Третья ночь подойдет: ты узришь, что Медведицы Сторож[375]

Без промедленья свои вытянул обе ноги.

155 Между гамадриад у Дианы-лучницы в сонме

Хора святого ее нимфа была Каллисто.

Лука богини она, рукою коснувшись, сказала:

«Девственности моей будь ты свидетелем, лук».

Клятву одобрив ее, сказала Кинфия: «Твердо

160 Клятвы держись и моей главною спутницей будь».

Клятву сдержала б она, да была красота ей помехой;

Смертных не знала — в соблазн вводит Юпитер ее.

Феба, на диких зверей наохотясь в лесу, возвращалась

В пору полдневной жары или уже ввечеру.

165 Только лишь в рощу вошла (а в роще под сенью дубовой

Был глубокий ручей, свежей текущий водой), —

«Здесь, говорит, в лесу окунемся, Тегейская дева!»

Вспыхнула тут Каллисто, девы название вняв.

Феба и нимф позвала, снимают нимфы одежды,

170 Эта же ждет и стыдом тайну свою выдает:

А как рубашку сняла, полнота несомненная чрева

Тотчас являет сама тайное бремя свое.

«Клятвопреступная дочь Ликаона! — сказала богиня, —

Прочь из сходбища дев, чистой воды не скверни!»

175 Десять раз месяц свои рога смыкал в полнолунье,

Как обратилась дотоль слывшая девою в мать.

В ярость Юнона пришла и меняет облик несчастной

(Можно ли так? Ведь она не по любви отдалась!)

И восклицает, увидев соперницу в образе зверя:

180 «Пусть теперь обнимать будет Юпитер ее!»

Та, что недавно была Юпитеру вышнему милой,

Грязной медведицей став, бродит по диким горам.

Шел уж шестнадцатый год ребенку, зачатому втайне,

Как повстречалася мать с первенцем-сыном родным.

185 Словно узнавши его, она, обезумевши, стала

И завопила, и вой был материнским ее.

Юноша тут же ее пронзил бы дротиком острым,

Коль не восхитили б их в сферы всевышних богов.

Рядом созвездья горят: Медведицей мы называем

190 Ближнее, вслед же за ней Сторож блистает ее.

Но не смягчилась Юнона и Тефию просит седую

Не допускать до своих синих Медведицу вод.[376]