Дважды ко мне после зим ледяных приблизилось солнце,

Дважды достигло Рыб[261], путь завершив годовой.

Времени много прошло — а рука твоя и поныне

Все не расщедрится мне несколько строк написать.

5 Что же дружба твоя вдруг иссякла, меж тем как другие,

Менее близкие мне, письма по-прежнему шлют?

Так почему ж до сих пор, с бумаги срывая оковы,

Все я надеюсь под ней имя твое увидать?

Дай-то бог, чтоб своею рукой писал ты мне часто

10 Письма, а то до меня ни одного не дошло.

Нет, конечно, все так, как молю я! Прежде поверю,

Что у Горгоны[262] на лбу прядями гады вились,

Ниже пояса псы у девицы были и пламя

В теле химеры слило львицу со злобной змеей,

15 На четырех ногах двутелые люди ходили,

Был и трехтелый пес, был и трехтелый пастух,

Гарпии были, и Сфинкс, и род змееногих гигантов,

И сторукий Гиас, и человек-полубык, —

Прежде поверю я в них, мой друг, чем в твою перемену,

20 В то, что и дела нет больше тебе до меня.

Ведь между мной и тобой и дорог, и гор не исчислить,

Много меж нами легло рек, и равнин, и морей —

Сотни найдутся причин тому, что хоть пишешь ты часто,

Редко письмо от тебя в руки доходит ко мне.

25 Чаще пиши — и сотни причин победишь, чтоб отныне

Мне не пришлось искать, чем бы тебя извинить.