Алавиты (алауиты) прибыли из Хиджаза и обосновались к югу от Атласских гор, в Тафилальте, в конце XIII века, вскоре после подъема династии Маринидов. Их еще иногда называют Филалийскими шерифами. Основателю династии Мулею аш-Шарифу (1631–1636) наследовал его сын Мухаммед (1636–1663), которого сменил другой сын, Мулей арРашид, к 1669 году ставший правителем всего Марокко. Его преемник Мулей Исмаил (1672–1727) — самый известный представитель династии в первом столетии ее существования. Современники утверждают, что он был великим правителем. Этот титул вполне заслужил тот, кто правил беспокойной средневековой империей на протяжении пятидесяти пяти лет. Говорят, что в последние годы его правления женщина или еврей могли пройти из одного конца страны в другой, оставаясь в безопасности. Он вел переписку с Людовиком XIV, незаконную дочь которого, принцессу Конти, желал видеть в своем гареме. Также он переписывался с Яковом II, понуждая его принять ислам или хотя бы вернуться к протестантству, который считал менее идолопоклонническим, чем католицизм. Хотя Мулей Исмаил не сумел распространить марокканское правление на Тлемсен, так же как захватить Сеуту и Мелилью у испанцев, он вернул Лараш и Аль-Мамуру. А Танжер, который был английским с тех пор, как стал частью приданого Екатерины Браганса в 1662 году, был оставлен ему в 1684 году после систематических марокканских нападений, сделавших его удержание неразумным. Из масштабных строительных проектов Мулея Исмаила в Мекнесе, который он сделал своей столицей, до наших дней сохранились чудесные ворота — самые лучшие из них были спроектированы обращенным англичанином, и стены обширных складов. Благодаря опыту сотен христианских пленных, которые вместе с другими подневольными рабочими использовались на строительстве этих сооружений, правитель стал известен в Европе своей жестокостью. Затеи султана требовали много денежных и трудовых ресурсов, и марокканский историк XIX века аль-Насири утверждает, что его людям приходилось работать и платить налоги каждый день каждого месяца в каждом году. Его превосходство — результат непреклонной воли и огромной физической энергии, которую он стимулировал ограничениями в еде и питье, а также строгим отправлением религиозных обрядов. Безопасность, установленная постоянными военными кампаниями в первой половине его правления, поддерживалась строительством фортов на основных линиях коммуникаций. Гарнизоны в них состояли в основном из черных рабов, оставшихся от дней Ахмада аль-Мансура (которым он вел учет) и других, купленных им или захваченных в экспедициях по Сахаре. Юные негры женились на столь же юных негритянках, а их дети проходили обучение: мальчики — в военном искусстве, девочки — в домашних делах. При этом Мулей Исмаил, судя по всему, не интересовался интеллектуальным развитием Запада, так что его правление скорее укрепило Марокко в Средневековье, чем подготовило к занятию достойного места в современном мире. Его последние годы были омрачены поведением сыновей, и его смерть положила начало новой гражданской войне. Она продолжалась тридцать лет — самые ужасные годы в марокканской истории, во время которых семь правителей сменили друг друга, причем все они стремились завоевать благосклонность черной стражи и арабских войск племени удая. Один из этих правителей, Ахмад, которого саркастически называли Ахмад ад-Дахаби за расточительность, правил дважды. Другого — Абдаллаха — свергали и восстанавливали на троне не меньше трех раз. Только после восхождения на трон сына последнего Мухаммеда ибн Абдаллаха в 1757 году ситуация изменилась и началось столетие пяти долгих правлений, которое было прервано лишь однажды двумя катастрофическими годами — 1790–1792.

Султан Мухаммед ибн Абдаллах (1757–1790) был истовым мусульманином, который желал восстановить изначальную простоту ислама и благосклонно относился к режиму ваххабитов в Аравии. Далеко не такой волевой человек, как Мулей Исмаил, он в отношениях с племенами полагался не только на военную силу, но и на дипломатию и отказался от попытки охранять прямой путь из Феса в Марракеш вдоль хребта Среднего Атласа, укрепив вместо этого более длинный маршрут по берегу через Рабат и Касабланку. Остатки черных войск держали под контролем с помощью арабских и берберских племен. Была предпринята попытка укрепить побережье от возможных нападений европейцев и создать марокканский флот. Она оказалась неудачной из-за отсутствия дельных флотоводцев и не послужила никакой полезной цели — разве что временно возродила каперство, спровоцировавшее репрессии. С Испанией Мухаммед установил добрососедские отношения, которые были нарушены лишь однажды безрезультатным нападением на Сеуту. С другой стороны, нападения на Мазаган обеспечили уход португальцев в 1798 году. Были заключены договоры с некоторыми европейскими странами. Мухаммед ибн Абдаллах также был строителем. Помимо береговых укреплений, при нем были возведены новые дворцы в Марракеше и Мекнесе, а также построены или отреставрированы мечети и медресе. Его самая оригинальная работа — постройка Могадора (ныне город Эс-Сувейра в Марокко), главными архитекторами которого были французы и англичане. Город замышлялся как основной центр торговли с югом и был построен в андалусском стиле с прямыми улицами[19]. В целом можно сказать, что режим Мухаммеда ибн Абдаллаха создал прецедент для следующих правлений вплоть до оккупации. Правитель, искренний мусульманин, желал сохранить традиционные рамки исламского бытия, но не сумел вдохнуть в них жизненные силы, которые были основой величия Альморавидов или Альмохадов. Используя европейцев и их технические навыки, он в то же время стремился возобновить джихад против христиан.

Последние дни этого султана, как и многих его предшественников, были омрачены дурным поведением его сына и наследника Мулея Язида. Два года его правления (1790–1792) стали настоящей катастрофой. Он начал с разграбления Меллаха, еврейского квартала Тетуана, и немедленно настроил против себя подданных бессмысленной жестокостью. Одновременно он нарушил мир, установленный его отцом с Испанией, тем самым спровоцировав обстрел Танжера. Спустя два года он был убит в ходе подавления беспорядков возле Марракеша. Следующим султаном стал его брат Мулей Сулейман, завоевавший трон в четырехлетней борьбе с другими братьями. Характером он был похож на отца и проводил такую же политическую линию, в результате которой до 1810 года добился впечатляющих успехов. В первую очередь следует отметить водворение марокканского правителя в Фигиге, что на границе с Алжиром, и отправку экспедиции в Гурару и Туат в Центральной Сахаре. Позже у него возникли трудности с берберами Среднего Атласа. Во время операций против них он был взят в плен, но к нему отнеслись с уважением и вскоре отпустили. Этот эпизод практически не повлиял на общую ситуацию. Его внешняя политика была в целом мирной. Он установил дружеские отношения с Триполи и Тунисом и в периоды засухи снабжал их зерном. В 1817 году он согласился на прекращение каперства. Во время Пиренейских войн он отверг угрозы Франции, сохранив хорошие отношения с Англией и Испанией.

Своим преемником Мулей Сулейман назвал племянника — Мулея Абд ар-Рахмана ибн Хишама (1822–1859), а не своего сына. Это весьма необычное проявление альтруизма произвело впечатление. Несколько лет Мулей Абд ар-Рахман проводил мирную политику своего дяди, но потом последовал дурному совету и в 1829 году санкционировал каперскую вылазку, в результате которой несколько австрийских парусников были доставлены в Лараш и Рабат в качестве призов. Это сразу привело к репрессиям в виде обстрела Лараша и уничтожения каперов. Самое важное внешнее событие его правления — вторжение французов в Алжир в 1830 году. Сила исламских чувств не позволила Марокко остаться в стороне. Население Тлемсена попросило султана принять их под свою защиту. Султан согласился, тем самым одновременно продвигая традиционные марокканские амбиции. Затем, столкнувшись с недовольством французов и жалобами местных жителей на недисциплинированность войск, он снова ушел. Позже, когда Абд аль-Кадир, организовав сопротивление в западной части Алжира, предложил султану союз и попросил помощи, армия, отправленная им под командованием своего сына, 13 августа 1844 года потерпела бесславное поражение от армии генерала Бюжо при Ислии, а французский флот обстрелял Танжер 6 августа и Могадор — 15 августа. Султан, вынужденный сдаться, согласился выдворить или интернировать Абд аль-Кадира, если тот вторгнется на марокканскую территорию. Когда последний в 1845 году так и поступил, он был атакован марокканскими войсками, и в итоге в 1847 году ему пришлось сдаться французам. В 1851 году небольшой инцидент в Сале привел к обстрелу французами этого порта. Теперь европейцам стало ясно, что Марокко не может противостоять требованиям европейских держав, поддержанным вооруженными силами. Единственной возможной политикой для марокканцев было затягивание времени и использование в своих интересах вражды между европейскими державами. На самом деле отчасти страх перед реакцией англичан удержал французское правительство от направления генерала Бюжо на Фес, что он собирался сделать после победы при Ислии. Британцы занимали господствующее положение в Марокко, позиционируя себя защитниками независимости страны. В 1856 году между Британией и Марокко был заключен договор, дававший Британии определенные торговые привилегии и право предоставлять «защиту» ряду марокканских субъектов. Далее последовали аналогичные соглашения с другими западными державами, ускорившие проникновение европейцев в страну.

Слабость империи, все еще остающейся средневековой, не имеющей дорог и колесного транспорта и использующей такие варварские методы наказания, как отрубание рук ворам и выставление голов бунтовщиков на стенах городов, снова проявилась в первые годы правления преемника Мулея Абд ар-Рахмана, которого звали Сиди Мухаммед (1859–1873). Это был уже четвертый правитель с таким именем в династии Алавитов. Когда он взошел на трон, начался спор относительно границ испанской Сеуты, приведший к испанскому вторжению и захвату Тетуана. Наступление на Танжер было предотвращено благодаря вмешательству британцев. Восстановление мира было куплено выплатой 20 миллионов долларов и уступкой анклава Ифни на побережье Атлантики. Последний, однако, не был принят Испанией до 1934 года. Сиди Мухаммед попытался сформировать армию по европейскому образцу, но не преуспел. Его правление было еще одним примером «залатывания» дыр в средневековой системе управления, ставшей анахронизмом в современном мире.

То же самое можно сказать о героических усилиях его сына и преемника Мулея аль-Хасана I (1873–1894). Как человек и правитель он вызывал уважение у европейцев, которые его знали. Однако ему приходилось направлять всю свою энергию на экспедиции по стране для наведения порядка и сбора налогов. Он не жалел себя и имел репутацию энергичного и честного правителя. Только государство, которым он управлял, не могло обновиться и модернизироваться само по себе. Механизм правительства оставался рудиментарным, робкие попытки обучить армию с привлечением европейских инструкторов и дать образование марокканским студентам за рубежом оказались неудачными, поскольку сложившаяся в стране обстановка не позволяла таким проектам давать плоды. В 1893 году Мулей аль-Хасан возглавил крупную экспедицию через Атлас в Тафилальт. На обратном пути она была застигнута бурей в Высоком Атласе. Остатки прибыли в Марракеш с больным султаном, как-то сразу постаревшим. Ему пришлось сразу же отправиться на север, чтобы наказать племена, чьи несанкционированные нападения на испанцев стоили казне 650.000 долларов возмещения. По пути он умер. Его смерть скрывалась от всех до прибытия армии в Рабат, где султаном был объявлен его юный сын Абд аль-Азиз.

Мулей Абд аль-Азиз (1894–1908), умный и полный благих намерений человек, усвоил идеи реформ от европейцев, которыми ему нравилось себя окружать. Но у него не было обученных администраторов, и попытка ввести новую форму налога на землю и новую административную систему привела к неразберихе, а любовь юного султана к детским развлечениям настроила против него традиционных сторонников монархии. Племена вышли из-под контроля, и претендент создал оппозиционный двор возле Мелильи. В этих обстоятельствах европейские правительства постоянно находили новые поводы для вмешательства. В 1904 году британцы, всячески препятствовавшие вмешательству другой европейской державы, заключили соглашение с французами, согласно которому Франция получала свободу действий в Марокко, в обмен на ее невмешательство в британские действия в Египте. Французы обеспечили согласие испанцев, пообещав им зону влияния на севере. Согласие Италии было получено обязательством не вмешиваться в ее действия в Ливии. Альхесирасская конференция 1906 года, созыв которой султан обеспечил, используя желание Германии не остаться в стороне при дележе сфер влияния в Марокко, дала международную санкцию принципу целостности владений султана и равенства экономических возможностей в торговле. Одновременно она подготовила почву для франко-испанского вмешательства в обеспечение порядка в портах, взимание сборов и т. д. В 1908 году брат султана Мулей Абд аль-Хафиз, в то время являвшийся наместником в Марракеше, отказался от своего брата за его угодничество перед неверными и объявил его свергнутым. После почти бескровной гражданской войны и неудачного нападения войск Мулея Абд аль-Хафиза на французов, теперь обосновавшихся в Касабланке (Аль-Дар аль-Байда), мятежный принц был провозглашен султаном в Фесе, а его брат укрылся у французов. После воцарения на троне единственным успехом Мулея Абд аль-Хафиза стала поимка претендента. Но только выставление его напоказ в клетке и варварские наказания его сторонников настроили против него европейцев. К тому же он не сделал ничего, чтобы обеспечить себе народную поддержку. Вскоре новый султан был осажден мятежными племенами в столице, Фесе, и был вынужден просить у французов помощи. Французы помогли снять осаду, и султану пришлось подписать с ними договор на их условиях. Документ, известный как Фесский договор (30 марта 1912 года), сделал Марокко французским протекторатом и разрешил французскому правительству проводить те реформы, которые оно посчитает необходимыми. Французы, в свою очередь, обещали защищать статус султана и его преемников. Право испанцев на особое положение на севере страны было признано, а Танжер, давняя резиденция дипломатических миссий, должен был сохранить свои отличительные характеристики. Тысячелетняя независимость Марокканского государства закончилась, и началась новая, совершенно другая эра.