Первый мой друг меж любимых друзей, кто единственный был мне

В бедах моих алтарем, где я спасенья искал,

Чьи оживили слова мою умиравшую душу,

Как полунощный огонь масло Паллады[256] живит,

5 Кто не боялся открыть в те дни надежную пристань,

Чтобы сожженный грозой жалкий корабль приютить,

Чье богатство узнать нужду мне вовек не дало бы,

Если б отнять решил Цезарь наследье мое…

Так и тянет меня забыть о нынешних бедах:

10 Чуть не вырвалось вдруг имя твое у меня!

Ты-то узнаешь себя, но захочешь, чтоб знали другие,

Чтобы, ища похвалы, мог ты сказать: «Это я!»

Что ж, если ты разрешишь, я назвал бы полное имя,

Чтобы с молвой обручить редкую верность твою,

15 Только боюсь, что тебе повредит мой стих благодарный,

Что не в пору почет будет помехой тебе.

Радуйся лучше в душе — безопасно это и можно! —

Памяти верной моей, верности стойкой своей.

Крепче на весла наляг, чтоб помочь мне, пока не смирился

20 Бог и свирепствует вихрь, — ты ведь и делаешь так!

Оберегай мою жизнь, хоть нельзя спасти ее, если

Тот, кто швырнул меня в Стикс, сам же не вытащит вновь.

Пусть это редкость, но ты положи все силы на то, чтоб

Дружбы долг выполнять неколебимо и впредь.

25 Пусть за это тебя ведет все выше Фортуна,

Пусть не заставит нужда меньше друзьям помогать,

Пусть и жена в доброте неизменной равна будет мужу,

Пусть вашей спальни покой редко размолвка смутит,

Пусть единый с тобой по крови всегда тебя любит,

30 Так же как брат-близнец Кастора[257] любит всегда,

Пусть и сын у тебя, на отца похожий, родится,

Чтобы в нравах его каждый тебя узнавал,

Пусть приведет тебе дочь при свете факелов брачных

Зятя в дом, чтобы ты дедом не в старости стал.