Ближайшие бехолдеры умерли прежде, чем смогли открыть брешь, но те, что были в дальнем конце, погасили огромные полосы пламени, и багбиры и гноллы десятками хлынули внутрь. Их встречали бури огненных метеоров и пляшущие цепи молний, но боевые маги не могли остановить их всех. Скудные отряды утгардтцев были вынуждены встречать их у смоляной траншеи Лаэраль, и слишком часто именно варвары падали. Со второй и третьей волн плотов поднималось все больше воинов, но поскольку конвой плотов все еще подвергался атаке со стороны бехолдеров, поток скоро прекратится. Лаэраль закончила свой проход и убила последнего из бехолдеров, затем повернулась и обнаружила еще две дюжины атакующих огненную стену позади нее. Она снова двинулась вниз по линии и почувствовала ментальный толчок, когда иллитид попытался взорвать ее своей ошеломляющей силой. Ее мысленный щит крепко держался против нападения, но она знала, что это только вопрос времени, когда существо заставит одного из своих спутников-бехолдеров направить на нее свой рассеивающий магию луч и попытается снова, и это сработает. Ей придется позвать сестру... еще раз.

— Шторм, — Лаэраль не потрудилась воспользоваться магией. Как и все Избранные Мистры, когда имя Шторм произносили где-нибудь на Фаэруне, она всегда слышала его и следующие несколько слов. — Нужна помощь. Я в…

Лаэраль все еще говорила, когда появилась Шторм, пошатываясь от телепортации и падая на землю. Лаэраль едва успела схватить ее за запястье, чтобы удержать от падения в трясину багбиров и гноллов, кричащих, чтобы прорваться сквозь огненную стену внизу. Если бы ты дала мне закончить — сказала Лаэраль, поднимаясь над пращами багбиров, я бы сказала «в воздухе».

— Клянусь кровавыми звездами, где они находят столько этих зверей? — спросила Шторм, сориентировавшись и глядя на орду внизу. Получив

предупреждение о переправе, она была полностью вооружена и в доспехах.

— Вижу, на этот раз шейды не помогут.

— У шадовар могут быть дела поважнее, чем присматривать за мной — сказала Лаэраль. — Это не значит, что они нас предают.

— Не значит? — Шторм активировала свою собственную левитацию, затем вытащила пару палочек и подняла бровь.

— Что-нибудь слышно от Хелбена?

— Шадовары не имеют никакого отношения к его исчезновению. — Лаэраль указала сестре на противоположный конец боевой линии, затем добавила:

— Их еще даже не было здесь.

— Один из них был, — добавила Шторм. — Как ты думаешь, не позвать ли нам еще сестер?

— Абсолютно нет, — ответила Лаэраль, ныряя к своему концу битвы. — Ты и так достаточно ужасна.

Следующую четверть часа они провели, летая взад и вперед над боевыми линиями, взрывая бехолдеров и иллитидов магией с высоты, иногда прибегая к более мощной магии, такой как заклинания солнечных вспышек и зажигательные облака, когда они отставали, и вражеские существа прорывались в количестве большем, чем боевые маги могли остановить. Однажды Шторм попала в антимагический луч бехолдера, когда иллитид разнёс ее разум, и Лаэраль пришлось использовать магию остановки времени, чтобы спасти ее. После того, как один из военных жрецов Темпуса восстановил ее в боеспособности, Шторм дважды отвечала ей взаимностью, один раз заключив Лаэраль в защитную сферу сверкающих цветов, а другой раз, создав магическую руку, которая отбивала потенциальных нападающих, пока она не прибыла, чтобы унести свою сестру в безопасное место. В конце концов, они просто отошли от бехолдеров и иллитидов, чтобы убить. План Лаэраль по отражению фланговых атак на караваны плотов также сработал, и багбиры и гноллы были вынуждены бездействовать, пока спасательная армия подтягивалась к берегу за защитной стеной огня. Сестры знали по тому простому факту, что их чудовищные враги остались сражаться, что где-то в орде все еще есть фаэриммы, но они также знали, что существа будут осторожны, чтобы не показать себя в присутствии Избранных Мистры. Особое оружие Избранных, серебряный огонь, было одной из немногих форм магии, которая наверняка причиняла вред этим тварям, и существа были очень осторожны. Как только последний из плотов был переправлен, Лаэраль и Шторм спустились вниз, чтобы присоединиться к командирам разных рот на военном совете. Дождь лил сильнее, чем когда-либо, их воины были измотаны переправой, а враги были свежее и сильнее. С другой стороны, у них было небольшое преимущество в численности и большое преимущество в магии, и Лаэраль была уверена, что они справятся. Хотя стена пламени была в добрых двадцати шагах позади нее, Лаэраль чувствовала, как ее жар прогоняет влагу с ее промокшей одежды.

— Что скажете, джентльмены — спросила она. — Атаковать сейчас или провести ночь за нашей стеной огня, а утром вступить с ними в бой?

— Утром мы, эльфы, не будем свежее — сказал лорд Йораэдия, командовавший пятью сотнями воинов и магов Эвермита. Он взглянул на Лаэраль с явным выражением презрения, затем повернулся к черноволосому предводителю утгардтцев Черного Льва, вождю Клаву, и сказал: — Я не могу себе представить, чтобы даже ваши соплеменники хорошо спали этой ночью. Коготь пожал плечами. — Спим мы или нет, нам все равно — сказал он, — но ночь любит желтые шкуры и гуляющих собак. Мы возьмем с собой больше пожаров смерти, нападая до наступления темноты. Не зная, была ли она больше удивлена или встревожена фатализмом в их голосах, Лаэраль нахмурилась и начала упрекать командиров, но потом спохватилась и заставила себя улыбнуться.

— Вы, джентльмены, позволяете погоде омрачать ваши суждения — сказала она. — Здесь двое Избранных Мистры. Неужели вы думаете, что нас могут победить несколько тысяч гноллов и багбиров?

— Вас? Нет, — ответил вождь Клав, неопределенно махнув рукой в сторону армии, — но остальные из нас не Избранные. Остальные из нас умрут.

Лаэраль услышала нервный ропот в рядах, но проигнорировала его и сосредоточила свое внимание на командирах.

— Даже Избранные умирают — сказала она, —но эта армия не умрет. Не сегодня.

— Простите меня, если я нахожу ваши суждения несколько туманными — сказал лорд Йораэдия.

— Туманными? — Лаэраль начинала злиться, и растущий ропот в рядах не помогал делу. — Чем же затуманено мое суждение?

— Ты боишься за своего мужчину. — Вождь Клав оглянулся через плечо, затем снова посмотрел на Лаэраль, и она поймала себя на том, что сжимает кулаки, чтобы не сделать то, о чем потом пожалеет. — Твоя преданность делает ему честь, но она ослепляет тебя от нашей опасности.

Лаэраль почувствовала себя так, словно ее ударили. Йораэдия, Клав, все командиры смотрели на нее так, словно действительно верили, что она привела их всех на смерть только ради Хелбена.

— Я здесь не слепая, сказала она. — Если ты не видишь…

— Лаэраль, подожди — сказала Шторм. Она указала вверх по реке, туда, где из-под дождя только что показались десятки огромных чешуйчатых крыльев. Они были большими, как паруса, и достаточно синими, чтобы разглядеть цвет в серой пелене, и даже если бы сестры никогда прежде не видели Ярости Драконов, они бы поняли, что происходит, увидев так много полных клыков ртов.

— Может быть, они правы, — сказала Шторм.

Через окно мира во дворце Теламонта Тантула в Анклаве Шейдов драконы выглядели как простор синего моря, сияющего сквозь дыру в облаках, их огромные крылья колыхались, как волны, их голубая чешуя вспыхивала, как свет на воде, все, кроме лидера. Вожак был голой костью, в пустых глазницах его черепа поблескивали голубые угольки, а когти были достаточно большими, чтобы хватать за головы даже самых больших его последователей. Это мог быть только Малигрис, глупый синий, который продал свою душу Культу Дракона, чтобы убить своего ненавистного правителя Суссетиласиса и претендовать на титул Синего Сюзерена Анаврока. Хотя Галаэрон никогда не встречался с самим драколичем, молодые синие, которые приходили на край пустыни, чтобы питаться могильными ворами и их лошадьми, часто демонстрировали неповиновение, говоря о глупости своего сюзерена. Однако они не были бунтярями, несколько самых маленьких змиев в Ярости были именно теми, кто с таким удовольствием высмеивал своего правителя перед Галаэроном. Перед драконами возникла наклонная бурая равнина с оранжевым полукругом огня, освещающим верхний край, и тысячами крошечных пятен, чернящих окружающую землю. Галаэрон узнал в пятнышках воинов, но равнину он опознал только через несколько мгновений, когда ныряющие драконы приблизились настолько, что он смог разглядеть течение, льющееся по крыше амбара. Галаэрон сосредоточил свое внимание на огненной стене, и пятнышки разделились на две армии. Большая из них, состоящая как из более крупных фигур, так и из превосходящих их по численности, была сдерживаема потрескивающей стеной огня. Меньшая армия оказалась в ловушке у реки, флотилия бревенчатых плотов была выброшена на илистый берег позади них, а гораздо большая армия – впереди. Судя по всему, они знали, что драконы пикируют за ними, потому что их стройные ряды растворялись в хаосе, стекая в реку или сгрудившись у стены огня.

Изображение в окне мира начало становиться размытым и грубым, с клочьями тени, смыкающимися по краям. Галаэрон сосредоточил свое внимание в центре паникующей армии, где небольшая кучка фигур стояла, глядя на драконов в относительном спокойствии. Окно мира изо всех сил старалось подчиниться его воле, но то, что мешало ему, было слишком сильным. Он увидел пару женщин со знакомыми лицами и длинными серебряными локонами, испуганного золотого эльфа, и чернобородого, голубоглазого варвара Утгардта. Затем изображение стало неузнаваемым размытым пятном, и тени накатились, и не было ничего, кроме темноты. Холодная и знакомая тишина окутала Галаэрона. Он обернулся и увидел платиновые глаза Теламонта Тантула, сияющие из-под темного капюшона.

— Это спасательная армия из Глубоководья! — сказал Галаэрон. — Что ты пытаешься скрыть?

Рукав Теламонта поднялся, и Галаэрон почувствовал, как тонкий палец помахал перед его носом.

— Ты не должен позволять своему теневому я делать выводы за тебя, эльф.

Теламонт ждал, и, как обычно, Галаэрон почувствовал тяжесть вопроса, не услышав его.

— Прошу прощения, Высочайший. — Когда окно мира закрылось, я, естественно, предположил, что ты взял все под свой контроль.

— Потому что я хотел кое-что скрыть от тебя.

Галаэрон кивнул.

— Мы уже некоторое время наблюдаем, как они готовятся к переправе — сказал он. — Мне было интересно, почему ты до сих пор не послал помощь.

— Ты гадал, что я надеюсь получить, не отправив помощь, — поправил Теламонт. — Ты должен знать свои собственные мысли, Галаэрон, иначе ты никогда не будешь жить в мире со своей тенью. Галаэрон кивнул.

— Хорошо, но что ты надеешься получить, не посылая помощи?

Глаза Теламонта одобрительно заблестели.

— Уже лучше, эльф. Ответ – ничего. Я послал помощь.

Галаэрон взглянул в окно мира. Картина оставалась черным туманом, но он знал, что лучше не оскорблять Высочайшего, сомневаясь в правдивости его слов.

— Потери спасательной армии будут невелики. Возможно, когда-нибудь они даже доберутся до Эверески, хотя я не вижу, что хорошего они там могут сделать. Мы должны беспокоиться о тебе, Галаэрон. Мне не нравится эта озабоченность, которую я чувствую. Это опасно.

Теламонт поднял рукав, чтобы махнуть Галаэрону в сторону его личной гостиной, и они вместе вошли во мрак.

— Что тебя беспокоит?

Галаэрон был так удивлен, услышав вопрос, заданный вслух, что ответ начал выплескиваться прежде, чем он успел его сформулировать.

— Ты знаешь, что Эсканор попросил Валу сопровождать его в атаке на фаэриммов Миф Драннора.

— Она прекрасный воин, и ее темный меч обладает силой — сказал Теламонт. — Это хороший выбор.

— Я хочу, чтобы ты оставил ее здесь.

— Вала не из тех, кто прячется от смерти — сказал Теламонт. — Даже если бы такое было возможно, она стала бы меньше думать о себе.

— Это не то, что меня беспокоит — сказал Галаэрон. — Она может сама о себе позаботиться, даже в пещере, полной фаэриммов, но она нужна мне здесь.

— А, обещание.

Они дошли до арки и вошли в небольшую угловую комнату с окнами из тонко нарезанного обсидиана на двух стенах. За окнами привычный мрак, окутывавший анклав, казался почти несуществующим, открывая захватывающий, хотя и несколько затемненный, вид на пески Анаврока, катящиеся внизу. Теламонт указал Галаэрону на стул рядом с одним из окон, сел напротив, затем сказал

 — Она обещала убить тебя, если твоя тень возьмет верх.

Галаэрон кивнул.

— Мне нужно знать, что она здесь, чтобы сдержать свое слово.

— Нет, не нужно.

Хадрун неожиданно появился рядом с Высочайшим, снова проводя ногтем большого пальца по глубокому углублению посоха. Теламонт заказал вино для себя и Галаэрона, и ноготь сенешаля так глубоко вонзился в желобок, что кончик большого пальца побледнел до светло-серого. Теламонт продолжал:

— Вале никогда не придется выполнять это обещание, пока ты в моей компании.

Галаэрон склонил голову.

— Ты способен на многое, Высочайший, но даже ты не можешь разрешить мой теневой кризис за меня, как ты говорил сам, уже много раз.

Теламонт поднял рукав, чтобы заставить его замолчать, и Галаэрон увидел полупрозрачный силуэт иссохшего когтя, вырисовывающийся серым на фоне слабого света обсидиановых окон.

— Но, если ты собираешься лгать, лги мне, а не себе.

Галаэрон нахмурился.

— Что ты говоришь?

— Ты знаешь, о чем я говорю — сказал Теламонт. — По крайней мере, твоя тень точно

— Что я не хочу, чтобы Вала уходила, потому что ревную?

Теламонт молчал. Галаэрон встал и зашагал через комнату, едва не наткнувшись на маленький письменный стол, прежде чем заметил, что тот плавает в темноте.

— Эльфы не ревнуют.

— И не засыпают, — ответил Теламонт, — и не видят снов, как люди.

Галаэрон проглотил нарастающий гнев и повернулся лицом к Высочайшему.