Снова пишу я тебе, кому пенял уже в песне,

Что невозможно в размер имя твое[554] уложить.

Но ничего письмом приятного я не открою,

Разве что все еще жив, хворь кое-как одолев.

5 Только здоровье тому не в утеху, кто молит последней

Милости: дайте скорей эти покинуть места!

Мне безразлично, куда, в какие направиться земли, —

Будет любая милей той, что простерлась вокруг.

Прямо в Сирты ладью или прямо в Харибду гоните —[555]

10 Лишь бы в глаза не видать этой немилой страны.

Я бы с радостью Истр хоть на Стикс обменял, если есть он,

В глубях под Стиксом найди реки — сменяю на них.

Хуже, чем ниве сорняк, ненавистней, чем ласточке стужа,

Мне этот край, где гет марсолюбивый живет.

15 Через такие слова на меня в обиде томиты,

Снова народный гнев я навлекаю стихом.

Так вот и буду всегда попадать в беду из-за песен,

Будет всегда мне во вред неосмотрительный дар?

Пальцы б отсечь, чтобы бросить писать, но медлю зачем-то,

20 Снова, безумный, иду грудью на то же копье,

К тем же снова плыву берегам, в то гиблое море,

Где на подводный утес днище ладьи посадил?

Я не виновен ни в чем и чист перед вами, томиты,

Мне ваш край опостыл, вас же я, право, люблю.

25 Сколько ни разбирай мои многотрудные песни,

В них не найдешь строки с жалобой на горожан!

Жалуюсь на холода, на то, что набегов должны мы

Ждать отовсюду, что враг вечно в ворота стучит.

Ваши места, не людей справедливым стихом осудил я —

30 Вы же и сами подчас землю браните свою.

Вот же посмел тот пахарь-старик[556] стихами поведать,

Что навлекла на себя ненависть Аскра не зря.

А ведь поэт говорил о стране, что его породила,

Аскра ж не стала в ответ гневом поэта казнить.

35 Родину кто сильнее любил, чем Улисс? А не он ли

Скудость родной земли[557] в повести запечатлел?

Едким словом своим не край — авзонийские нравы

Скепсий[558] клеймил и Рим требовал гневно к суду.

Ярый этот навет народ пропустил равнодушно,

40 Не повредил истцу неугомонный язык.

А на меня навлекли всенародный гнев кривотолки,

Новою наши стихи отяготили виной.

Столько бы счастья мне, насколько чист я душою!

Я никого никогда словом одним не задел.

45 Впрочем, будь я и впрямь черней иллирийского дегтя,

Преданных мне друзей кстати ли было б хулить?

В горькой моей судьбе вы меня обласкали, томиты,

Видно, у вас в крови эллинская доброта.

Даже родной Сульмон, родное племя пелигнов,

50 Не проявили б ко мне столько участья в беде.

Мне недавно у вас оказана честь, на какую

Благополучный гость вряд ли б рассчитывать мог.

Сняты налоги с меня![559] Кроме тех, кого по закону

Не облагают у вас, этим я взыскан один.

55 Сам не искал я, но в знак всенародного благоволенья

Мне на седые виски вы возложили венок.

Знайте: как Делос[560] был гонимой угоден Латоне,

Остров единственный тот, давший скиталице сень, —

Так Томида для нас дорога́: в далеком изгнанье

60 Нам неизменно была доброй хозяйкой она.

Только дали бы ей небожители мирную долю,

Да от оси ледяной перенесли бы к теплу!