Если лица моего ты сберег на память подобье,

Скинь с моих кудрей Вакху приятный венок[59]!

Этот веселья знак подобает счастливым поэтам —

Мне ли, в такие ли дни кудри плющом увивать!..

5 Друг, это слово к тебе, ты знаешь сам, хоть таишься,

Ты, кто на пальце всегда носишь поэта с собой,

Изображенье мое оправив золотом красным,

Чтобы видеть хоть так милые сердцу черты.

Глянешь и каждый раз про себя промолвишь, наверно:

10 «Как ты теперь далеко, друг наш старинный Назон!..»

Преданность эту ценю, но стихи — мой образ вернейший;

Сколько пошлю я, прочти — все, каковы ни на есть:

Песни, где я говорю о людях, менявших свой облик, —

Мастер, в изгнанье гоним, труд не успел завершить.

15 Их, и не только их, но многое, Рим покидая,

В горе своей рукой бросил я в жадный огонь.

Как Фестиада на смерть в огне обрекла Мелеагра,[60]

Преданная сестра и беспощадная мать,

Так в пылавший костер я бросал неповинные книги,

20 Плоть от плоти моей — пусть погибают со мной! —

То ли с обиды на муз, вовлекших меня в преступленье,

То ль оставлять не желал, не обтесав их, стихи.

Все же, поскольку они избежали уничтоженья,

В списке, и не в одном, ходят, конечно, у вас, —

25 Ныне молю: «Пусть живут! И пусть их люди читают,

Праздный заняв досуг, и вспоминают меня…».

Только едва ли прочтут терпеливо их, если не знают,

Что не придал поэт должной отделки стиху.

Молотом кое-как отковать успел я изделье,

30 Строгим напильником слог не дали мне обточить.

Баловень славы, теперь не славы прошу — снисхожденья:

Лишь бы читатель меня, не заскучав, дочитал.

Шесть стихов посылаю тебе — под заглавием книги

Следует их поместить, если достойным сочтешь:

35 «Ты, кто коснулся рукой этих свитков осиротелых!

Можно ль хотя бы для них в Городе место сыскать?

Тем благосклонней прими, что не сам их издал стихотворец,

Их из огня спасли при погребенье отца.

Было б возможно, поверь, я сам удалил бы изъяны,

40 Все, какие таит необработанный слог».