До XVI века регион, сегодня именуемый Алжиром, не являлся политической единицей, а был подвержен влиянию или контролю Марокко и впоследствии Тлемсена — восточная половина и Туниса — западная половина. К 1500 году упадок этих держав привел к фактической независимости отдельных племен и городов. Прибытие тысяч мусульман и морисков — беженцев из Испании — привело к некоторому развитию сельского хозяйства, искусства и ремесел в прибрежных регионах, но также к значительному расширению каперства, направленного в первую очередь против испанских владений. Это усилило стремление испанцев напасть на мусульманские правительства Северной Африки. Последующему испанскому вторжению противостояла интервенция не менее быстро развивающейся турецкой империи, и конечным итогом стала трансформация центральной и восточной части Магриба в три османских владения, или регентства — Османский Тунис, Османский Алжир и Османскую Триполитанию. При этом Алжир был центром турецкой активности и занимал ведущее положение. И христианское, и мусульманское население считали борьбу между собой священной войной или крестовым походом, а правителей в первую очередь интересовала быстрая национальная экспансия, которая позже сменилась медленным упадком. В 1494 году споры между испанцами, португальцами и папой привели к признанию права испанцев рассматривать Тлемсен как территорию, которую они должны оккупировать, и в 1496 году они захватили Мелилью, расположенную в регионе, который оспаривался Тлемсеном и Марокко. В 1505 году они оккупировали Мерс-эль-Кебир, в 1509 году — Оран, в 1510 году — Бужи и Триполи. Тревога, вызванная этими завоеваниями, оказалась достаточной, чтобы заставить мелкие территориальные образования, такие как Тенес, Тедлис (Деллис) и Мостаганем, покориться верховной власти испанцев. Среди них был маленький порт Алжир, жители которого согласились принять власть испанцев и отдать всех оставшихся у них христианских пленных. За это им было обещано возмещение потерь из имущества их сограждан-иудеев. Там жили в основном испанские мусульмане, находившиеся под защитой шейха соседнего племени саалибов по имени Салим ат-Туми. Для большей безопасности испанцы поместили гарнизон на Пеньон, самый крупный из маленьких скалистых островов — аль-Джазаир («острова»), территорию бану мазганна. Эти острова расположены у берега, и племя дало название городу.

В отличие от испанского вторжения османская интервенция не была инициативой центрального правительства, а стала результатом деятельности османских подданных, которые начали как каперы и стали строителями империи. Главную роль на этом этапе играли два брата, Арудж и Хайр ад-Дин, с греческого острова Лесбос. Их отец — бывший мусульманский солдат, возможно из недавно обращенной семьи, жившей в европейской провинции. Говорят, что их матерью была вдова греческого священника. Турки к этому времени уже довольно прочно закрепились в Европе — они находились в ней целое столетие — и обращение в ислам по той или иной причине перестало быть редкостью. Братья были известны европейцам под именем Барбаросса, возможно потому, что у них были рыжие бороды. Старший брат, Арудж, начал карьеру, нападая на суда христианских врагов Турции в Эгейском море. Его деятельность одобрил османский принц Коркутом, правивший в Малой Азии. Около 1509 года Арудж перебрался в Александрию, где мамлюкский султан Кансух аль-Гури санкционировал продолжение каперской деятельности при условии соблюдения международных конвенций и поддержания строгой дисциплины среди команд. Спустя два года Арудж стал служить султану Туниса — Хафсиду Абу Абдаллаху Мухаммеду.

Последний, безусловно, был уверен, что король Фердинанд Арагонский намеревался захватить Тунис, как он уже покорил Бужи и Триполи, хотя на самом деле его отвлекли от этой попытки. Поэтому он был рад принять Аруджа как капера, при условии что его действия не дадут повода для жалоб и он будет выплачивать ему одну пятую часть стоимости захваченных призов. В следующие месяцы Арудж и его брат Хайр ад-Дин, теперь присоединившийся к нему, доставили много неприятностей испанскому судоходству и спасли много тысяч испанских морисков. В качестве базы они использовали тунисский порт Голетта и, очевидно, также остров Джерба, где испанцы были разбиты в 1510 году. Братья регулярно выплачивали оговоренные суммы Хафсиду и периодически посылали богатые дары султану Селиму в Константинополь, чтобы обеспечить будущее примирение. В 1512 году Арудж совершил неудачную попытку захватить Бужи у испанцев и в сражении лишился руки. Двумя годами позже он обосновался в Джиджеле. В 1516 году население Алжира обратилось к нему с просьбой помочь изгнать испанцев с Пеньона — этой «колючки в нашем сердце». Сначала изгнав из Шершеля турецкого корсара, которому он не доверял, Арудж напал на Пеньон, но не добился успеха. Эта неудача вкупе с необоснованными требованиями и надменностью его людей подсказали жителям Алжира идею снова обратиться к испанцам. После этого Арудж казнил Салима ат-Туми и стал правителем. В сентябре того же года он отразил атаку испанцев под командованием Диего де Вера. Нападавшие понесли большие потери. Затем он выступил против шейха Тенеса, который также вел переговоры с испанцами, сверг его и посчитал территорию своей. Затем его помощь понадобилась Зайаниду, претендующему на трон Тлемсена, правитель которого подчинился испанцам в 1511 году. Изгнав правителя, Арудж не посадил претендента на трон, а навязал собственную власть. Испанский контингент, прибывший на помощь своему протеже, заставил Аруджа уйти из города. Во время отступления он был разбит и обезглавлен испанским моряком (1518), которому за это деяние было разрешено показать голову Аруджа на своем гербе.

Отправляясь из Алжира в эти экспедиции, Арудж вызвал своего брата Хайр ад-Дина из Джиджеля и назначил его своим «заместителем» в Алжире. Получив сообщение о катастрофе, Хайр ад-Дин сообщил людям, что намерен предложить Алжир и его окрестности османскому султану. Только так, заверил он, можно обеспечить их безопасность от испанских нападений, которые систематически облегчались колебаниями и неуверенностью местных правителей. Селим принял предложение, назначил Хайр ад-Дина санджак-беем (правителем региона) и отправил ему 2000 регулярных солдат и 4000 османских волонтеров. Турецкая верховная власть, вероятнее всего, вызвала местное сопротивление, подавленное Хайр ад-Дином, так же как и ранее Аруджем.

К этому времени Хафсид — правитель Туниса — осознал, что происходит. Испанская угроза уменьшилась, но стало ясно, что она сменилась османской угрозой. Поэтому он обратился к правителю Тлемсена с предложением организовать единый фронт и попытаться подкупить союзников Хайр ад-Дина в стране кабилов, что к востоку от Алжира. Между тем последний в 1519 году успешно отразил испанскую атаку под командованием Уго де Монкада. Однако вскоре после этого силы кабилов, поддержанные Хафсидом, вынудили его уйти в Джиджель, оставив Алжир кабилам, а испанский гарнизон на Пеньоне. За следующие пять лет он существенно укрепил свои позиции на востоке, захватив у Хафсидов города Бон и Константина, вытеснил кабилов из Алжира и занял равнину Митиджа за городом. В 1529 году он захватил Пеньон. Используя труд пленных, он соединил остров с материком, сформировал гавань Алжира и построил фортификационные сооружения, благодаря которым город стал главной базой османского флота на западе. В следующем году император Карл V, ставший правителем Испании, принял контрмеру — отдал Мальту рыцарям ордена Святого Иоанна, которые были изгнаны с Родоса восемью годами ранее[20].

В 1533 году репутация Хайр ад-Дина была такова, что новый султан Сулейман назначил его капудан-пашой. Это очень высокий пост, несший с собой также ранг наместника и подразумевавший общее руководство османскими морскими и иностранными делами. Первой его крупной операцией в этом качестве был захват Туниса в 1534 году. Хотя номинально она велась от имени претендента — Хафсида, после захвата последовало объявление о свержении династии. Хайр ад-Дин, частый гость улемов Туниса во время своего раннего пребывания там, был хорошо принят и без каких-либо трудностей занял многочисленные порты восточного побережья и город Кайруан в глубине территории. Эти районы оставались во владении турок, когда в следующем году испанцы сумели вытеснить их из города Туниса. Карл V восстановил на троне Хафсида как правителя государства-сателлита, надзирая за его действиями из крепости Галетты, которая была построена и снабжена гарнизоном специально для этой цели. Хайр ад-Дин бежал в Бон, где оставил часть своего флота. Оттуда он немедленно отправился в экспедицию, в ходе которой вывез более 4000 пленных с Минорки. С тех пор обязанности капудан-паши держали его вдали от Алжира. Его деятельность как создателя арсенала в Стамбуле и ведение им военных операций против испанцев относятся скорее к османской, чем к алжирской истории. Однако именно под его командованием алжирскому флоту, теперь ставшему западным дивизионом турецкого флота, в 1534 году был предоставлен город и порт Тулон в качестве зимних квартир. Так было реализовано соглашение между султаном Сулейманом и королем Франции Франциском I. В соответствии с этим соглашением турецкие военно-морские силы сотрудничали с французским флотом, совершая набеги на испанские владения в Италии и других местах. Хайр ад-Дин умер в 1547 году и был похоронен в усыпальнице, которая по его приказу была построена в Бешикташе на Босфоре. Его репутация была такова, что усыпальница стала местом паломничества. Ее в обязательном порядке посещали морские командиры перед уходом в море.

По словам испанского монаха Хаэдо, который не был поклонником мусульман, Хайр ад-Дин был человеком большой силы духа, смелым и всегда готовым идти на риск, великодушным, очень либеральным и жестоким только в войне и если ему не подчинялись. Его любили, боялись и слушались подчиненные и горько оплакивали его смерть.

Во время отсутствия Хайр ад-Дина в Алжире (когда он выполнял обязанности капудан-паши) там правил сначала его «заместитель» — Хасан-ага, вывезенный еще ребенком с Сардинии, а потом сын Хайр ад-Дина, которого звали тоже Хасан, назначенный правителем после смерти отца (1547–1551, 1555–1567). Когда должность занимал Хасан-ага с Сардинии (1536–1543), имело место нападение на Алжир флота Карла V (1541), возглавляемого им лично. Он привел 500 кораблей и 24.000 солдат. Нападение стало катастрофой для испанцев. Мусульманам помогла непогода, уничтожившая большую часть флота. Последовавшая вскоре после этого попытка свергнуть правителя Тлемсена из Зайанидов, который, воспользовавшись возможностью, отрекся от них, имела только временный успех. Позже успешная турецкая контратака против вторжения марокканского принца, желавшего получить выгоду от испано-турецкого конфликта и дошедшего до Мостаганема, в 1552 году установила в Тлемсене алжирское правление. В этот момент, однако, Хасан ибн Хайр ад-Дин был сменен на месте правителя Алжира адмиралом по имени Салих-Рейс. Вероятно, это произошло по требованию французских союзников султана, с которыми Хасан, в отличие от его отца, был не слишком расположен сотрудничать. Салих-Рейс, зарекомендовавший себя опытным командиром на суше и на море, сначала двинулся на юг и заставил жителей оазисов Уаргла и Туггурт платить дань, а потом вмешался в гражданские войны Марокко, где сменил Ваттасида Абу Хасуна на троне Феса (1554). В качестве части оплаты за свои услуги он получил Пеньон-де-Велес-де-ла-Гомера, который на десять лет стал передовой базой для набегов на испанское побережье и судоходство. Двигаясь на восток, Салих-Рейс снова завоевал Бужи, тем самым положив конец 45-летней испанской оккупации. После его внезапной смерти от чумы в следующем году Порта назначила правителем некого Мехмеда Текелерли. Однако алжирский гарнизон не пожелал его принять, и вскоре после прибытия из Константинополя он был убит в ходе восстания, после чего Портой был снова назначен Хасан ибн Хайр ад-Дин.

Вернувшись к должности, Хасан разгромил марокканские силы, которые снова осадили Тлемсен, и выступил на Фес, у которого турки в 1557 году были разбиты и отступили. Одновременно им угрожали испанцы из Орана. Последние в этот момент атаковали Мостаганем. Предприятие в 1558 году закончилось для них катастрофой и стало последней попыткой испанцев расширить сферу влияния за пределы Орана. В 1561 году планы Хасана продолжать операции на западе были прерваны заговором турецких солдат, которым не нравилось использование им местных войск, берберов и арабов. Его обвинили в попытке стать независимым. Хасан был отправлен в Константинополь в цепях, но сумел оправдаться и в следующем, 1562 году вернулся в Алжир. Он как раз готовился напасть на Оран, когда в 1565 году его призвали принять участие в осаде Мальты, после чего в 1567 году он стал командующим флотом Османской империи — капудан-пашой. Годом позже его сменил на посту наместника Алжира Али-паша (1568–1587), бывший житель Калабрии, захваченный в плен еще юношей и принявший ислам, когда был рабом на галерах. Сразу после его вступления в должность имело место восстание морисков в Гранаде. Представляется, что Али-паша собирался им помочь, но султан приказал ему напасть на Тунис. Испанцы все еще находились в Голетте, откуда руководили марионеточным правителем. В 1569 году, захватив город (но не Голетту), он водворил турецкого правителя. Двумя годами позже, в 1571 году, турецкие военно-морские силы потерпели сокрушительное поражение от испанцев при Лепанто. Али-паша, отличившийся в боях на турецкой стороне, был назначен капудан-пашой. Воодушевленные победой при Лепанто испанцы, которыми командовал Дон Хуан Австрийский, в 1573 году внезапной атакой захватили Тунис. Успех был мимолетным, поскольку уже в следующем, 1574 году Али-паша, организовав атаку из Алжира и Триполи (который был турецким с 1551 года), захватил не только Тунис, но также крепость в Голетте, где испанцы находились в 1534 году. Это стало концом затянувшейся испано-турецкой борьбы за господство в центральной и восточной части Магриба. У испанцев остался там лишь один плацдарм — город Оран. Пока Али-паша занимал должность капудан-паши, Алжиром управляли «заместители»: сначала Араб Ахмад, затем Рамадан (1574–1577), сын сардинского пастуха, захваченный еще в детстве. В 1576 году он завоевал Фес для Саадита Абд аль-Малика. После него был Хасан Венецианец, имевший венецианское происхождение, как показывает имя. Последний был пашой во время пленения Сервантеса, который описывал его гордость, жестокость и энергию. После восстания против него пашой стал Джафар, евнух венгерского происхождения, также захваченный в детстве. При нем Али-паша готовился лично возглавить экспедицию против султана Марокко из Саадитов, Ахмада аль-Мансура. Этому помешал отзыв в Константинополь по срочным делам. После смутного времени, ненадолго приведшего к власти Мами Арнута, Хасан Венецианец вернулся и правил с 1582 до 1588 года. После смерти Али-паши в 1587 году на должность капудан-паши был назначен Хасан Венецианец, который перестал быть наместником Алжира. Учитывая относительно стабильную ситуацию в османских регентствах — Алжире, Тунисе и Триполи, — впоследствии ими управляли бейлербеи. Каждый из них имел титул паши и назначался на три года с возможностью продления срока. Все три государства теперь имели организацию, которая определяла их характер на протяжении следующих двух веков.

Гарантией турецкого влияния являлись оджаки — боевые единицы вооруженных сил Османской империи, составлявшие костяк сухопутных армий. Они, строго говоря, не были янычарами, хотя пользовались теми же привилегиями. Янычаров набирали из детей, захваченных во время войны или отданных вместе с данью, а йолдашей Северной Африки набирали уже взрослыми, и далеко не всегда в Малой Азии, по распоряжению султана. Рождение и образование не имели значения. После зачисления в армию эти говорившие на турецком языке волонтеры продвигались по служебной лестнице по старшинству. Оджаки (что в переводе значит очаг, в котором готовится рис для общественной трапезы) обеспечивались государством и считались элитными подразделениями, оплата которых являлась одной из главных статей государственного бюджета. Неженатые мужчины жили в удобных казармах, а женатые — в отдельных домах. В поле поддерживалась строжайшая дисциплина, и никто никогда не сомневался в военной ценности оджаков. Но они требовали всевозможных вольностей после победы и часто вели себя самонадеянно и заносчиво. В некоторых отношениях они напоминали французский Иностранный легион более позднего периода. Власть Порты олицетворял паша, которому помогал диван. Государственные документы начинались следующим образом: «Мы, паша и диван непобедимого корпуса янычар». Их влияние сдерживалось важностью корсаров, людей капудан-рейса, или адмирала, который назначался султаном. Важность корсаров объяснялась величиной их вклада в государственные финансы и личное обогащение. С прекращением великой борьбы между Испанией и Турцией и упадком власти в Константинополе регентства быстро пришли к тому, что может быть названо «статусом доминиона», в котором паша, направленный Портой, как генерал-губернатор в бывших британских доминионах, имел скорее почетное положение, чем реальную власть. Традиции и конституции привели регентства к тому, что они превратили каперство в отрасль промышленности и вскоре стали дерзко настаивать на своем праве продолжать операции против судоходства тех стран, с которыми у Османской империи был заключен мир. Здесь также можно провести параллель с развитием мальтийского государства рыцарей ордена Святого Иоанна. В 1741 году, к примеру, французское правительство оказало давление на рыцарей, требуя, чтобы они отказались от каперской деятельности в Леванте, поскольку провоцировали репрессии против французского судоходства. В случае с регентствами ослабленная Порта часто не могла отстоять свои взгляды.

В таких обстоятельствах история Алжира в XVII веке часто изображалась как серия пиратских бесчинств, за которыми следовали заслуженные наказания. На самом деле британская демонстрация силы против Алжира в 1622, 1652 и 1672 годах, французская — в 1661, 1665, 1682, 1683 и 1688 годах, а также французское вторжение в Джиджель в 1664 году оказались катастрофичными для нападавших. Недавние исследования, однако, показали, что проблема требует дальнейшего тщательного изучения, прежде чем будет вынесен окончательный вердикт. Так, демонстративные действия сил под командованием сэра Роберта Мэнселла в 1622 году, вероятно, были вызваны как аргументами европейской политики, так и алжирским каперством. В 1623 году был заключен мирный договор с Алжиром, который африканцы скрупулезно соблюдали в течение пяти лет, несмотря на его нарушение англичанами. Вероятно, из-за этого Карл V в 1628 году издал прокламацию, запрещающую атаки на алжирское, а также на тунисское (из Сале или Тетуана) судоходство. Ее, так же как и мирный договор, английские капитаны, судя по всему, игнорировали. В 1629 году уведомили за двенадцать месяцев о прекращении действия мирного договора. В последовавшей войне имел место алжирский рейд на маленький ирландский порт Балтимор (1631), во время которого 89 или больше человек были увезены в рабство в Алжир. Между тем в 1621 году инструкции, данные сэру Томасу Роу, направленному в Египет послом, в основном касались европейских дел, но также относились к мерам, которые следовало принять против «наглости пиратов Туниса и Алжира». В 1628 году, однако, в свете зарубежного опыта посол заговорил о необходимости договориться с алжирцами, сообщив своему правительству, что «…иначе у нас не останется друзей и мы нигде не сможем получить ни капли воды». В заключение он отметил, что если «в Англии не будет установлен порядок и не будет возможности обуздать морских разбойников, честь их величеств будет задета, и вся наша торговля многое потеряет»[21].

Из этих и аналогичных свидетельств ясно, что нападения имели место не только с одной стороны. Большую роль играли религиозные предрассудки. Но в то же самое время и христианские, и мусульманские государства, периодически предлагая создать общий фронт против иноверцев, всегда были готовы заключить союз через линию фронта. Позднее, в 1654 году, попытка Кромвеля решить проблемы, связанные с регентствами (так же как с тосканскими и мальтийскими налетами) посредством ультиматума, подкрепленного военно-морскими силами, не имела успеха, хотя впоследствии постоянное присутствие британцев на Средиземном море способствовало некоторому улучшению отношений. Мир, заключенный с Алжиром в 1682 году, в конце концов привел к вполне удовлетворительному положению дел, которое оставалось таковым больше века.

Последняя четверть XVI и первая половина XVII века стали свидетелями максимального развития североафриканского пиратства. Интересно, что на протяжении всего этого периода капитаны кораблей, мастера в арсенале, секретари в администрации, дворцовые чиновники и прочие высокопоставленные персоны в основном были европейского происхождения. Одни обратились в ислам, и современные европейцы называли их ренегатами, другие были христианскими рабами. Алжир на самом деле был в высшей степени многонациональным городом. Испанский бенедиктинец Хаэдо, охарактеризовавший город, писал, что говорящее на турецком языке мусульманское население состоит из турок (то есть мусульман) по рождению и турок по профессии. Среди первых он отдает предпочтение выходцам из европейских, а не азиатских провинций. Мусульман по профессии, иными словами, тех, у кого родители были христианами или иудеями, насчитывалось намного больше, чем по рождению. В их число, писал он, входили испанцы и итальянцы из самых разных провинций Испании и Италии и, кроме того, русские, румыны, болгары, венгры, богемцы, скандинавы, ирландцы, англичане, шотландцы, португальцы, славяне, албанцы, боснийцы, греки, критяне, сирийцы, копты и даже «абиссинцы пресвитера Иоанна», а также бразильцы и южноамериканцы. В то время как некоторые из них выбрали ислам, чтобы улучшить свое положение рабов, а другие были захвачены в плен детьми и воспитывались в мусульманской вере, довольно много людей сделали свободный выбор. Объяснение, возможно, заключается в том, что жизнь в Алжире давала людям низкого происхождения намного больше возможностей для продвижения вверх по социальной лестнице, чем жизнь в Европе.

В период, благоприятный для каперства, Алжир стал очень богатым и процветающим городом, о чем свидетельствуют рассказы английских путешественников, корабли которых заходили в порт. Многие капитаны жили в роскошных дворцах, построенных в восточном стиле и окруженных богатыми парками с фонтанами из итальянского мрамора. За пределами города было множество очаровательных сельских домов с отличными садами. Рост потребностей населения стимулировал ускоренное развитие сельского хозяйства на соседней равнине Митиджа.

Помимо правящего класса турок, в городе в конце XVI века жило около 25.000 христианских рабов, многие из которых в летние месяцы трудились гребцами на галерах. Коренные горожане, которых было около 12.000, в основном являлись мусульманами испанского происхождения. Они были купцами, владельцами магазинов, ремесленниками или садоводами. Как и сегодня, там жили берберы из страны кабилов; в основном они выполняли черные работы. Особую группу из них составляли члены племени завава (позже зуавы), которых чаще всего использовали как солдат. Арабы из сельской местности приходили в город в поисках заработка и брались за любую работу, которую только могли найти, или занимались попрошайничеством. Среди недавно прибывших из Испании выделялись две группы: мориски из Андалузии и Гранады — их еще называли мудеджары[22] ^[23], и другие мориски с северо-востока Испании, из Валенсии, Арагона и Каталонии — их еще называли тагарины[22]. В этих группах были лучшие ремесленники, строители, оружейники, портные и сапожники. Многие выращивали шелкопряда для шелкового производства. Эти люди с большим трудом спаслись от испанской инквизиции и еще пылали ненавистью к испанскому христианскому правительству.

Другим важным элементом населения были иудеи, по большей части тоже беженцы из Испании. Хотя их презирали, оскорбляли и часто облагали денежными сборами, они, как и все другие сообщества, могли заниматься собственными делами, как сами того пожелают. Судя по всему, они были чрезвычайно благодарны судьбе за то, что им удалось бежать из Испании, поскольку много веков отмечали годовщину разгрома атаки Карла V на город в 1541 году. Они играли значительную роль в торговой деятельности — в этом им помогали тесные связи с еврейскими общинами в Ливорно и других городах. Велика была их роль в финансовых делах государства. Они помогали продавать добычу и рабов, доставленных каперами.

Среди 20.000 — 30.000 людей, говорящих на турецком языке, которые полностью доминировали в политике и той политической жизни, которая существовала в то время, господствовал своего рода анархический эгалитаризм, приведший к непрерывным восстаниям по мере ослабления контроля со стороны пашей. Что касается тех, кто жил за пределами этого волшебного круга, страна, пожалуй, имела характер свободной конфедерации, подчиненной деспотически настроенному меньшинству, а не унитарного государства. Кабилы, арабские племена, мелкие города, городские общины, такие как еврейские, вели свои дела как хотели. Их общинные власти отвечали за распределение налогов в рамках общины. В таких обстоятельствах члены одного сословия, как правило, низкого происхождения и не имеющие образования, зато обладающие выраженной корпоративной солидарностью и чувством собственного превосходства над другими людьми имели обыкновение посягать на власть паши. В 1659 году, когда их было около 22.000, им удалось передать всю исполнительную власть от паши к аге, которого избрали сами. Этот режим существенно увеличил нестабильность власти, и все четыре чиновника-аги, выбранные за двенадцать лет, которые продержалась система, были убиты в бунтах, поднятых теми же людьми, которые их выбрали. Обращение к убийству, таким образом инициированное, несколько снизилось при следующем режиме деев, но все же оставалось частым. В 1671 году реакция, организованная адмиральской фракцией (тайфа ар-рейс — ta'ifah ar-reis), привела к власти правителей, которых называли деями[24].

Первые четыре из них были избраны не из оджака, а из членов тайфы. Новая организация существовала до падения Алжирского государства в 1830 году, хотя последующие деи избирались диваном — советом министров. В 1711 году десятый дей Али Чауш убедил Порту, которая теоретически должна была одобрять назначение деев, совместить с этим имперское назначение паши. Деи избирались пожизненно, что нередко означало — до их убийства. Тем временем дей осуществлял абсолютную власть во внутренних делах, а на практике и в иностранных делах тоже. Однако номинально Алжир оставался под верховной властью Турции и на самом деле продолжал оказывать военно-морскую или военную помощь Порте, когда ей это требовалось, хотя теперь ожидалась финансовая или другая компенсация. Дею оказывал помощь диван или совет министров. Этот орган отличался от дивана янычаров и великого дивана. В него входили следующие министры: Khaznaji — министр финансов, Wakil al-Kharj — министр морского флота, Agha — командующий сухопутными вооруженными силами, Bayt al-Malji — интендант, занимающийся владениями и наследием, и Khojat al-Khayl — сборщик налогов. Им подчинялись четыре государственных секретаря, двести младших секретарей, два переводчика и другие мелкие чиновники. У дея был особый казначей, занимающийся его личным кошельком, который никак не был связан с государственной казной.

Разные части нетурецкого населения продолжали существовать как отдельные единицы, только с некоторого времени определенные племена, которых называли, как в Марокко, махзан (makhzan), освобождались от государственного налогообложения в обмен на военную службу. Их обязанности включали участие раз в полгода в вооруженных экспедициях для сбора дани и налогов. В административном отношении страна была разделена на четыре региона. Первый назывался Дар ас-Султан и располагался вокруг Алжира; он находился под началом дея и управлялся четырьмя каидами. Три других — это провинция Константина на востоке, Титтери со столицей в городе Медеа в центре и западная провинция со столицей сначала в Мазуне, потом в Маскаре и, в конце концов, в Оране. Этот город был окончательно отвоеван у испанцев в 1792 году, после того как первый раз был отвоеван на время — с 1708 по 1732 год. Провинции управлялись беями, а их отдельные части, которые именовались ватанами, — каидами.

В этой форме регентство приобрело большинство черт независимого государства, хотя, как уже было сказано, турецкая верховная власть признавалась оказанием Турции военной помощи в периоды военных действий, как во время греческой войны за независимость. Со временем условия для каперства стали не слишком благоприятными, доходы снизились, население города уменьшилось, и государство быстро ослабевало. Требования тайфы предоставлять возможности для нападения на судоходство не позволили дею заключить мир со всеми государствами одновременно, а нужда в средствах для оплаты «милиции» (ополчения) вынуждала его требовать все более крупной дани с племен. Деи никогда не могли заменить национальную армию «милицией», хотя алжирские правители пытались это сделать еще со времен Хасана ибн Хайр ад-Дина. Не включили они и каперские корабли в национальный флот, как это сделали в Европе. Хотя объем торговли был довольно большим и Алжир помогал снабжать такие британские базы, как Гибралтар и Минорка, а во время Наполеоновских войн поставлял большие объемы пшеницы во Францию, она все же была недостаточно развитой, чтобы помочь Алжиру таким же образом, как растущая европейская торговля помогла Мальте. В 1668 году голландский адмирал де Рюйтер дал оценку, что треть алжирских судов занята с турецким флотом, еще треть участвует в каперстве и последняя треть — в торговле. В следующем веке мальтийские каперы весьма эффективно мешали перевозке грузов на мусульманских судах. Исключение составило только ограниченное прибрежное судоходство. При этих обстоятельствах население Алжира снизилось со 150.000 человек до 50.000, численность «милиции» — с 22.000 до 4000, а европейских пленных — с десятков тысяч до нескольких сотен. В этой обстановке испанские силы в 1775 году попытались высадиться на берег, но довольно быстро вернулись на корабли. В конце XVIII века рабство и каперство были запрещены частным лицам, хотя еще остались функциями государства. В последние десятилетия регентства доходы от каперства стали ничтожными. Правда, отдельные европейские государства еще продолжали выплачивать некоторые суммы для обеспечения безопасности своего судоходства. Попытки повысить налоги, чтобы возместить снизившиеся доходы, спровоцировали недовольство и неудачные восстания.

К началу XIX века стало очевидно, что турецкий Алжир стал анахронизмом и так или иначе рухнет. Если говорить об иностранной оккупации, Испания к этому времени перестала быть кандидатом. Возможными оккупантами виделись или британцы, консул которых в 1808 году был большим сторонником такого развития событий, или Франция, у которой были торговые концессии в Бастионе и Ла-Калле, в районе Бона, в течение двух веков, и давно демонстрировали экспансионистские тенденции в Северной Африке. Поскольку Британия предпочитала сохранение мусульманской независимости своей интервенции и обеспечила ликвидацию европейского рабства и безопасность своего судоходства обстрелом кораблями лорда Эксмута, совместно с голландцами, Алжира в 1816 году, более вероятным кандидатом была Франция. Таково было положение, когда неспособность французского правительства удовлетворить требование алжирцев заплатить за пшеницу, поставленную Директории в Париже более четверти века назад, спровоцировала инцидент, давший в 1830 году повод для интервенции.