Вот и шестую весну среди гетов, в шкуры одетых,

У киммерийских границ выпало мне отбывать…

Разве сравнится кремень, сравнится разве железо

С твердым закалом моим, Альбинован дорогой?

5 Капля камень долбит, кольцо истончится на пальце,

Сточит свое лезвие, в землю врезаясь, лемех.

Только со мной одним не расправилось жадное время,

Твердостью вынудил я самую смерть отступить.

Ставят Улисса в пример: как стойко сносил он страданья,

10 Прихотью бурь по морям два пятилетья гоним.

Все же не сплошь донимал его рок чередою лишений,

Видел скиталец порой даже и светлые дни.

Был ли тяжел шестилетний плен у прекрасной Калипсо,

Смертному плохо ль делить ложе с богиней морской?

15 Он, отгостив, получил от Эола ветры в подарок —

Чтобы ему в паруса только попутный дышал.

Худо ли было внимать чудесному девичью пенью,[537]

И, полагаю, ничуть лотос на вкус не горчил.

Мне предложите сок, дающий забвенье отчизны,

20 Жизни несколько лет отдал бы я за него!

И лестригонов нельзя с лихими сравнить племенами,

Чью изгибами Истр пересекает страну.

Лютый едва ли Циклоп превзошел бы зверством Пиакха[538],

Нам же один ли Пиакх дикой расправой грозит!

25 Воют неистово псы у чресел чудовищной Скиллы —

Но гениохский пират[539] для морехода страшней.

Трижды воду хлебнет и трижды извергнет Харибда,

Но не равняйте ее с грозной ахейской ордой[540].

Хоть и вольготней ордам по правому рыскать поморью,

30 Все же и Левый Понт не безопасен от них.

Здесь бестравная степь, а стрелы отравлены ядом,

Здесь пешеходный путь по морю стелет зима,

И, где вчера весло дорогу в волнах пролагало,

Завтра, лодку презрев, посуху путник пройдет.

35 Кто приезжал от вас, говорил нам: «В Риме не верят!» —

Как же такое сносить, что и представить нельзя?

Все-таки верь, и я разъясню, почему на морозе

Затвердевает зимой моря Сарматского гладь.

Ближе других от нас то созвездие, что колесницей

40 В небе стоит, и оно сильную стужу несет.

В путь отсель вылетает Борей: для него этот берег —

Дом, и в окрестных краях он набирается сил.

Нот же дышит теплом от противного полюса: к нам он

Если порой долетит, то ослабев по пути.

45 Замкнут вдобавок Понт, а рек принимает немало,

И разжижают они крепость соленой воды[541].

Лик впадает в него, Гипанис, Калес и Сангарий,[542]

Пений и Галис — река в водоворотах сплошных.

Рвутся Парфений к нему и Кинапс, грохочущий камнем,

50 И никому быстротой не уступающий Тир;

Рвешься и ты, Фермодонт, облюбованный воинством женщин,

Фасис, куда поход в древности грек устремил;

Ты, Дирапс, ясноструйный поток, вдвоем с Борисфеном,

И молчаливый Меланф, тихо вершащий свой путь;

55 Дале река, что две разделив земли — Азиатский

Край и Кадма сестру, — мирно меж ними течет;

Всех потоков не счесть, и в этом ряду величайший

Ты, что и с Нилом самим мог бы поспорить — Дунай!

Прибыль чрезмерная вод развращает избытком стихию,

60 Морю она не дает прежнюю силу сберечь;

Даже и с виду оно, как лужа, как сонная заводь, —

Синий размытый цвет еле на нем углядишь.

Пресная сверху плывет вода, морской она легче,

Примесь соли дала той дополнительный вес.

65 Спросят меня: к чему растолковывать это Педону,

Сведенья наши зачем в мерах стиха излагать?

«Время, — скажу, — я тем обманул, утешил заботу,

Значит, последний час не бесполезно протек.

Меньше, покуда писал, томился я болью привычной,

70 Кажется, вовсе забыл, что среди гетов живу».

Ты же, звучным стихом прославляя деянья Тесея, —

Не сомневаюсь я — свой этим возвысив предмет,

Сам с героя берешь пример: ведь и в ясность, и в бурю

Он, одинаково тверд, преданность другу хранил.

75 В подвигах пусть он велик и пусть великим предстал он

В песне, которую ты создал достойной его, —

Все же было и в нем подражанью доступное свойство.

В верности каждый бы мог новым Тесеем предстать.

Вас не зовут крушить[543] мечом и дубиной злодеев,

80 Из-за которых не мог путник по Истму пройти.

Щедро дарить любовь при желанье не трудное дело:

Подвиг ли это, скажи, верность сберечь в чистоте?

Но не подумай, Педон, — ты-то дружбу хранишь неизменно —

Будто тебе в укор сказаны эти слова.