Чук разбудила меня без двадцати двенадцать, как я и просил. Она присела на край кровати. Я рывком поднялся, размял правую руку. В дверях появился Артур и остановился, наблюдая за мной.

— Ну, как теперь? — спросил Артур.

— Лучше. Но затекла немного. И нога тоже. А в руке слабость чувствуется.

— Она каждые полчаса заглядывала проверить, как ты выглядишь, — сказал Артур.

— А выглядишь ты не больно здорово, — сказала она.

— Такое ощущение, словно меня вверх ногами подвесили и отколотили бейсбольными битами.

— Голова болит? — спросила она.

Я потрогал пальцем повязку.

— Это не боль. Это сверло, загнанное вглубь на два сантиметра. И с каждым ударом сердца оно поворачивается. Как пистолет?

— Слишком противно было снаружи, чтобы выходить на надувной лодке, — искренне признался Артур. — Я просто добрался до середины пролива и сбросил его там. Нормально?

— Просто замечательно, Артур.

Чук сказала:

— Сдается мне… ты не знал, что можешь на такое нарваться.

Я понял просьбу, которую выражали глаза Чук.

— Я чертовски рад, что взял тебя с собой, Артур. Чук, мы отлично ладили.

— Я чуть с ума не сошла, Трэв. До сих пор напугана. Хочу сказать, теперь никак нельзя доказать, что это сделала она сама. Правда?

— Уаксвелл убил их обоих. Он не спустил курка. Но он их убил. И если бы его пуля прошла на миллиметр ниже… Хотел бы я посмотреть на этого ублюдка, когда он заглянул в машину сзади. Все пойдет как по маслу, Чук. Они найдут достаточно доказательств того, что он был в доме. Там разбита дверь на веранду, чтобы было ясно, как он проник туда. И он не столп общества. Ну, как новости?

— Как ты и думал.

Я выставил их, влез в халат и присоединился к ним уже в салоне. Я обнаружил, что могу изобразить походку, не вызывающую подозрений, если только двигаться медленно и спокойно. Подключив большой приемник к колонкам, убрал лишний звук, и тут на нас обрушилась реклама радиостанции Палм-Сити о подержанных машинах.

Диктор местных новостей, как обычно, путал ударения и, как обычно же, испытывал сложности с длинными словами:

«Этим утром власти штата и прочие официальные лица из усиленного отряда полиции объединились в поисках Буна Уаксвелла из Гудланда, Марко-Айленд, разыскиваемого для допроса по делу об изнасиловании и убийстве домохозяйки Вивиан Уаттс и убийстве ее мужа, Крейна Уаттса, молодого неапольского адвоката. Основываясь на сведениях, полученных от неизвестного прохожего, заслышавшего крики и звук, напоминающий выстрел, из дома за тридцать тысяч долларов на глухой тихой улице в жилом районе Неаполя рано утром, полиция приехала туда на заре и обнаружила мистера Уаттса в гостиной, убитого пулей, выпущенной в ухо из пистолета малого калибра, и миссис Уаттс в спальне со следами яростной борьбы, застреленную в сердце. Анонимный информатор сообщил номер и описание машины, которую он во время выстрела заметил припаркованной у дома, в боковом дворике. И она была опознана как принадлежащая Буну Уаксвеллу, рыболову-инструктору из Эверглейдза, в течение последних лет одиноко проживающему в коттедже в полутора километрах к западу от поселка Гудланд.

Утром, когда полиция округа прибыла в коттедж Уаксвелла, то обнаружила машину, находившуюся, по сообщению, на месте преступления. Жители Гудланда утверждают, что у Уаксвелла есть еще одна машина, английский грузовик «лендровер», а также трейлер с катером. Они исчезли, и ведется тщательный поиск в прибрежных районах. Жители Гудланда сообщили, что Уаксвелл держался особняком и не жаловал посетителей. Они сказали также, что у него завелись какие-то весьма немалые денежные средства, но понятия не имеют, каким образом он их получил. Уаксвеллу 37–38 лет, рост метр семьдесят семь, вес около ста пятнадцати килограммов, глаза голубые, волосы черные, курчавые. Уаксвелл очень силен, по-видимому вооружен и опасен. Ворвавшись к нему в коттедж, полиция обнаружила огромное количество различного оружия и амуниции. Его дважды должны были привлечь к суду за акты менее жестокого насилия, он он счастливо избежал преследования, возвращаясь каждый раз только тогда, когда истцы отказывались от своих обвинений.

Согласно предварительному медицинскому заключению, требующему детального уточнения, миссис Уаттс, привлекательная брюнетка двадцати восьми лет, перед смертью была изнасилована. По всей видимости, Уаксвелл проник в дом, разбив стеклянную дверь во внутренний дворик с задней стороны здания. Смерть обоих, и мужа и жены, наступила сегодня между двумя и тремя часами утра. Близкий друг семьи, личность которого еще не установлена, услышав о двойном убийстве, сообщил, что в понедельник миссис Уаттс жаловалась на то, что Бун Уаксвелл оскорблял ее мужа в связи с какими-то общими делами. Сообщалось, что Крейн Уаттс работал в качестве адвоката на некий земельный синдикат, в котором Уаксвелл имел небольшую долю участия.

Опасаясь, что Уаксвелл может скрыться в диких лесах Десяти Тысяч Островов, власти собираются организовать поиск с воздуха, используя средства морской охраны, национальной гвардии и гражданской авиации. Считается, что… Только что поступило срочное сообщение: английский грузовик и трейлер обнаружены. Их столкнули в густые заросли вблизи Каксамбаса, около скалистого берега, часто используемого местными рыбаками для спуска на воду катеров, подвозимых на трейлере. Попытка спрятать машину и трейлер свидетельствует о том, что Уаксвелл пытался замести следы. Наша радиостанция будет и в дальнейшем передавать все полученные бюллетени о поимке преступника.

А теперь перейдем к другим новостям. В Торговой палате Форт-Мьерз сегодня сделано заявление, касающееся…»

Я выключил радио.

— Хорошо бы, чтобы они его поймали, — сказала Чук.

— Поймают, — сказал я. — И денег у него с собой не будет. Не такой он дурак.

Они выглядели озадаченно.

— Но ему всего пять минут потребуется, чтобы их выкопать, — сказал Артур.

— Подумай о времени. Он полагал, что я мертв. Рисковал, оставляя меня в машине, пока проводил три часа с этой женщиной. Подозреваю, хитростью или запугиванием заставил ее проговориться, что я приду в одиннадцать. Потом привязал ее или запер, пока разыгрывал партию со мной. Услышь она эти звуки, все равно не догадалась бы, что это выстрелы. Он не сказал ей, что убил меня. В его стиле, видимо, было бы сообщить ей, что он напугал меня до смерти. Ну, ладно, он обнаружил, что тело исчезло. Либо я пришел в себя и черт знает как выбрался оттуда, либо кто-то унес труп. Тот, кто его унес, полицию не вызвал. Или, по меньшей мере, еще не успел. Думаю, он хочет скрыться из поля зрения, пока не разберется, что происходит. Если я мертв, то кто может доказать, что это его рук дело? Мне кажется, он чувствовал себя с этой женщиной слишком уверенно, чтобы думать о подаче иска за изнасилование. Скорее всего, она с гораздо большей вероятностью поклянется, что его вообще здесь никогда не было. Если он вернулся к себе в коттедж к трем часам, что, с моей точки зрения, наиболее вероятно и вполне нас устраивает, то с каждой минутой на душе у него становилось все легче и легче. В конце концов женщина, очевидно, получала от этого удовольствие. Ее муж все, от начала до конца, проспал. На всякий случай Бун прослушал трехчасовые новости. Все тихо. Так что зачем ему усложнять себе жизнь, таская при себе все деньги? Если его поймают, как он это объяснит? Он решил, что потом вернется к своему кладу. В земле он гораздо сохраннее. Он возьмет с собой немного, но ровно столько, чтобы не нарваться на неприятности. С первыми лучами солнца уже будет дрыхнуть в гамаке, далеко, в краю потерянных беглецов. Я видел у него на катере радиоприемник. Большой, даже с колонками. Так что же он выяснит, когда будет уже слишком поздно отправляться за деньгами? Бун Уаксвелл разыскивается по обвинению в изнасиловании и убийстве. Поэтому сперва добудем деньги. Они оповестили и подняли на ноги весь район. Так что прибегнем к блефу. И если обнаружим в земле свежие ямы, я буду несказанно удивлен.

— Блеф? — неуверенно спросила Чук.

— Артур выглядит очень солидным и респектабельным. И я знаю, что у него на это нервов хватит. — Артур покраснел от удовольствия. — Так что вначале немного пройдемся по магазинам. Я хотел сказать, вы пройдетесь. Я составлю список.

Казалось, в Гудланде сегодня скопилось необычайное количество людей и машин. Подъехав туда в половине третьего, мы с искренним любопытством уставились на эту толпу.

У въезда на дорогу между скалами, что вела к дому Уаксвелла, стояла полицейская машина. Двое мужчин сидели на корточках в тени. Один из них вышел и поднял руку, чтобы мы остановились. Маленький, некрасивый, похожий на ящерицу человечек в выцветшем хаки. Потом он отошел обратно и посмотрел на нас с любопытством. Машину вела Чук, по-секретарски строгая, в белой блузке, черной юбке и роговых очках. Волосы собраны в пучок. Она опустила стекло и сказала:

— Это дорога к дому Уаксвелла, не так ли?

— Но вы не можете проехать туда, леди.

Артур опустил стекло в окне сзади. Я сидел на заднем сиденье рядом с ним.

— А разве что-нибудь не так, офицер?

Он спокойно обвел нас взглядом:

— Все в порядке. Но ехать вы не можете.

— Офицер, мы работаем по очень сжатому расписанию. Мы технический состав телевизионной сети, выезжающий на место первым. Грузовик с генератором и передвижная камера прибудут через час. Я уверен, они все утрясли. Нам нужно выбрать место, наметить расположение и угол камеры. Я хочу попасть туда до того, как они приедут.

— Коттедж опечатан, мистер.

— А мне и не нужно в коттедж. Это дело хроники. Их проблемы. Мы снимаем на улице и проводим опросы, офицер. Мы должны проложить кабель, чтобы к их приезду было к чему подсоединить камеру.

Артур говорил искренне и спокойно. На нем были мой льняной голубой пиджак, белая рубашка, черный галстук. Я зевнул и чуть повернулся, чтобы полицейский точно заметил знак «Си-би-эс» у меня на нагрудном кармане форменной рубашки. Крупными буквами, золотом. Я надеялся, что он заметит такие же буквы на большом ящике с инструментами для катера, стоящего на полу у моих ног.

Он сказал:

— Черт с ними, мистер Мерфи. Пусть себе попотеют, раз уж приехали.

— Мне сказали: никаких репортеров, — настаивал некрасивый помощник.

— Не нравится мне твое отношение к этому, Робинсон. А они от нас зависят и работать едут.

— Но мы не репортеры, сэр! — оскорбился Артур. — Мы техперсонал.

— И вы не стремитесь попасть в его хижину?

— Даже если бы мы захотели, у нас не было бы на это времени, — сказал Артур и взглянул на часы. Мои часы. Подарок, который я никогда не ношу. Они показывают день, месяц, фазу луны и время в Токио и Берлине. Я становлюсь беспокойным, когда смотрю на них.

— Ну, ладно, проезжайте туда и скажите Берни, который стоит там дальше, что Чарли разрешил.

Берни сидел на нижней ступеньке и вышел к нам навстречу с автоматом наперевес. Лицо у него было такое круглое, что никак не наводило на мысль о представителе власти. И когда он услышал — Чарли разрешил, — страшно обрадовался тому, что оказался так близко к таинственной стороне чего-то такого, что видел каждый день своей сознательной жизни. Слишком обрадовался. Золотые буквы и моток кабеля были символами идола, и Берни не переставал улыбаться. Нам не удалось бы поддержать миф о выборе места для выгрузки оборудования с путающимся под ногами Берни. Чук с блокнотом в руках увела его подальше от места действия, отправилась с ним обратно на крыльцо и принялась выспрашивать мнение специалиста, у кого тут лучше всего взять интервью, и кто дольше всех знает Уаксвелла, и какие еще тут есть выигрышные места, где можно было бы поставить камеру.

Перед поездкой я велел им купить еще один металлический прут. Артур заострил концы напильником из ящика корабельных инструментов. Я выбрал наиболее вероятные места, и когда Берни скрылся из виду, мы оба принялись методично, по клеткам, искать, расширяя зону поиска вокруг места первоначальной пробы, втыкая штырь во влажную землю на полянке рощицы в десяти сантиметрах от предыдущей лунки.

— Трэв, — позвал Артур через пятнадцать минут. Я дал ему лопату…

Она лежала на глубине сорока сантиметров, большущая стеклянная банка из-под молотого кофе, а в ней лежали три пачки свернутых новых банкнот. Мы отправили банку в багажник, задвинув под запасное колесо. Я пошел к границе уже охваченной области. В двух метрах от первого клада наткнулся на что-то металлическое, лежащее на той же глубине. Жестяная банка от табака «Принц Альберт», вмещавшая когда-то целый фунт, а теперь — еще три свернутые пачки. Положили ее вместе с первой. Зарыли ямы. Я поглядывал на часы. Мы работали так быстро, как только могли. Двигался я еще неважно, Артур был попроворнее. Мы захватывали все более широкую область поисков. Когда прошло в общей сложности сорок минут, я сказал:

— Заканчивай.

— Но тут могут еще…

— Но могут и не быть. А нам нужно выбраться с тем, что мы уже нашли. Давай!

Как и было запланировано, мы глубоко загнали прут в землю, и я присоединил кабель к воображаемому источнику. Мы вбили еще один прут в трех метрах от первого, протянули кабель от него к коттеджу, и я подключил концы к массивной производящей впечатление штепсельной розетке, купленной все в том же магазине скобяных изделий.

Мы уехали. Чук сказала, не отрывая глаз от узкой дороги:

— Я понимала, что время кончается. Вы ведь ничего не нашли, да?

— Не то, что ожидали. Самую малость. Шестьдесят тысяч.

Она отъехала от края сточной канавы. Остановилась у въезда на дорогу. Артур опустил стекло.

— Мы все поставили, спасибо, — крикнул он. — Теперь нам надо съездить свериться с контрольной службой. Эти вещи очень быстро меняются, все зависит от поступления новых сводок. По крайней мере, если они решат использовать эту точку, тут все готово к их приезду. Я лично благодарю вас за сотрудничество.

— Рад был помочь вам, мистер.

— Если вдруг возникнет какое-либо изменение в планах, не беспокойтесь за то оборудование, что мы там оставили. Оно никому не помешает, а потом кто-нибудь подъедет и заберет.

На главной дороге, ведущей с острова к шоссе, Артур вдруг захихикал. И заразил этим нас. Вскоре мы все ржали и постанывали… Артур и Чук были на грани истерики. Тяжело дыша, мы сообщили Уилкинсону, что он превзошел самого себя. Он все больше и больше становится великим артистом.

— Теперь давайте попытаемся ограбить банк, — сказала Чук. И мы снова зашлись смехом.

Чтобы избежать каких-либо неприятных совпадений, мы свернули на север по 951-й дороге, не доехав до Неаполя, потом на запад по 846-й, чтобы выехать у набережной неапольского парка в десяти километрах к северу от города.

Оказавшись снова на борту «Флэша», пересчитав наличность и заперев деньги в сейф, я почувствовал, как спадает нервное напряжение в плечах и шее. Хороший специалист с нужными инструментами вскрыл бы этот ящик за час. Но как-то раз я пригласил сюда высококвалифицированного эксперта, чтобы посмотреть, сможет ли он обнаружить сейф, не отдирая внутренней обшивки.

После четырехчасовых изысканий, простукиваний и прикидок он сказал, что никакого сейфа на борту нет и что он терпеть не может эти дурацкие розыгрыши.

— Полагаю, — сказал Артур, — что если посмотреть на это с другой стороны, если все, что они делали, было законным, то мы просто украли деньги.

— Лучше употребить слово «отобрали», — заметил я. — И если твой брак был законным, то эти деньги — ее состояние, и, если она мертва…

— Но часть их принадлежит Стебберу.

— И он на нее больше не претендует.

— Ради Бога, Артур, — сказала Чук, — не дури. Трэв, а сколько получит Артур? Много ему останется?

Я достал из ящика стола бумагу и карандаш. Записывая цифры, попутно объяснял их.

— Шестьдесят тысяч минус девятьсот долларов издержек будет пятьдесят тысяч сто. Вычитаем из этого пять тысяч сто пятьдесят долларов, которые ты занял у друзей.

— Но разве это справедливо по отношению к тебе? — сказал он.

— Заткнись. Половина от оставшихся пятидесяти трех тысяч девятисот пятидесяти долларов составит… двадцать шесть тысяч девятьсот семьдесят пять долларов на долю Артура. Или чуть больше десяти процентов того, что они у тебя забрали.

— Выгодно работаешь, очень мило, — произнесла Чук с оттенком злобы.

— Да что с тобой, женщина? — с неожиданным жаром набросился на нее Артур. — Да без Трэвиса я и гроша ломаного не вернул бы. Что он должен делать, по-твоему? Рисковать своей шкурой за… за посуточную плату?

— Извини, милый. Я вовсе не это хотела сказать, — ответила она, выглядя весьма удивленно.

— И если бы нам не удалось ничего спасти, то он бы ничего и не получил. Были бы одни издержки.

— Я уже сказала тебе, извини.

— Вот что каждый раз губит жуликов, — сообщил я. — Они начинают ссориться при дележке. Артур, а почему бы тебе не взять свою долю нашей скромной добычи, не купить кусок земли и не построить на ней дом?

— Что?

— Возьми заем на строительство. Пусть Чук тебе поможет с внутренней планировкой и отделкой. Сделай в нем все, что сможешь, самостоятельно. Поставишь дом — продай и построй новый.

Он глядел на меня сперва пораженный, а потом все с большим и большим энтузиазмом.

— Ха! — сказал он. — Ха, а что? Знаешь, это, может быть, как раз то…

— Господа, — объявила Чук. — Не хочу путать ничьи жизненные планы, но, мне кажется, я буду гораздо счастливее, когда мы выберемся из этого чертового места. Прогноз погоды был хорошим. Мы же можем плыть ночью, правда? Не хочу казаться глупой и слабой, но мне будет как-то легче, когда мы окажемся… вне пределов досягаемости.

— Давай развеселим даму, — предложил я.

— Чтобы действительно осчастливить меня, господа, давайте прямо отсюда домой, и без остановок.

— Одна остановка в Марио, — сказал я. — Чтобы сказать тому пареньку, где он может забрать свой «Рэтфинк», и дать ему денег на транспортные расходы.

— И еще одна остановка, — добавил Артур. — Если никто из вас особо не возражает. Я хотел сказать, что Сэм и Лиф Даннинги были очень добры ко мне. Слишком добры, чтобы я просто написал им письмо и сообщил, что все хорошо. И… они меня видели, когда я был так убит всем этим… Мне хотелось бы, чтобы они увидели меня таким, каков я есть. Хочу посмотреть, все ли там у Кристины в порядке. И может, взглянуть на некоторых из тех, с кем вместе работал. Не знаю, возьмут ли Даннинги у меня деньги, но я хочу дать им немного. Им так много вещей нужно. Может, даже тысяча долларов. И…

— И что, милый? — спросила Чук.

— Там остались мои плотницкие инструменты. Мне пришлось заплатить за них из своего заработка. Боюсь, цена им не больше сорока долларов, но я хочу их забрать. Я ими работал. И они могут принести удачу, если я… попытаюсь построить дом.