(1) — Относительно нови, Сократ, — сказал Исхомах, — наши мнения, как видишь, сходятся.

—Да, сходятся, — отвечал я.

—Что же касается сева, Сократ, не правда ли, ты находишь, что надлежащее время сеять — это то, которое как все прежние люди, так и теперешние на основании опыта признали самым лучшим? (2) А когда кончается осеннее время, чуть не все взирают на бога в ожидании, что он пошлет дождь на землю и дозволит им сеять.

—Да, Исхомах, — отвечал я, — все признали также и то, что не следует сеять в сухую землю, насколько это зависит от человека: очевидно, тем, кто сеял, не получив раньше повеления от бога, приходилось терпеть немалые убытки.

(3) — Так в этом, — сказал Исхомах, — все мы согласны.

—Да, — отвечал я, — чему бог учит, в том бывает такое согласие: вот, например, все без исключения находят, что зимой лучше носить толстый плащ, если кто может, и зажигать огонь все без исключения считают нужным, если есть дрова.

(4) — Но что касается сева, — сказал Исхомах, — многие держатся разных мнений относительно того, какой сев лучший — ранний, средний или самый поздний[464].

—Бог устраивает годы, — сказал я, — неодинаково: один год благоприятен для раннего сева, другой — для среднего, третий — для самого позднего.

(5) — Как же, по-твоему, лучше, Сократ, — спросил он, — выбрать один из этих сроков для сева, — все равно, много ли сеешь или мало, — или же сеять, начиная с самого раннего сева и кончая самым поздним?

(6) Тогда я сказал:

—По-моему, Исхомах, всего лучше сеять в каждое время: гораздо лучше, я думаю, получать каждый год хлеба достаточное количество, чем то очень много, то слишком мало.

—Значит, и в этом, Сократ, — сказал он, — ты одного мнения со мною, ученик с учителем, да еще высказываешь свое мнение раньше меня.

(7) — А что, — спросил я, — это хитрое искусство — бросать семена?

—Давай рассмотрим, Сократ, — сказал он, — и этот вопрос всесторонне. Что семена надо бросать рукой, и ты, я думаю, знаешь.

—Да, видел, — отвечал я.

—Но бросать, — сказал он, — одни умеют ровно, другие нет.

—Значит, для этого уже нужно упражнение, — сказал я, — чтобы рука, как у кифариста[465], умела подчиняться рассудку.

(8) — Разумеется, — отвечал он, — а если земля одна — тощая, а другая — жирная?

—Что ты хочешь этим сказать? — спросил я. — «Тощая» — не то же ли, что «слабая», а «жирная» — не то же ли, что «сильная»?

—Да, это я и хочу сказать, — отвечал он, — и спрашиваю тебя, равное ли количество семян станешь ты давать той и другой земле, или какой-то больше.

(9) — К вину, думаю я, надо подливать тем больше воды, чем оно крепче, — отвечал я, — на человека, чем он сильнее, тем больше тяжести надо накладывать, если что нужно нести, и если нужно кого содержать, я приказал бы богатым содержать большее число людей. А становится ли слабая земля сильнее, как подъяремный скот[466], если в нее бросать больше плодов, это ты мне объясни.

(10) Исхомах засмеялся и сказал:

—Шутишь ты, Сократ. Однако, уверяю тебя, если бросить семя в землю и затем, пока земля получает много питания с неба, снова запахать побеги от семени, это будет земле корм, у нее явится сила, как от навоза; но если дать земле питать себя все время до плода, то трудно будет слабой земле много плодов довести до зрелости. Да и свинье слабой трудно выкормить много поросят, пока они вырастут.

(11) — Ты хочешь сказать, Исхомах, — спросил я, — что в слабую землю надо бросать меньше семян?

—Да, клянусь Зевсом, Сократ, — отвечал он, — и ты с этим согласен, раз ты говоришь, что, по твоему мнению, всех слабых надо заставлять делать меньше.

(12) — А для чего, Исхомах, — спросил я, — ты посылаешь работников на поля окапывать посевы?

—Ты знаешь, конечно, — сказал он, — что зимою бывают сильные дожди?[467]

—Как же не знать? — ответил я.

—Так вот, предположим, что часть посева покрылась илом, нанесенным дождями, а некоторые корни от тока воды обнажились. Да и сорные травы из-за дождей часто начинают расти вместе с хлебом и заглушают его.

(13) — Да, — отвечал я, — все это, конечно, бывает.

—Так не находишь ли ты, — спросил он, — что как раз в это время посеву нужна какая-то помощь?

—Конечно, — отвечал я.

—Что же, по-твоему, надо делать, чтобы помочь покрытому илом посеву?

—Снять с земли бремя, — отвечал я.

—А что делать, чтобы помочь растениям, у которых обнажены корни? — спросил он.

—Присыпать к ним новой земли, — отвечал я.

(14) — А что делать, если сорные травы растут вместе с посевом, заглушают его и похищают у растений питание, подобно тому, как ни на что не годные трутни похищают у пчел то, что они сработают и уберут про запас для собственного питания?

—Клянусь Зевсом, следовало бы выкопать травы, — сказал я, — точно так же, как удаляют трутней из улья.

(15) — Так разумно мы поступаем, по-твоему, что посылаем работников окапывать? — спросил он.

—Конечно. Но вот что мне пришло в голову, Исхомах, — сказал я, — как хорошо приводить кстати сравнения. Ведь я страшно разозлился на сорные травы, когда ты упомянул про трутней, — гораздо больше, чем когда ты говорил о самих травах.