не будет обнаружен. Вы можете быть уверены, что я буду так же предан вам, как своему богу, и ради собственной выгоды промолчу о вашем уходе. … по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не заставит меня раскрыть его против моей воли.

— О большем мы не можем просить — сказал Арис. — Если повезет, к тому времени мы будем уже далеко в пустыне.

— Пустыня? — спросила Руха. — Вы попытаетесь пересечь Анаврок ... пешком?

— Не думаю, что у Галаэрона хватит магии, чтобы перенести нас другим путем, — ответил Арис, глядя на Галаэрона в поисках подтверждения.

Галаэрон покачал головой. — Это выше моих сил.

— И с его стороны было бы неразумно раздвигать границы дозволенного, — добавила Вала.

— Мудрее, чем пытаться пройти через Анаврок — сказала Руха. — Ты ничего не знаешь о пустыне.

— Неважно, они должны уйти, и чем скорее, тем лучше. — Вала взяла его за руку. — Ты напугал меня, Галаэрон. Я уже начала думать, что ты хочешь заставить меня сдержать обещание. Галаэрон едва расслышал последнюю часть. Слово «они» все еще звучало в его голове.

— Они? — требовательно спросил он.

— Я не могу пойти с тобой — сказала Вала. — Я должна уйти с Эсканором в полночь. Если я не появлюсь, он поймет, что что—то не так, и мы все знаем, что они никогда не позволят тебе уйти добровольно, не со знаниями Мелегонта, все еще запертыми в твоей голове.

— Тогда мы подождем твоего возвращения — сказал Галаэрон. Это было все, что он мог сделать, чтобы не обвинить ее в желании уехать с Эсканором. — Это достаточно просто.

Вала покачала головой.

— Это не так. Я могу ненавидеть то, что Теламонт делает с тобой, но долг Гранитной Башни перед Мелегонтом еще не погашен.

— Мелегонт мертв — возразил Галаэрон.

— Значит, его долг становится моим долгом — сказала Вала. — И еще вопрос о моих людях, запертых в Эвереске. Я не могу вернуться в Ваасу, пока не узнаю, что с ними стало.

— Удобный предлог, — сказал Галаэрон.

Лицо Валы помрачнело от гнева.

— Удобный?

— Чтобы ты могла проводить время с принцем, — сказал Галаэрон. Он не очень-то в это верил, но слова все равно слетали с его губ. — Если бы я ушел ...

— Галаэрон, не делай этого. — Выражение лица Валы из сердитого стало печальным. — Ты должен идти.

— И оставить тебя Эсканору?

— Галаэрон, — начал Арис, — она бы никогда…

Вала подняла руку. — Да, я бы так и сделала, Арис. — Она повернулась к Галаэрону. — Ты прав, Галаэрон, я ничего не чувствовала к тебе со времен мифаллара.

— Это не имеет значения, — сказал Галаэрон. Кто это говорит? — подумал он, потому что это действительно имело значение. — Ты дала обещание.

Глаза Валы сузились.

— А теперь я его нарушаю, — она отвернулась от него и направилась в глубь виллы. — Я иду с Эсканором. Сделай нам обоим одолжение, Галаэрон, и не приходи сюда, когда я вернусь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ