О, как я бы хотел в колесницу ступить Триптолема[195],

Кто непривычной земле вверил впервые посев;

Как бы желал я взнуздать драконов, которые в небе

Мчали Ээтову дочь от эфирейских твердынь;

5 Как я мечтал бы владеть опереньем крыльев летучих —

Или твоих, о Персей, или твоих, о Дедал, —

Чтобы раздвинуть, летя, воздушные легкие струи,

Чтобы увидел я вновь милую землю отцов,

Дальний покинутый дом, и друзей, не забывших о друге,

10 И наконец, наконец, милую сердцу жену!

Ах, чудак ты, чудак! не ребячься в мечтаньях, которым

Сбыться, увы, не дано ни под какою звездой!

Если не можешь молчать — молись августейшему богу,

Богу, чью дивную мощь ты испытал на себе.

15 Он тебе властен один подарить колесницу и крылья —

Пусть лишь скажет: вернись — сразу же станешь крылат!

Стану об этом молить (ведь о большем молить я не вправе),

Но и такая мольба в меру ли будет скромна?

Позже, когда божество справедливым насытится гневом,

20 Впору будет припасть с трепетной просьбой к нему.

Ныне же не о большом, а о малом даре прошу я.

Пусть мне будет дано эту покинуть страну!

Здесь не к добру ни суша, ни влага, ни небо, ни воздух,

Здесь неотступно меня гложет, несчастного, хворь:

25 То ли измученный дух заражает страданием тело,

То ли причина всех бед — самая эта земля, —

С первого дня меня здесь ночные бессонницы мучат,

Сохнет плоть на костях, в горло кусок не идет;

Как на осенних ветвях, поражаемых ранним морозом,

30 Блекнет лиственный цвет в первом дыханье зимы,

Так и мое выцветает лицо, истощаются силы,

И неотлучная скорбь долгие жалобы льет.

Страждет тело мое, но душа не менее страждет:

Боль в обоих одна бременем давит двойным.

35 А перед умственным взором стоит, как зримое тело,

Ясно читаясь в былом, образ судьбины моей:

Прежние вижу места, и людей, и нравы, и речи

И вспоминаю, кем был, и понимаю, кем стал,

И умереть я хочу, и на Цезарев гнев я пеняю,

40 Что за обиды свои он не карает мечом.

Но коли он пожелал и во гневе явить свою милость,

Пусть мою казнь смягчит; край мне укажет иной.