Жизнь пожелаю тебе пройти до ме́ты без горя,

Если эти стихи ты без досады прочел.

Пусть у гневных богов для себя я не вымолил милость,

Да не отвергнут они эту мольбу о тебе!

5 Не сосчитать друзей, пока благоденствие длится,

Если же небо твое хмурится, ты одинок.

Видишь — стаей летят на светлую крышу голубки?

Башни угрюмый свод птиц не приманит никак.

К житнице, где ни зерна, муравьи не ползут вереницей,

10 Где изобилье ушло, к дому друзья не спешат.

Как неразлучно тень провожает идущих под солнцем,

А лишь сокрылись лучи в тучах, и спутницы нет, —

Так ненадежная чернь следит за лучами Фортуны:

Чуть набегут облака, сразу отхлынет толпа.

15 Пусть до смерти, мой друг, тебе это кажется ложью!

Правду безрадостных слов сам я на деле узнал.

До прогремевшей грозы стекалась толпа, не скудея,

В мой хоть известный, но все ж чуждый тщеславия дом.

А пошатнуло его под ударом — и все, убоявшись,

20 Как бы не рухнул кров, скопом пустились бежать.

Не удивительно мне, если молний иные страшатся,

Видя, что в их огне все полыхает окрест.

Но, когда друга друзья в превратностях не покидают, —

Это и в злейшем враге Цезарь умеет ценить.

25 Будет ли гневаться он, кто всех и терпимей, и выше,

Если сраженного друг любит, как прежде любил?

Видя, как свято Пилад арголидцу Оресту привержен,

Дружбой такой, говорят, сам восхитился Фоант[65].

Верность, какая навек Акторида[66] связала с Ахиллом,

30 Гектор троянцам своим ставил, бывало, в пример.

Благочестивый Тесей сопутствовал дерзкому другу

В мир теней — и о нем бог преисподней скорбел.

И уж наверное, Турн, не с сухими глазами внимал ты,

Как Евриалу хранил верность бесстрашную Нис.

35 Мы и в противнике чтить готовы преданность падшим.

Горе! Эти мои внятны не многим слова.

Так у меня сложились дела, так судьба повернулась,

Что остается одно: слезы безудержно лить.

Все ж, как ни горестно я удручен тяжелой невзгодой,

40 Мне от успехов твоих стало светлей на душе.

Их я провидел давно, поверь, — едва твое судно

В плаванье ветер погнал, силы еще не набрав.

Если высокий нрав, если жизнь без пятна возвышают

Смертного — значит, никто выше тебя не стоит;

45 Если кому-то дано всех других затмить красноречьем —

Дело любое не ты ль правым представить умел?

Я изначально еще тебе предсказал, восхищенный:

«Сцены широкой, друг, ждут дарованья твои!»

Это не печень овцы, не левые грома раскаты[67]

50 Мне предрекли, не птиц вещий язык и полет:

Разумом я предузнал, уменьем судить о грядущем

Правду постиг без примет, предугадал и предрек.

Все оправдалось, и вот от души теперь поздравляю

Я и тебя и себя, что не сокрыл ты свой дар.

55 Если б, о если бы свой сокрыл я во мраке глубоком,

Тихо творил бы, труды не выставляя на свет!

В строгой науке своей обрел ты пользу, вития,

Мне наука моя легкая[68] вред принесла.

Впрочем, вся жизнь моя пред тобой: чему он в поэмах

60 Учит, поэт от того нравом, ты знаешь, далек.

Знаешь: давние это стихи, молодая забава;

Хоть и нельзя похвалить, все ж только шутка они!

Пусть весомого я ничего не представлю в защиту,

Думаю: старый грех можно бы нам и простить.

65 Дело мое не оставь, добивайся прощенья для друга.

Вышел достойно в путь, дальше достойно иди!