Сельского Фавна дымят алтари в наступившие иды

Там, где теченье реки остров у нас разделил.

195 В сей знаменательный день под напором оружья вейентов

Триста шесть Фабиев враз пали в кровавом бою.[377]

Бремя защиты и груз правления Городом принял

Дом лишь один, и взялись родичи все за мечи.

Вышли все, как один, родовитые воины вместе.

200 Каждый годился б из них стать предводителем всех.

Есть тропа от ворот Карменты у Януса храма;

Нет тут пути никому: эти закляты врата.

Здесь, как молва говорит, все триста Фабиев вышли:

Нет на воротах вины, только заклятье на них.

205 Быстрым бегом они достигли потока Кремеры

(Хищно катила она бурные воды свои).

Лагерь устроили там и, мечи обнажив, устремились,

Марсом объятые, в бой, войско тирренцев громить, —

Истинно так свирепые львы ливийских ущелий

210 Мчатся на стадо, и врознь гонят его по полям.

Все разбежались враги, получая позорные раны

В спины: краснеет земля тускскою кровью кругом.

Всюду враги сражены. Где открыто на битвенном поле

Им победить не дано, скрытно готовятся в бой.

215 Поле там было, пределы его окружились холмами

В чаще леса густой, полной свирепых зверей.

Малую рать и обоз посредине враги оставляют,

А остальные в кустах прячутся чащи лесной.

Тут словно бурный поток, напоенный водой дождевою

220 Или же снегом, какой теплый Зефир растопил,

Льется везде по полям и дорогам и в новом теченье

Мчится, не зная границ и позабыв берега,

Так же и Фабии все, разбежавшися, дол покрывают,

Что только видят, крушат, всякий отбросивши страх.

225 Что с вами, доблестный род? Врагам не верьте коварным!

Честная знать, берегись и вероломству не верь!

Доблесть осилил обман: отовсюду в открытое поле

Бросились толпы врагов и окружили бойцов.

Как вам, немногие, быть против стольких вражеских тысяч?

230 Что в неминучей беде можно теперь предпринять?

Так же, как дикий кабан, в лаврентских загнанный чащах,

Молниеносным клыком прочь разгоняет собак,

Хоть погибает и сам, — так гибнут, насытившись местью,

Воины все, за удар сами удар нанося.

235 День этот Фабиев всех послал на воинственный подвиг —

Посланным гибель судил день этот Фабиям всем.

Чтобы, однако, не все Геркулесово сгинуло семя,[378] —

Видно, заботило то даже и самых богов,

Только младенец один, еще не способный сражаться,

240 Был живым сохранен Фабиев роду тогда.

Это случилось, чтоб мог на свет появиться ты, Максим[379],

И выжиданьем своим мог государство спасти.