С моря Евксинского шлет Назон приятелю (имя

Чуть было я не назвал) краткие эти стихи.

Если бы, кто ты такой, рука написала оплошно,

Эта учтивость твой вызвать могла бы упрек.

5 Но почему не как все, кто опасности в этом не видит,

Просишь ты имя твое в наших стихах утаить?

Если не ведаешь ты, сколь милостив даже во гневе

Цезарь, то в этом бы мог ты убедиться на мне.

Кару, что ныне терплю, ни на сколько я не смягчил бы,

10 Если бы вынужден был сам свой проступок судить.

Помнить далеких друзей никому не препятствует Цезарь,

Не запрещает писать письма ни мне, ни тебе.

Нет преступления в том, чтобы другу подать утешенье,

Тяжкую участь его ласковым словом смягчить.

15 Что же напрасный твой страх обращает простое участье

В нечто дурное в глазах наших высоких богов?

Видим же мы иногда, что сраженные молнией — живы

И что Юпитер восстать им не мешает ничуть.

Было Нептуном в куски разбито судно Улисса,

20 Но Левкофея[485] пловцу не отказалась помочь.

Верь мне, боги щадят небожители смертных несчастных

И сокрушенных гнетут бедами не до конца.

Нет никого из богов снисходительней принцепса нравом,

Силы свои умерять он правосудьем привык.

25 Цезарь недавно почтил Правосудье мраморным храмом,

Прежде во храме души с честью его водворив.

Многих Юпитер разит по прихоти молнией жгучей,

Кем по размеру вины не был заслужен удар,

Многих пловцов владыка морей схоронил под волнами —

30 Многими ль вправду была эта заслужена смерть?

Если гибнут в бою храбрейшие, Марс этот выбор

Будет и сам принужден несправедливым признать.

Только меж нас если ты любого спросить пожелаешь,

Вряд ли кто скажет, что казнь терпит без всякой вины.

35 И ведь того, кто убит водой, огнем или Марсом,

Не возвратит ни один вновь наступающий день —

Многих зато возвратит и многим смягчит наказанье

Цезарь… Молю, чтобы мне быть среди них он велел!

Ты же в то время, когда подобный принцепс над нами,

40 Ссыльному слово послав, сам себя видишь в беде?

Был бы, наверно, ты прав, будь у нас Бусирид[486] господином

Или правитель, что жег запертых в меди мужей.

Доброй души не порочь перед всеми измышленным страхом.

Что ты опасных камней в мирных боишься водах?

45 Даже и то, что не начал я сам письмо с обращенья,

Кажется мне, извинить можно с великим трудом.

Но пораженного страх лишил способности мыслить,

В нем рассудок угас перед нашествием бед,

И уж не гнева судьи, а судьбы своей опасаясь,

50 Собственной подписи я начал бояться и сам.

После упреков таких благодарному сердцем поэту

В книгах позволь называть милых друзей имена.

Стыд на обоих падет, если, близостью долгой со мною

Связанный, в этих стихах назван не будешь ты мной,

55 Все-таки я, чтобы сна тебя не лишила тревога,

Буду, насколько ты сам хочешь, с тобою учтив

И умолчу, кто ты есть, пока ты не дашь разрешенья:

Я не стремлюсь никому силой свой дар навязать.

Ты же того, кого мог бы любить без опаски открыто,

Если опасность тебе мнится, люби хоть тайком.