Не откуда бы рад — откуда позволено, с Понта

Ныне Грецину Назон слово приветствия шлет.

Волей богов дошло бы оно в то первое утро,

Как понесут пред тобой фасции[530] — дважды по шесть!

5 Раз уж взойдешь без меня ты консулом на Капитолий,

Раз в толпе друзей я не предстану тебе,

Пусть в положенный день от лица своего господина

Выскажут эти стихи все, что он хочет сказать.

Если бы я родился под счастливой звездою и если б

10 Шло мое колесо не на разбитой оси, —

Долг приветствия, тот, что сейчас письмо выполняет,

Сам я мог бы тогда выполнить словом живым;

И, поздравляя, к словам добавил бы я поцелуи,

Видя в почете твоем равный почет для себя.

15 Так, наверно, в тот день загордился бы я, что едва ли

Дом бы нашелся вместить чванную радость мою.

Шествуешь ты, окружен священным сонмом сената,

Я же, всадник, иду, консула опередив!

Но, хоть и рад бы стоять к тебе поближе, я счастлив,

20 Что бок о бок с тобой места для всадника нет.

В давке пускай оттеснили б меня — я и тут не жалел бы:

Что многолюдна толпа, был бы доволен вдвойне.

С радостью я бы смотрел, как все прибывает народу,

Как далеко идти этим бессчетным рядам.

25 Жадно, как зритель простой, я все пожирал бы глазами,

Вплоть до одежды, поверь, до багряницы твоей.

Стал бы разгадывать я рисунки на кресле курульном[531],

Знаки, что вывел резец по нумидийской кости.

А уж когда возвели бы тебя к Тарпейским высотам

30 И пролилась бы кровь жертвы твоей на алтарь,

Вместе тогда б и моей благодарственной тайной молитве

Внял обитающий там — в сердце святилища — бог!

Я бы не на алтаре возжег ему ладан, а в сердце,

Трижды, четырежды рад власти почетной твоей.

35 Там бы стоял и я средь твоих приверженцев верных,

Если бы милость судеб в Рим возвратила меня,

Зрелище то, которым теперь я мысленно тешусь,

Было б тогда для меня зримой усладой очей.

Иначе суд божества решил — справедливый, наверно:

40 Кару приняв, к чему нашу вину отрицать?

Дух, однако, избег изгнанья — я взором духовным

Праздничный твой наряд, фасции вижу твои.

Вижу мысленно я, как вершишь ты суд всенародно,

В тайных советах твоих мысленно рядом сижу.

45 Вижу, доходы сдаешь с торгов на все пятилетье —

Их наперед оценив честно и правильно сам.

Вот, единственно лишь о народной пользе ревнуя,

Речью искусной своей ты покоряешь сенат.

Вот, воздавая богам от Цезарей благодаренье,

50 Жертвенных тучных быков белые выи разишь.

А завершив мольбы о важнейшем, попросишь, быть может,

Чтобы гнев положил Цезарь на милость ко мне.

Пусть разгорится огонь под жертвой высоко и ярко

В добрый знак, что твой принят богами призыв.

55 Хватит сетовать нам! В одиночестве, как лишь возможно,

Консульства я твоего славу отпраздную здесь.

Ждет нас радость к тому ж и вторая, первой не меньше:

В почестях этих тебе станет преемником брат.

Пусть полномочья твои, Грецин, с декабрем истекают,

60 В первый январский день примет правление Флакк.

В преданной вашей любви обоюдно вы будете рады:

Братним фасциям ты, он же взаимно твоим.

Дважды консулом брат и сам ты консулом дважды

Будешь — так осенит слава двойная ваш дом.

65 Но, хоть безмерна она и хотя воскормленник Марса

Власти не знает Рим выше, чем консула власть,

Эту умножит честь величье подателя чести:

Ценен дар стократ, если даритель велик.

А потому процветать всегда вам — Грецину и Флакку, —

70 Вам, кого так отличил Цезарь высоким судом.

В час же, когда божество от важнейших забот отдыхает,

Ваши с моими мольбы соедините, друзья!

И, если ветром дохнёт другим, ослабьте канаты,

Чтоб из стигийских вод выплыла наша ладья.

75 В этом году здесь начальствовал Флакк, и в его управленье

Берег истрийский забыл грозы и беды свои.

В мире держал он, Грецин, племена беспокойных мисийцев[532],

Гетский лук устрашил верным двуострым мечом.

Тресмий, взятый врагом, возвратил он доблестью быстрой,

80 В русло Дуная пролив варварской крови поток.

Ты у брата спроси, каково оно, скифское небо,

И почему, узнай, страшен немирный сосед,

Правда ль, что желчью змеи пернатые смазаны стрелы,

Что человечью кровь мерзостно льют на алтарь.

85 Лгу ли я или впрямь застывает Понт на морозе,

И одевает зима море на югеры[533] льдом.

Скажет — и ты спроси, какова моя слава в народе,

Как провожу, узнай, бедствия горькие дни.

Тут неприязни ко мне не питают — да и за что бы?

90 Пусть изменила судьба, не изменил я себе.

Тот же душевный покой, который во мне одобрял ты,

Ту же стыдливость мои запечатлели черты.

Да, таков я и здесь, в стране, где силу оружья

Учит варвар-сосед выше закона ценить.

95 Женщину, мужа ль, дитя — никого за все эти годы

Я никогда и ничем здесь не обидел, Грецин.

Вот потому и пригрели меня в несчастье томиты

(В чем поклянусь, увы, этой чужою землей).

Видя желанье мое, и они мне желают уехать,

100 А для себя не хотят близкой разлуки со мной.

Верь иль не верь, но издан указ — и на воске начертан! —

Коим, воздав нам хвалу, сняли налоги с меня!

И хоть не очень к лицу несчастному слава такая,

Все города окрест тем же почтили меня.

105 Как благочестен я, знает город, меня приютивший:

Видит, что в доме алтарь Цезарю я посвятил.

Рядом и сын[534] стоит, и супруга, верховная жрица, —

Новому божеству равные два божества.

Чтобы единой семью сохранить, я поставил и внуков:

110 Рядом с отцом один, с бабкою рядом другой.

Им в рассветный час, только день на востоке забрезжит,

Я со словами мольбы ладан обильный курю.

Рвенью весь моему Понтийский берег свидетель:

Всех опроси — ничего здесь я не присочинил.

115 Знают на Понте и то: день рожденья нового бога

Щедро, насколько могу, праздную играми я.

Всем заезжим гостям известно мое благочестье,

Кто бы ни прибыл к нам из Пропонтиды сюда.

Верно, наслышан о нем и Флакк, под чьим управленьем

120 Западная сторона Понта недавно была.

Больше б хотелось давать, да богатство мое оскудело —

Но и от скудного дар радостно я приношу.

Рим отсюда далек — это делаю не напоказ я, —

Благочестивый мой долг рад исполнять в тишине.

125 Все ж и до Цезаря слух дойдет: по широкому свету

Что бы ни делалось, все ведомо будет ему.

Ты же, к богам вознесшийся бог, ты знаешь и видишь,

Цезарь! Отныне земля взорам открыта твоим.

Там, под сводом крутым, среди созвездий ты слышишь

130 Эти мольбы, что к тебе робко возносит поэт.

Может быть, наши стихи о святом небожителе новом[535],

Те, что послал я в Рим, тоже дошли до тебя.

Верю: твое божество они преклонят к милосердью —

Ведь не напрасно тебя в Риме отцом нарекли.