Во вторник после полудня, в самый последний и прекрасный майский день, мы вышли в отмеченный бакенами пролив, ведущий через острова к Эверглейдзу. Павильон-Кей остался на юге. Я сверился с картами и решил, что нам лучше держаться официально рекомендованного прохода и войти в реку Баррон в том месте, где она впадает в залив Чоколоски, а потом, немного пройдя по ней, встать у большой пристани клуба «Ружье и удочка». Я мог наметить путь и дальше, до острова Чоколоски, но тогда начнется прилив и будет большая вода. Будет гораздо проще, если Артур каким-нибудь образом переберется через дамбу и сам попадет в Чоколоски.

Я стоял в рубке, ведя «Флэш» по проливу между островами Парк. Внизу, на нижней палубе, сидела на крышке люка Чук в маленьких красных шортиках и полосатой вязаной кофточке без рукавов. Рядом стоял Артур в моих старых бриджах цвета хаки, показывая ей разные места и, видимо, рассказывая о том, что с ним здесь происходило, когда он работал матросом на катере Сэма Даннинга. Монотонное гудение двигателя заглушало слова. Я видел их мимику, беззвучный смех.

Артур, хотя все еще худой, выглядел гораздо лучше. Месяцы работы в этом районе заставили его обрасти мускулами, которые последующее истощение сделало тонкими, как веревки. Теперь мускулы снова становились гладкими бугорками, выделяясь под розовой загорелой кожей спины, когда он указывал на что-нибудь. Чук велела ему делать упражнения, и несколько раз я заставал его распятым в дверном проеме, как Самсон, пытающегося пригнуть висок как можно ниже, дрожащего с головы до ног и наливающегося кровью. Он всегда смущался, когда его заставали за этим занятием, но результаты были налицо. Результаты и этого, и упражнений на гибкость, которые она ему давала, и высококалорийных блюд, которые она в него впихивала.

Потом, после прямого прохода через весь залив, мы вошли в реку Баррон, в ее ровные зеленовато-коричневые воды со старыми деревянными домами по берегам большого острова до самого порта, с кронами высоких кокосовых пальм и привязанными вдоль берега скифами. Справа шли тысячеметровые бетонные пристани клуба «Ружье и удочка», затем длинное двухэтажное городского типа здание мотеля, потом отгороженный высокой оградой бассейн с пляжем, соединявший его с частью старой деревянной застройки, а дальше коттеджи. Четыре президента Соединенных Штатов скрывались здесь в свое время в поисках сельского одиночества и самой замечательной рыбалки в этом полушарии. Цвели южные деревья, некоторые низко опускали тяжелые ветви к самой воде, ветерок ронял огненные лепестки на спокойную гладь, а гигантские красные деревья бросали густую тень на главный вход в старый порт и ступеньки пристани.

Там стоял на привязи широкий прочный баркас, и какой-то мужчина мыл палубу из брандспойта, видимо заканчивая тяжелую полдневную уборку. Рядом на бетонной пристани стоял на коленях мальчик и чистил трех впечатляющих своими размерами робало. Я заметил тарпона, тянувшего на три с половиной килограмма, болтающегося на крючке одной из клубных удочек.

Я решил встать рядом со старым белым катером. Артур, нагнувшись, приготовил канат. На малом ходу шум двигателя почти утих, так что мне удалось расслышать голоса впереди. Когда мы проплывали мимо рыбацкого баркаса, человек с брандспойтом поднял голову и сказал:

— Ба, да это же Артур!

— Как дела, Джимбо?

— Хорошо, хорошо. Ты тут матросом?

— Ты Сэма не видел?

— Да он ногу повредил. Лебедка соскользнула, и двигатель от его скифа прямо на нас рухнул. Он у себя дома, без гроша сидит.

— Ох, как жаль.

Когда яхта сбавила передний ход и пошла вниз по течению, Артур спрыгнул с канатом на пристань, а я махнул ему рукой в сторону облюбованной тумбы. Петли были затянуты, выключены двигатели. Течение развернуло корму. Я сбросил кормовой и передний якоря. Чук спросила, как насчет кранца, но, увидев, что боковые перила хорошо прилегают к тумбе, я велел ей не волноваться.

Мы пообедали в старой столовой с деревянными панелями под глянцевым взглядом украшавшей стену рыбицы. Было занято несколько столиков. Сезон в клубе подходил к концу, через месяц его закроют до осени. Нам принесли горячего, чудовищно большого краба с топленым маслом. Артур познакомил нас с официантками, и, прекрасно обслужив нас, они принялись посвящать Артура во все местные новости и сплетни, в том числе касающиеся последних слухов о розыске Буна Уаксвелла.

Вертолетчик из береговой охраны послал непроверенный рапорт о том, что в его зоне видимости мелькнуло судно, соответствующее указанным в описании приметам, примерно в сорока километрах к югу от нас, немного вверх по реке Кларк от залива Лопе-де-Леон, перед тем как исчезнуть в свисающих над водой ветвях. Для проверки на место выслан быстрый патрульный катер.

Издавна существует мнение о том, что много лет назад человек мог еще спрятаться от закона, уйти почти незамеченным в жестокий и безмолвный лабиринт болот, кочек, ручейков, реки и острова. Но не теперь, если его действительно разыскивают. Вертолеты и патрульные катера с единой радиосетью будут неизбежно сужать район поиска, прочешут его и поймают Уаксвелла. Возможно, учитывая то, что он собой представляет и что натворил, его не будут брать живым. Поговаривали, что лучшим выходом для него будет заплыть как можно дальше на катере, затопить его в черной воде и попытаться пройти, скрываясь, девяносто километров по невероятной трясине на северо-запад, чтобы выбраться в районе Вейсвудских озер. Человек типа Буна Уаксвелла способен это проделать, но пять километров в день — наибольшее, что удастся, а посему пройдет не меньше трех недель, прежде чем он выйдет с другой стороны, если не провалится в бездонную вонючую жижу между кочками, если москиты и кусачие мухи не будут застилать глаза, если не подхватит лихорадки, если избежит челюстей аллигаторов, а также мокасиновых и прочих ядовитых разновидностей водяных змей, если сможет нести или добывать пищу, без которой ему не обойтись, если не попадется болотным вездеходам и вертолетам, высланным на его поиски по квадратам, если…

Была лишь одна мелочь, за которой мне следовало проследить, и я позвонил из холла в неапольскую больницу и попросил кассира. Она весьма сурово сообщила, что я ушел ВМР, Вопреки Медицинским Рекомендациям, что и отмечено в моей карте. Сообщила также полную сумму оплаты, включая использование смотровой комнаты, анализы, четыре рентгеновских снимка и наложение шва. Я сказал, что перешлю чек по почте, и она смягчилась настолько, что посоветовала мне не быть дураком и показаться врачу. Надо еще раз осмотреть рану, сменить повязку и, в случае необходимости, вытащить осколки.

Кончив говорить, я обнаружил на крыльце Чук, и она сказала, что Артур одолжил машину и уехал повидаться с Даннингами. Мы пошли на яхту, и она переоделась в белые брюки. Намазав все открытые части тела мазью от комаров, мы отправились в город. Первоначально компания «Коппьер», успешно занимавшаяся уличными рекламными щитами на севере, продвинулась сюда и основала Эверглейдз-Сити, круглый год проводя широкомасштабные работы по осушению болот. На осушенных землях начали прокладывать дороги и строить Тамиами-Трэал, шоссе через весь Глейдз в сторону Майами. Этот город был базовым для компании, пока в конце концов, сравнительно недавно, интересы компании не переместились в другие области. Так что здесь остались пустой банк, опустевшая больница и штаб-квартира, заброшенная железнодорожная станция, где разошлись рельсы, проржавели стыки. Но теперь, в связи с большим бумом на острове Марко и возглавляемым земельными спекулянтами передвижением населения Майами в западные районы, все возвращалось на круги своя.

Моя нога не могла еще выдержать долгую прогулку. В четыре мы вернулись на борт. Я принял душ. В бесчувственной коже руки и ноги это вызвало жуткое ощущение, словно они были завернуты в целлофан, который протыкали иголки, с силой сыпавшие из душа. Я надел купальную шапочку Чук, чтобы не замочить повязки. После душа вздремнул. Вскоре после шести Чук разбудила меня, чтобы сообщить: Артура до сих пор нет, и она начинает за него волноваться.

— Наверное, ему потребовалось слишком много времени, чтобы убедить их принять эту новенькую хрустящую тысячу.

— Трэв, я же хотела выбраться отсюда.

— Выберемся. Погода держится. Дни долгие. Мне нужно только, чтобы было хоть немного светло, пока будем выходить из пролива, а потом это уже не имеет значения. Пойдем на юго-восток, там ясно, а когда справа по борту завидим огни Ки-Уэст, станем на якорь или, может, лучше я пойду чуть ниже, чтобы на заре пройти по бакенам прямо до Флоридского залива. Стоянка покажет.

— У меня просто такое чувство, что нам надо отсюда смываться.

В семь Артур примчался вприпрыжку, топая по пристани и держа в руках деревянный ящик с плотницкими инструментами. Бодрый и улыбающийся, извиняющийся за долгое отсутствие. Сказал, что с деньгами был просто кошмар какой-то, особенно с Сэмом. Но когда, в конце концов, он сказал, что это для детей, Лифи согласилась. В результате было решено, что они положат их в банк и будут считать, что они принадлежат Артуру, а прикоснутся к ним только в чрезвычайном случае, возвратив потом как взятые взаймы. Он сказал, что Кристина, спокойная, здоровая, счастливая и уже заметно беременная, нашла хорошего паренька из Колланда, собирающегося на ней жениться, к огромному удовлетворению Лифи.

Когда мы двинулись через залив в сторону прохода между островами в направлении на последнюю ярко-оранжевую закатную линию, уже были видны первые звезды. Чук оделась по-праздничному: узкие брюки с высокой талией в черно-бело-оранжевую крапинку, облегающие, словно вторая кожа (она называла их «клоунскими штанами»), и белую блузку с длинным рукавом. Она ходила, пританцовывая, принесла рулевому бокал с крепкой выпивкой, нашла радиостанцию Ки-Уэст, изо всех сил наяривающую на ударных прошлогодний шлягер, и врубила ее на полную мощность. В промежутках между танцевальными па, шутками и непристойными пародиями на известные ей стихи она спускалась вниз немного помешать то, что, по ее словам, должно было стать мечтой гурмана. Она просто превращала наше судно в яхту для вечеринок.

Мы вошли в то сужающийся, то расширяющийся пролив между островами с зарослями ризофора, когда до моего слуха донесся странный звук, исходивший, как я решил, от одного из двигателей, словно что-то мешало ему вращаться. Я проверил приборы и увидел, что число оборотов в минуту было нормальным. Чук с Артуром находились внизу. Громкая музыка заглушала донесшийся до меня звук.

Но тут я услышал крик Чук. И почти в тот же момент краем глаза заметил что-то справа. Обернулся и в обманчивом полумраке узрел движущийся за нашей кормой пустой белый катерок, медленно разворачивающийся, когда мы проплывали мимо. Катерок, который я видел на трейлере во дворе Буна Уаксвелла.

В узком проливе можно сделать чертовски мало. Я рывком перевел рычаги на обратный ход, двигатели разом дернулись, заставив «Флэш» замереть в воде, и поставил верхние рычаги на «нейтральный». Единственное, что оказалось в тот момент под рукой, — дубинка с насадкой, чтобы глушить рыбу, лежавшая у штурвала. Но я совсем позабыл о проклятой ноге. Стоило мне соскочить на нижнюю палубу, как она подломилась, и я рухнул. Передвигаясь ползком, добрался до кормовой двери в салон, где гремела музыка. Там горел свет. Мистер Гудман изображал мелодию «Пой, пой, пой» на ударных. Неожиданная сцена: Артур в позе человека, получившего несколько жестоких ударов в живот, не сводил глаз с мисс Чуки Мак-Колл, стоявшей в коридоре прямо напротив второго дверного проема, а из-за ее белого шелкового плеча ухмылялся Бун. Одной рукой он обхватил ее сзади. Чук выглядела испуганной и рассерженной. Она пыталась вывернуться. Рука Буна взлетела вверх, яркий свет из камбуза сзади блеснул на металле. Он яростно, с силой обрушился на ее темноволосую голову, я заметил, как побледнело ее лицо, и она рухнула вперед, тяжело упала лицом на пол, не сделав ни единой попытки воспротивиться своему падению, приземлившись наполовину в коридоре, наполовину в салоне. Он для пробы пнул ее босой ногой в ягодицы: тело под цирковым нарядом колыхнулось совершенно расслабленно — примитивная и верная проверка на полностью бессознательное состояние.

Со стоном, перекрывшим соло на барабане, Артур ринулся прямо на ствол пистолета, которым Бун оглушил Чук. Тогда. Бун просто-напросто нагнулся, приставил ствол к ее затылку и ухмыльнулся ему в лицо. Артур замер с неловко занесенной для удара рукой и отступил. Уаксвелл переложил револьвер в левую руку, правую засунул за ремень и заученным движением выхватил узкое гибкое лезвие. Сделав шаг вперед, поднял ее голову за волосы, приставив снизу нож к горлу, и позволил ей снова упасть, стукнувшись лбом о ковер. Артур отступил еще дальше. Уаксвелл направил пистолет мне в живот и сделал безошибочно ясный повелительный жест. Я бросил дубинку на желтую кушетку.

— Выруби музыку! — рявкнул Уаксвелл.

Я выключил. Теперь тишину нарушало лишь мерное гудение двигателей.

— Макги, если не хочешь, чтобы из твоих трюмов три месяца воду откачивали, то пусть никто не своевольничает. Сейчас мы вот что сделаем. Ты, Макги, поднимешься наверх, в рубку. Смотри, чтобы мы на пень не напоролись, и давай задним ходом к моей лодке, да полегче. И ежели захочешь оттуда, сверху, сообщение послать, так я услышу, как электрогенератор заработает, и перережу ей глотку. Артур, мальчик, пойди-ка возьми крюк и отцепи от моей лодки нижний канат, да быстро, как только подойдем. Теперь пошевеливайтесь.

Мне нисколько не полегчало от того, что я понял, как он это проделал. Спрятался в какой-нибудь бухточке под свисающими ветвями ризофора, пропустил нас с огнями и музыкой по узкому проливу вперед, а потом выскочил и догнал нас, круто завернув с правой стороны к корме. Стукнулся о борт, издав тот низкий звук, что донесся до меня снизу, выключил двигатель, подпрыгнул, ухватился за перила и вошел через боковой вход, чтобы с пистолетом в руке схватить в камбузе ничего не подозревающую Чук.

Мы разворачивались, двигаясь к острову, и во избежание неприятностей я сбавил скорость, включив один двигатель на передний ход, а второй на задний, чтобы судно постепенно развернулось вокруг собственной оси. Я не нуждался в особом напоминании о том, чтобы не напороться на пеньки. Приливное течение подтачивало старые острова. Ризофор и водяные дубы глубоко врастали корнями в почву, а потом засыхали, и ствол уносило водой. Но твердые подводные части, обломанные куски ствола, как правило, оставались там, как якорь, эти мертвые толстые корни. Если наткнуться на такой пенек, он согнется и может просто скользнуть по днищу. Но если напороться на него под определенным углом, то может пробить дыру сантиметра в три даже в красном дереве.

Я отвел «Флэш» назад, поводил прожектором по воде и осветил белую лодку.

— Зацепи ее с кормы, слева, — крикнул я Артуру. Когда мы подошли поближе, я услышал, как она стукнулась о корпус. Оглянулся и увидел, как Артур зацепил канат, вытащил его и обмотал вокруг крепежной утки.

— А теперь плыви вперед так же, как и раньше, — пролаял снизу Уаксвелл. — Только самым малым. Как увидишь судно — пой погромче. И заруби себе на носу, старина, помни, сволочь, я вас тут всех троих замочить могу и сам смоюсь, так что будь паинькой. Артур, оторви там свою задницу да принеси ведро холодной воды для барышни.

Артур спустился вниз. Я вел яхту по проливу, едва касаясь штурвала. Полсотни потрясающих идей одна за другой приходили мне в голову, и, наверное, половина из них сработала бы, но любая оставила бы Чук побелевшей, сморщенной и безмолвной. По своей великой гениальности я поставил этого ублюдка в положение, когда терять уже нечего.

Мы вышли из пролива, двигаясь к морскому заливу, и первые волны начали поднимать яхту. Я обернулся, заслышав голоса на корме, и увидал там всех троих. Безмолвную и безразличную ко всему Чук со связанными сзади руками, склоненной головой и черными волосами, падавшими на лицо Уаксвелла, по-братски положившего ей на плечо руку с поднятым ножом, который он прижимал большим пальцем.

Увидел, как Артур, следуя указаниям Уаксвелла, подвел белую лодку ближе, отвязал ее, перелез, спрыгнул туда и передал на яхту непромокаемую сумку со снаряжением и припасами, ружье и, судя по всему, тяжелый деревянный ящик. Мы прошли морской залив, и мелководье осталось позади. По приказу Уаксвелла Артур вытащил небольшой кормовой якорь, поднял его повыше и с силой бросил на дно приподнятой лодки, потом вытащил его на канате и ударил еще пару раз. К этому времени корма лодки Уаксвелла уже затянулась за угол, и мне пришлось компенсировать это поворотом рулевого колеса. Когда вода поднялась до половины корпуса, он велел Артуру отвязать канат. Прокричал мне, чтобы я направил на лодку прожектор. Оставшись в пятнадцати метрах за кормой, она в последний раз блеснула белым пятном и затонула.

— Макги, установи направление на юго-запад, — крикнул он, — переключи на полный, поставь на автопилот и спускайся вниз!

Он сидел на кушетке за спиной у Чук. Отдыхал. Ей пришлось сидеть очень прямо со связанными за спиной руками, и она опустила подбородок, свесила голову на грудь. Он посадил нас метрах в пяти перед собой на стулья, велев держать руки на коленях.

Поглядев, покачал головой:

— Глазам своим не верю. Надо же было такую яхту выбрать! Сидя там, в укрытии, я хорошо продумал, какая мне нужна. Отбросил некоторые, усиленно-эскадренного типа. И что нужно ее подстеречь на выходе из Эверглейдза, где у вас скорее всего будут полные баки, а потом хорошенько научить экипаж делать то, что нужно старине Бу. И Боже ты мой, кто идет! «Дутый флэш», о которой я еще на Марко слыхал, когда вы у острова Рой-Кэннон стояли. Дескать, те люди, что у Арли Мишона лодку напрокат взяли, ту, на которой ты в Гудланд приезжал, с заклеенным названием. Сукин ты сын, мать твою. Боже, Боже!

Он так и просиял.

— Нет, посмотрите только на старину Артура! Я страшно извиняюсь, что семь шкур с него спустил. Знаешь ли, я слыхал, что тебя Даннинги подобрали и что ты там вкалывал. Я решил, че на тебя глядеть приезжать. Старина Бу дважды людей не метит — одного раза хватает. Не думал, не думал, что ты снова встрепенешься.

— Ты убил Вильму? — спросил Артур.

Но Уаксвелл рассматривал меня.

— А ты, друг Макги, еще больше меня удивил, чем эта баржа толстозадая. Я готов был поклясться, что повышибал твои слабые мозги, когда запихивал тебя в машину. — Он хихикнул. — Здорово я задергался, когда ты пропал. Но я все высчитал.

— Поздравляю.

— Это, должно быть, тот жирный говнюк, Кэл Стеббер. Такой весь из себя умный. У него должен был кто-то там быть, потому как от Артура пользы мало. Подъехать, забрать тебя из машины и в штопку сдать. Это ты, Макги, Стеббера на меня навел, сообщив ему, где в последний раз Вильму видели? Так что, я так понимаю, когда я отъехал, он туда вломился и пристрелил обоих, а потом позвонил и номер моей машины сообщил, зная, что может пришить это мне, а уж ему-то безопаснее будет, если обо мне закон позаботится. Может, он даже надеялся на те денежки, что Вильма уволокла, лапу наложить, покуда я в бегах. Но сдается мне, они никуда не денутся, покуда я за ними не вернусь. Этот маленький толстяк жизнь мне попортил, что есть, то есть. И убил одну из лучших баб, о какой лишь мечтать можно, до того, как я ее уломал как следует. Но старину Бу удача не оставляет. Вон еще одну послала, того же типа, только помоложе и побольше, а, кошечка?

Он лениво притронулся лезвием к ее руке у самого плеча. Она дернулась, но не издала ни звука. Там, где он дотронулся, ткань туго натянулась и выступило яркое красное пятнышко.

— Так Вильму убил ты, — сказал Артур.

Уаксвелл грустно взглянул на него.

— Теперь Бу не тратит попусту то, что здорово. Такая крохотулечка… Но, скажу я тебе, ровно такая, какую старый Бу удержать мог. А что случилось, Артур, мальчик мой, так это то, что она любила, чтобы все покруче шло, и, по-моему, во вторую ночь после того, как ты там побывал, мы здорово поддали и что-то там не так сделали. Поймал я ее не так, что ли, и спину ей вывихнул действительно сильно. Утром она даже на ноги не могла подняться. И Боже ты мой, как она злобствовала, словно была королева, а я бродяга какой. Я, видите ли, должен был ее бережно на руках в машину отнести и рвать со всех копыт в больницу. Но мне так фигово было, я сказал, что рано или поздно это сделаю.

В жизни еще не слыхал, чтобы женщина так грязно ругалась, чтобы меня обзывала, как эта. И не успокаивалась, даже когда я по-хорошему просил. Так что я к ней подошел и просто, чтобы дать ей понять, что к чему, один только раз большим да указательным горлышко сдавил. Она посмотрела, глазенки-то вылупились, лицо темно-красным налилось. Грудка вздымалась, пытаясь воздух втянуть. Должно быть, я ей чего-то там повредил. Она руками всплеснула, побилась немного, язычок высунула, а потом, понимаешь, мертва стала, как тряпка, аж вся пурпуром пошла. Артур, я действительно не хотел делать это так, как вышло, но, перерыв ее вещи, нашел достаточно денег, так что, если б знал о них, так специально придушил бы. Она в реке Чатхэм, с глубокого края залива Гавельер, и она сама, и ее прелести. И на дне ее, хорошо прикрученный, бетонный блок удерживает. Даже часики ее бриллиантовые там с ней вместе, потому что, когда денег хватает, можешь себе позволить умным быть.

— Полоумным, — вставил я.

Он посмотрел на меня с легким осуждением:

— Мальчик, я пытался полюбить тебя, но что-то мне никак не удается.

— Бу, ты кучу хороших вещей на эти деньги приобрел. Люди начинают интересоваться, откуда у тебя столько. И мотороллер бедной толстушке Синди купил. Это привлекает внимание. Ты пытался заставить меня проглотить эту шитую белыми нитками историю про девушку, которая выглядела совсем как Вильма. Ты занервничал насчет меня и бросился молотить направо и налево. Крейна Уаттса напугал до чертиков. Черт, старик, ты даже не избавился от вещей Вильмы. Как насчет тех черных кружевных трусиков, в которые Синди пыталась и не могла влезть?

— Да я их и не нашел, пока… Макги, ты не проговорился. Синди тебе это рассказала, да? А что еще она тебе рассказала?

— Все, что ей на ум пришло.

— Ну, однажды я доберусь и до нее. И хорошенько. Хватит болтать. Мне нужно яхту осмотреть. Артур, найдешь мне кусачки и проволоку. Давай, малыш, шевелись!

Когда Артур вернулся с тем, что он требовал, и медленно направился к Буну, то даже я мог определить, что он хочет разыграть. Я приготовился сделать все, что в моих силах, не чувствуя ни малейшего оптимизма. Последовал неловкий бросок, удар по телу, и не успел я и полпути пройти, как Артур попятился назад и тяжело упал. Я снова сел. Артур сел на полу, с бегающим взглядом и окровавленными губами.

Бун убрал мешавшие ему волосы Чук, двумя пальцами взялся за кончик уха и приложил лезвие ножа к виску. В его голосе не было и следа ярости, когда он сказал:

— Еще всего один раз, еще одно маленькое непослушаньице — и я отхвачу этот чудный кусочек мяса и заставлю ее протянуть его тебе, влюбленный ты мой.

Артур медленно встал.

— А теперь ты возьмешь этот провод и кусачки и свяжешь вместе колени Макги, а когда он ляжет на пол и обхватит руками ту ножку стола, что крепко к полу прикручена, как следует перехватишь его запястье.

Через некоторое время мы, Артур и я, оказались соседями, крепко и надежно прикрученными к привинченным к полу ножкам тяжелого откидного стола, а Уаксвелл отправился с инспекторской проверкой по всему «Флэшу», подталкивая перед собой Чук и разговаривая с той же самой оскорбительной и тяжеловесной веселостью, что я слышал в его голосе, когда он беседовал с Вивиан Уаттс, приговаривая:

— Вот и хорошо, вот и славненько. Теперь иди сюда, киска, а старина Бу рядышком с тобой побудет. Боже, Боже, какая большая и сладкая девонька, право слово. — Его голос стихал за камбузом, удаляясь в сторону кают и трюма.

— Боже мой! Боже мой! — стонал Артур.

— Успокойся. Если не считать одной дурацкой попытки, ты все делаешь замечательно.

— Но она движется как полумертвая.

— У нее все еще кружится голова. Это был чертовски сильный удар. Он очень аккуратно все сделал, Артур, с тем, как на борт пробраться. Надо только надеяться, что у него хватает ума понять, что мы ему необходимы.

— Зачем? — с горечью поинтересовался он.

— Если он сам не понимает, то я подскажу. Все суда, выходящие из района Эверглейдза, будут проверять. Ему нужно иметь нас под рукой, чтобы выставить для маскировки, пока он сам будет держать нас в повиновении, встав там, где его не видно, и приставив ей нож к горлу. Так что нам надо ждать случая, которым мы сможем воспользоваться.

— Он нам такого не даст. Никогда.

— Дай мне возглавить дело. Постарайся быть готовым в любую минуту. Твоя задача — это Чук. Она — его рычаг управления. Как только я рванусь, твоя работа — убрать ее от него. Удар с налета, что угодно.

Они вернулись в салон. Бун хихикал.

— У тебя тут так все мило обставлено, как в публичном доме Таллахасса. Эта большая девица говорит, что ее зовут Чуки. Что за имя, на фиг? Иди сюда, милочка. Посмотрим, что там наверху.

Когда они вышли, я сказал Артуру:

— Веди себя так, словно этот последний удар вырубил тебя окончательно. Будто из тебя душу вынули. Он тогда будет меньше беспокоиться, считая, что наблюдать требуется только за мной.

— Но, Боже мой, Трэв, если он… если он оставит нас вот так, прямо здесь, и уведет Чук туда, назад, и…

— То ты ни черта не сможешь поделать, и я ни черта не смогу, ни она сама. Это случится, произойдет и кончится, и перед нами по-прежнему будут стоять все те же проблемы.

— Я этого не вынесу.

Я не ответил. Я почувствовал изменение в движении яхты и понял, что он в рубке. Добавил оборотов двигателей. В новом режиме они не были синхронизированы. Через несколько секунд он это сгладил и сбавил обороты. Я различил знакомый щелчок, когда он установил автопилот.

Он привел Чук обратно в салон.

— В этой ванночке и узлов-то не прибавишь. Но яхта заправлена и все в лучшем виде. Макги, я выставил курс на Маркесас-Кейз.

— Поздравляю.

— Должно так выйти, что мы пройдем между Ки-Уэст и Маркесас, а потом сделаем все так, словно хотим вдоль полуострова выйти к Майами. Но на самом-то деле мы собираемся выйти в открытый океан, за все эти мысы, и коли завтра будет ночка потемнее, погасим все сигнальные огни и рванем на Кубу так быстро, как только позволит эта посудина. Когда нас задержит кубинский патруль, то единственными людьми на борту будут бедный простой проводник из лесной глуши и его милая, тихая девушка, бегущие от капиталистов. Будете хорошо себя вести, детки, — высажу вас в этой надувной лодке на середине пути до Кубы. Но еще одна маленькая неприятность — и пойдете плавать с якорем. Ясно?

— Так точно, капитан Уаксвелл.

— А теперь, Макги, если бы я был полоумным, как ты утверждал, то отправился б сейчас с этой сладенькой девонькой в твою большую кровать успокоить нервишки. Но она плохо себя чувствует, да и выйти это может боком, если кто на нас с проверкой напорется. Так что когда все проверки позади останутся, тогда и будет времечко снова тебя проводом прикрутить, сбрить эту бороду, смыть болотную воду в этом шикарном душе и отправиться в кроватку с этой красоточкой.

Я смог лишь повернуть голову и посмотреть на них. Бун развернул ее, одним взмахом ножа перерезал нейлоновый канатик, стягивавший запястья, и вставил ложную пряжку на место. Повернул ее кругом, и она встала, безучастно глядя вниз на свои руки и потирая их. Он вытащил из-за пояса пистолет, который лежал там, вдавленный в мякоть мясистого живота.

— А теперь, киска, ты будешь ласковой. Видишь вот это? Ты сейчас пойдешь и разогреешь для старины Бу какую-нибудь еду. А он этих мальчиков на некоторое время развяжет. Если же один из них начнет штуки выкидывать — станет большим букой, и ежели кто слишком близко подойдет, старый Бу его коленную чашечку вдребезги разнесет.

Она не подавала и малейших признаков того, что что-нибудь поняла или хотя бы услышала. Его рука мелькнула в воздухе и с треском ударила ее по щеке так сильно, что девушку развернуло на девяносто градусов и ей пришлось сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие. Он подставил сзади руку и сказал:

— Я те ясно сказал, девка?

— Пожалуйста, пожалуйста, — тихо и изнуренно проговорила она.

— Видать, киска, у тебя в спине-то сил побольше, чем в ногах будет. — Он принялся ласкать ее грубо и небрежно — грудь, живот, бока, бедро, а она стояла ровно, терпя это, как кобыла на аукционе. Потом он подтолкнул ее к камбузу. Сделав два неверных шага, она обрела равновесие и медленно, не оборачиваясь, пошла вперед. То ли она действительно двигалась в полубессознательном состоянии от сотрясения мозга, то ли по-своему притворялась. В первом случае это могло смягчить для нее все происходящее. Если же она просто была умна, мне следовало быть проворнее, чтобы воспользоваться той большей степенью свободы, что она мне предоставляла.

Когда Бун с кусачками в руках склонился над Артуром, я решил попробовать провернуть одну из своих идей.

— Лучше меня первого, Бу.

— Почему?

— Я включил резервные аккумуляторы, а там нет регулятора. Уже давно пора переключить обратно. Я время примерно оцениваю. А то они сгорят. Так что если ты сперва развяжешь меня, сможешь сходить туда со мной, и я их выключу.

— А че ты переживаешь за аккумуляторы, которые не твои больше, а?

— От них питание к сигнальным огням поступает, и если они вдруг погаснут, ты, Бу, можешь начать нервничать, да еще с пистолетом в руках.

— Дело говоришь, сволочь!

Он освободил меня и, когда мы прошли вперед, прихватил из камбуза Чук и потащил за собой, чтобы она не вернулась в салон и не освободила Артура. Он явно не собирался делать никаких ошибок. Идя перед ним с приставленным к спине стволом, я отчаянно пытался решить проблему уравновешивания компаса. Компас, контролировавший автопилот, был укреплен впереди, подальше от всего металлического, что могло вывести его из строя, и находился в деревянном ящике на ровной поверхности за крышкой переднего люка. Я хотел поменять направление у автомата с юго-западного на юго-восточное. Ну ладно, значит, надо передвинуть магнит на север, то есть налево. И раз север сзади, то это означает, что мой кусок металла надо положить… с той стороны, налево. И это должно быть не очень сильно. Если я придвину его слишком близко, Уаксвелл почувствует изменение, когда мы ляжем на новый курс. А слишком маленькое смещение курса нас не спасет. И внизу, под этим люком, не было ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к аккумуляторам. Но там, внизу, у меня был большой гаечный ключ, не влезший в ящик с инструментами и лежавший в боковом стеллаже. А еще там, внизу, был переключатель, вышедший из употребления, но так и не снятый. Он управлял отдельным передним насосом, пока я не вывел все три на единый пункт управления. Нужно было действовать в темноте и быстро. Я поднял крышку люка, велел ему придержать ее и спрыгнул вниз. Мгновенно схватив ключ, сунул его на полку сзади, слева от ящика с компасом. Потом протянул руку, нащупал бесполезный переключатель и опустил рукоятку. Немного погодя передвинул ключ поближе к компасу.

— Давай, Макги, вылезай оттуда.

— Все уже сделано, — бодро сообщил я. Потом подпрыгнул и уселся на краю люка, болтая ногами, небрежно изучая костяшки пальцев, словно я их повредил.

— Давай, — нетерпеливо торопил он. Повернувшись, чтобы вылезти, я нащупал ногой рукоятку ключа и придвинул его еще ближе к ящику с компасом. Потом, почувствовав, что курс меняется, споткнулся о крышку люка и упал, чтобы отвлечь его внимание. Он по-кошачьи ловко отпрянул, отпустил крышку люка и направил на меня пистолет.

— Да я вон на том проводе поскользнулся, Бу, — сказал я извиняющимся голосом.

— Давай обратно на свой стул, мальчик.

Когда мы вернулись в салон, я услышал, как, словно в ответ на мои молитвы, застучал по палубе над головой легкий дождик. Я сомневался в том, что Уаксвелл имел какую-либо подготовку в использовании навигационных приборов для определения курса, но при этом чертовски хорошо понимал, что он мог, взглянув на звезды, обнаружить, что мы сменили курс.

Мы с Артуром сидели на стульях, Уаксвелл давал нам инструкции о том, как нужно себя вести, если нас постараются перехватить с моря или с воздуха. Он останется внизу со связанной девушкой, приставив ей к горлу нож. А если нас попытаются взять на абордаж, то, по его оценке, у него были неплохие шансы уложить их на месте.

— Это тот пистолет, на котором был глушитель? — спросил я.

— Проклятая штуковина, по почте заказанная, — сказал он. — Слишком громкий. Я его тогда еще раз испробовал, когда ночью домой приехал. Ни фига он не глушит.

Шаркая ногами, в комнату вошла безучастная ко всему Чук и принесла ему кофе с бутербродами. Он поставил поднос на колени, усадил ее слева от себя, держа нож в левой руке, поближе к ее ребрам, а справа от себя положил пистолет и, не спуская с нас глаз, принялся поглощать сандвичи. Я старался принять хоть какой-нибудь сигнал или намек от Чук. Она сидела по-прежнему безучастная, со сложенными на коленях руками. Двигатели, включенные на самую высокую скорость, ревели, вызывая слабую ответную вибрацию, дребезжание и позвякивание. Пролив был, как никогда, спокоен, по-прежнему накрапывал дождик. Я знал, что рано или поздно он поднимется в рубку проверить приборы и направление компаса. Я понимал, что изменил его, но не имел никакой возможности определить насколько. Мне хотелось отвлечь его. Взглянув на часы, с удивлением обнаружил, что было уже около десяти.

Когда он опустошил кружку кофе и поставил ее на поднос, я сказал:

— Хочешь послушать радио, как там тебя ловят?

— Точно. Давай, посмеемся хорошенько.

Я подошел к приемнику и вывел звук на колонки, настроил на Ки-Уэст и был несказанно рад, услышав, что вначале они передают новости внутренней политики, целых десять минут. Бу отправил, Чук принести еще кофе.

— «А на местной сцене крупномасштабные розыски убийцы Буна Уаксвелла из Эверглейдза внезапно переместилась в другой район. Как раз тогда, когда власти уже начали опасаться, что Уаксвелл ускользнет «за флажки» в районе реки Кларк, двое мальчиков, рыбачивших со скифа на островах, к западу от залива Чоколоски, вернулись в сумерках домой в Эверглейдз-Сити, чтобы сообщить о том, что видели человека в лодке, который вел себя очень подозрительно, а лодка по описанию совпадала с лодкой Уаксвелла, на которой он сбежал из района Каксамбас».

— Да я могу поклясться, что эти маленькие ублюдки меня не заметили! — вставил Бу.

— «На основе подробного описания не оглашенных ранее деталей, данного мальчиками, власти убеждены, что те видели разыскиваемого преступника, и теперь все их усилия сконцентрированы на том, чтобы окружить район и, начиная с рассвета, провести широкомасштабные поиски».

— Ну, к тому времени я уже давно-о выберусь оттуда, — сказал Уаксвелл.

— Но они узнают наши имена и описание внешности в клубе «Ружье и удочка», — сказал я. — И готов поспорить, что уже сейчас нас разыскивают всеми доступными средствами. А на заре, малыш Бу, они примутся искать нас с воздуха.

Нахмурив бровь, он протянул руку за кружкой кофе. Чук, еле волоча ноги, подошла к нему с дымящейся кружкой в руках. Приблизившись, словно для того, чтобы отдать ее ему прямо в руки, она выплеснула содержимое ему в лицо. Бу мог заметить лишь краем глаза ее жест; но, как бы она ни была проворна, Бу был быстрее, напомнив тем самым, как едва не припечатал меня прежде, чем я откатился под трейлер с лодкой. Бу отвернул лицо, спасая глаза, однако часть кипятка выплеснулась, обжигая горло и плечо. Взревев, как бык, он вскочил с дивана с ножом в левой руке и пистолетом в правой. Но в это время я уже бросился на него, целясь в колени. Уворачиваясь от меня, он полоснул ножом в сторону Чук, и лишь скорость реакции танцовщицы помогла избежать лезвия — она отпрыгнула, выгнув тело и втянув живот от самого острия. Я вскочил на ноги и пригнулся. Артур попытался зайти сзади, держа наготове тяжелую глиняную пепельницу. Бу отступил и наставил пистолет на Чук.

— В живот, — напряженно сказал он, — вот куда получит пулю эта сука. Поставь на место, да поаккуратнее, мальчик Артур. Отойди, Макги.

По его глазам я понял, что больше у нас шансов не будет. Ни одного.

А потом с носа раздался странный пустой стук, а затем ужасный глухой, трескучий, чрезвычайно громкий монотонный шум. Дно пошло вверх и накренилось так резко, что все мы пошатнулись. Моя яхта — отнюдь не проворная старушка, тридцать восемь тонн водоизмещения обеспечивают приличный момент сил. Для владельца яхты этот звук равносилен звуку вырываемого сердца, и я застыл на месте. А Артур, все еще шатаясь, опустил-таки пепельницу на Буна Уаксвелла. Почувствовав, что что-то надвигается, Бун шарахнулся, как от огня. Артур промахнулся, надеясь попасть Буну в голову. Широкая сторона пепельницы ударила его по руке и пистолету, а сам Бун увернулся. Тяжелая глиняная пепельница раскололась на дюжину кусочков, а пистолет, вращаясь, отлетел к ногам Чук. Она молниеносно бросилась к нему и подняла, держа обеими руками прямо перед собой, прищурившись и чуть отвернув голову от направления ожидаемого выстрела. Раздался чертовски громкий хлопок. Бун попытался рвануться с места и спрятаться за Артура, но налетел прямо на стул, который я в него швырнул. Следующий залп оглушающего грохота, раздавшийся из рук очень искренней брюнетки, убедил его, и он выбежал на заднюю палубу. Бедные старые двигатели все еще работали, стараясь ввинтить «Флэш» в остров по самую корму. Он бросился к левому борту и рванул по лестнице на верхнюю палубу. Я побежал было за ним, но Чук крикнула мне, чтобы я поднял голову. Оперевшись на накренившуюся палубу, она выстрелила в него снизу вверх. Возможно, Уаксвелл собирался бежать на нос и спрыгнуть на остров в заросли ризофора. Но решительность девушки убедила его спрыгнуть в воду. Передние шесть метров «Флэша» врезались в сплетение ризофора. Когда Бу побежал через верхнюю палубу, я бросился на кормовую, едва не столкнув Артура за борт.

Я вовремя обежал угол и успел заметить, как он спрыгнул в черную воду в пяти метрах от корней ризофора. Он прыгнул вверх и в сторону, чтобы пролететь узкую часть палубы, ногами вперед, как ребенок, взмывающий с высокой доски. И приземлился как раз в том месте, где яркие огни камбуза блестели сквозь иллюминатор и серебрили воду. В таких случаях ожидаешь громкого всплеска. Он же как-то неожиданно жутко замер, и поверхность воды спокойно колыхалась в нескольких сантиметрах ниже его живота. Он так и замер, странно прямой, молчаливый, с откинутой назад головой и выпирающими на шее связками. Я думал, что он увяз, но он колыхался туда-сюда, совершая странные движения, будто человек, повисший на верхушке дерева.

Он потянулся вниз, к собственному телу, опустив руки под воду, и издал слабый звук, словно кто-то пытался закричать шепотом. Медленно повернув голову, посмотрел на нас троих. Протянул к нам правую руку и еще раз издал тот же жуткий звук. Потом медленно наклонился’ к нам и замер лицом вниз. Казалось, что-то подталкивает его снизу, подталкивает и отпускает. Он неспешно уплывал в темноту и появлялся снова с медлительностью, свидетельствующей о длине того, что проходило сквозь черную воду вниз, к мертвой корневой системе. Темный подгнивший конец пенька толщиной восемь — десять сантиметров едва выступал над водой; и, приземлившись, Бу сам себя на него насадил.

Чук прижималась к Артуру и рыдала так, словно у нее разрывалось сердце.

Ее руки обвили его шею, а пистолет, слегка звякнув о перила, выскользнул из разжавшихся пальцев и упал в море. Я послал их вниз, взял фонарь и самый длинный багор, пошел на правую боковую палубу, почти с воодушевлением подцепил сзади воротник рубашки, приподнял вперед и перевесил тело на небольшие темные побеги молодого ризофора, укоренившегося у самой поверхности воды. Только тогда я вспомнил о работающих двигателях и кинулся выключить их, пока не сгорели. Артур сидел в салоне в большом кресле, держа Чук на коленях. Крепко обнявшись, они, закрыв глаза, не шевелились и не издавали ни звука. Я с огромным фонарем прополз через трюм в поисках какой-нибудь дырочки, возможно, размером с мотоциклетную коляску. Поразительный был звук.

Когда я вернулся, Артур спросил, не может ли он мне помочь. Я взял его с собой на корму, мы простучали баграми всю кормовую часть и обнаружили, что там полно воды. Я послал его в переднюю часть трюма с фонарем и небольшим позывным сигналом, сделанным на основе жестянки со сжатым воздухом, чтобы дал мне знать, если стволы ризофора начнут пробиваться сквозь днище.

Потом я попытался дать задний ход. Примерно метр прошел на полной мощности, все обдумал и попытался запустить двигатели — один на передний, другой на задний ход, чтобы раскачать корму. Она раскачивалась, заставляя нос неприятно потрескивать. Я заметил, что, когда мы врезались, компас вел нас в направлении на восток. Курс изменился гораздо сильнее, чем я надеялся. Рассчитав время, понял, что мы не могли уйти особенно далеко на юг от Павильон-Кейт и, возможно, находимся на середине пути к реке Чатхэм. Я дал задний, выиграл еще немного, раскачал еще, снова дал задний. После четвертого раскачивания яхта внезапно целиком оторвалась от острова, издавая весьма противный звук.

Я дал задний ход, развернул ее, поставил на автопилот в направлении на запад и на очень малые обороты и, цепляясь за перила, отправился в трюм, посмотреть, как там дела. Удивительно, но там было абсолютно сухо. По-видимому, корпус просто пригнул этот упругий ризофор.

Я выверил наше положение с помощью радиолокации дна, и оно оказалось вполне приемлемым. Вспомнив о гаечном ключе, тотчас убрал его от компаса автопилота, пока он еще больше не увел нас не в ту сторону.

На заре вертолет береговой охраны полчаса кружил над нами, издавая хорошо различимый звук вращающегося винта. Он висел над кормой, пока мы все смотрели и махали ему снизу, и в конце концов после того, как он разве что не сбросил нам свое переговорное устройство, я изобразил широкий жест внезапного озарения и побежал к своему. Он отошел на полкилометра, чтобы я мог расслышать и включиться на частоте береговой охраны.

Я был просто поражен, узнав, что мы находились так близко к такому опасному преступнику, как Уаксвелл. Да-да, действительно. Уф! Надо же! Подумать только! Когда мы отключились, пилот решил себя немного побаловать. Подлетел поближе и долго с восхищением разглядывал Чук. Она вышла на открытое место в крохотной короткой и прозрачной, как папиросная бумага, ночной рубашке, чтобы помахать прекрасному вертолетчику, и пилот поднял свою махину повыше и облетел с другой стороны, чтобы встающее солнце осветило ее сзади. Но в конце концов он улетел, и мы перестали улыбаться, словно маньяки.

— А это правильно, Трэв, — спросила она, — что все эти люди по-прежнему ищут и ищут?

— Когда я вытащил его на берег, прошел час после высокой воды. Над ним нет никаких веток. Скоро они обязательно его найдут.

Я усадил ее слушать радио, настроив приемник на частоту береговой охраны. В четверть восьмого она вышла и сообщила нам, что тело нашли и опознали. Она выглядела ослабевшей и изнуренной, так что мы отправили ее в постель. Но перед тем, как уйти, она сжала Артура в объятиях до треска ребер, посмотрела ему в глаза, запрокинув голову, и сказала:

— Я просто подумала, что я должна тебе кое-что сказать. Фрэнки не сделал бы того, что сделал ты. Для меня, для кого угодно. Кроме самого Фрэнки.

Когда она вырубилась окончательно, мы перебрали вещи Уаксвелла. И утопили их поглубже. И ружье, и все прочее. За исключением кое-чего в герметичной упаковке, найденного в ящике под продуктами. Аккуратно завернутые пачки разложенных по серийным номерам новеньких сотенных бумажек. Их оказалось девяносто одна.

В три часа дня Чук вылезла подышать, вся такая нежная, томная и сонная.

— Что мы сделаем, — сказала она, — так это станем где-нибудь на якорь на четыре, или пять, или шесть дней, как по дороге туда, а?

— Хорошо, — сказали мы дуэтом, и именно в этот момент я решил, что неожиданные девять тысяч станут свадебным подарком, если моему предчувствию суждено сбыться.