Больше нет слов у меня просить все о том и том же,

Стыдно пустые мольбы мне повторять без конца.

Однообразье стихов внушает вам отвращенье,

Кажется, просьбы мои помните вы наизусть.

5 Что бы я вам ни писал, вы всё, конечно, заране

Знаете сами, не сняв воска с завязок письма.

Пусть поэтому смысл изменит мое сочиненье,

Чтобы мне в тысячный раз против теченья не плыть.

Что уповал я на вас, за это, друзья, извините:

10 Грешен пред вами впредь этим не будет Назон.

Пусть не корят меня тем, что я в тягость жене, у которой

Верность и робость равны, рвенья же нет и следа.

Это снесешь ты, Назон, потому что худшее вынес:

Груз для тебя никакой больше не будет тяжел.

15 Взятому в стаде быку привыкать не хочется к плугу

И нелегко подставлять вольную шею ярму.

Я же, с которым судьба обходиться привыкла жестоко,

Не новобранцем теперь встречу любую беду.

В землю гетов попав, я, верно, умру среди гетов:

20 Парка, что начала, пусть доведет до конца.

Легче с надеждою жить, если только она не бесплодна,

Если ты хочешь чего, думай, что этому быть.

Далее следует шаг — в спасенье больше не верить

И убедиться, что ты бесповоротно погиб.

25 Видим же мы, что порой от леченья становятся шире

Раны, и лучше бы их было не трогать совсем.

Легче погибнет пловец, поглощенный внезапной волною,

Чем утомивший свои руки в борьбе против волн.

Что это вздумалось, мне, что могу я от скифских пределов

30 Быть удаленным и жить в более мирной стране?

Что это вздумалось мне какого-то ждать облегченья —

Или была мне моя так непонятна судьба?

Вот я и мучусь сильней, и мне обновляет изгнанье,

Вновь пробуждая печаль, вид опостылевших мест.

35 Все-таки лучше по мне, что медлит рвение близких,

Чем если б хлопоты их встретили полный отказ.

Дело так трудно, друзья, что у вас не хватает отваги —

Но лишь просящий того, кто даровал бы, найдет.

Только бы Цезаря гнев запрета мне не поставил —

40 Я бы бестрепетно смерть в водах Евксинских нашел.