После встречи с Бу Уаксвеллом вид Чук и Артура на солнечном пляже показался воплощением самой невинности. Она вертелась вокруг него, ободряя пронзительными визгами. Он прижимался к массивной скамье, вцепившись в один из самых больших спиннингов на яхте. Когда «Рэтфинк» пристал к «Флэшу», она крикнула мне, чтобы я сказал, с чем сражается Артур.

Я спустился к ним. Метрах в десяти заметил большой водоворот. Издавая мычание, Артур пытался подтащить рыбину достаточно близко, чтобы освободить спиннинг.

— Что вы насадили?

Она развела ладони сантиметров на пятнадцать.

— Такую блестящую маленькую рыбешку, которую я поймала. Но после того, как Артур пару раз закидывал, мы подумали, что она мертвая.

Артур натянуто улыбнулся. Он и его противник достигли равновесия сил. Я вмешался, почувствовал тугое натяжение удочки, а потом медленный ощутимый рывок, словно тяжелое тело билось в конвульсиях.

— Акула, — сказал я. — Вероятно, песчаная акула или акула-нянька. Более длинных называют молот-рыба.

— Боже мой! — воскликнула Чук. — Мы же тут купались!

— Все под Богом ходим, — сказал я. — Иногда и летучая мышь залетает в дом и кусает кого-нибудь. Или енот забредет, рыча, в супермаркет. Солнышко, здесь акулы всегда есть. Просто не плавай, если вода мутная и грязная.

— Что мне делать? — напряженно спросил Артур.

— Зависит от того, нужна ли она тебе.

— Боже мой, нет.

— Тогда изо всех сил натяни удилище, направь на нее и отскочи от воды.

Он так и сделал. После пяти энергичных рывков удочка выдернулась в сторону большого водоворота. Катушка размоталась подальше, — и возник новый водоворот, и акула уплыла обдумывать на досуге происшедшее.

— У акул нет костей, — объявил я. — Только хрящи. У них ряды складных челюстей, которые выпрямляются, когда открывается пасть. Они открывают зубы в передней челюсти, и остальные выдвигаются вперед вслед за ними. Около трети их тела занято печенью. Крохотные шипы на коже покрыты эмалью того же состава, что и эмаль зубов. А мозги — лишь крохотное утолщение на переднем конце спинного мозга. И разума у них так мало, что его еще никому и никогда не удавалось обнаружить. У них неутолимый разбойничий доисторический аппетит, неизменный, как у скорпионов, тараканов и других импровизаций матушки-природы с высокой степенью выживаемости. Раненая акула, поедаемая своими товарками, продолжает заглатывать все, до чего может дотянуться. Даже собственный хвост, оказавшийся поблизости. Конец лекции.

— Уф, — сказала Чук. — Большое спасибо.

— Ах да, еще два факта. Не существует никаких эффективных средств, отпугивающих акул. И им не нужно переворачиваться, чтобы укусить. Они могут как устремиться вверх, так и наброситься сверху, но когда вонзят зубы в добычу, переворачиваются, чтобы оторвать кусок мяса. А теперь, детки, мы устроим конференцию для критического и всестороннего осмысления вопроса. Все в большой салон.

Когда они уселись и посмотрели на меня выжидающе, я сказал:

— Артур, я слышал, что та, кого ты видел с Буном Уаксвеллом, не Вильма. Это была похожая на нее девушка.

У Артура отвисла челюсть.

— Но я был уверен, что это… Ой, брось! Я знаю, это была Вильма. Или ее близнец-двойник. И я видел ее часики. Она как-то говорила, что они сделаны по индивидуальному заказу. Я не мог ошибиться. Нет, это была Вильма. Даже то, как она спала там. Это ее поза.

— Согласен. Это была Вильма. И старина Бу пустился во все тяжкие, чтобы доказать, что это не она. По-моему, ему было очень важно внушить, что Вильма никогда там не бывала.

— Но почему?

— Потому что там-то он и убил ее. И забрал ее долю. И на эти деньги накупил себе кучу замечательных игрушек, о которых особо и не заботится.

— Убил Вильму, — произнес ослабевшим голосом Артур. Он сглотнул. — Такую… Такую крохотную женщину.

— А догадка о том, почему она стала твоей законной супругой, Артур, оказалась верна. Она уже много лет работает со Стеббером. Может, у него даже небольшой штат таких Вильм. Законный брак позволяет обставить все чище, а развод особых хлопот не доставляет. Ты, по-видимому, был мужем номер одиннадцать. Брак увеличивает возможности ощипать голубка.

— Как мило, — нежно произнесла Чук. — Паучихи на десерт съедают своих партнеров. Я как-то читала об одном очень умном маленьком паучке. Он ни за кем не ухаживал, пока не поймал сладкого жучка. А пока она наслаждалась подарочком, смылся и был таков.

— Четверть миллиона долларов… Это сладкий жучок, — произнес Артур.

— Значит, ее уровень был очень высок, — колко ответила Чук. — Трэв, Боже мой, как тебе удалось догадаться об этом?

— Я и не догадался. Просто похоже на то, что это случилось.

И я представил им краткий неотцензурованный отчет. Маленький фокус Бу с ножом заставил Чук охнуть. Я взял бумагу и записал имена, которые он упомянул, пока они не выветрились из моей памяти. Я постарался как можно более весомо, подробно и осторожно описать то чувство, которое испытал в самом конце нашей встречи.

— Так что вот он какой. И это его вотчина. Спорю, он на полсотни километров вокруг любую лодку знает. И не собирается принять меня за красивые глаза. Не успокоится, пока не выяснит, где мое логово. В настоящее время в Марко наверняка найдутся люди, знающие, где мы стали на якорь и что на борту двое мужчин и одна женщина. Чем больше он разнюхает, тем меньше ему понравится то, чем это пахнет. А он из тех, кто сначала действует, а потом обдумывает. Как бы ни были хитры, мы оставили достаточно ясный след.

— Так что сматываем удочки и ищем новую базу, — подсказала Чук.

— Правильно. А потом придумаем какой-нибудь хороший и безопасный способ отвлечь старину Бу, чтобы у меня оказалось достаточно времени разнести его гнездо в пух и прах.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Чук.

— Это операция по восполнению фондов, не так ли? Сомневаюсь, чтобы он потратил все, и он не положил деньги в банк. Они спрятаны в какой-нибудь дыре. И не на виду. Он дьявольски хитер, но не вследствие логических рассуждений, а инстинктивно. У него эдакий напускной вид потрепанного джентльмена удачи, и я мог бы с таким человеком сойти на берег в незнакомом порту, где можно неплохо выпить и заработать массу неприятностей. Но это было бы ошибкой. По своей сущности он из диких кошачьих, а не из домашних котиков. Крупный хищник. Интересно, скольким людям он заговорил зубы, беседуя, словно болотный деревенщина, даже не очень последовательно излагая мысли. Неплохая маскировка. Его стиль жизни — это стиль жизни хищника с кошачьими повадками. У него есть свой дом, он объезжает четыре округа на рычащем от плохого ухода «линкольне», избивая других мужчин столь безжалостно, что никто не осмеливается бросить ему вызов, тащит добычу к себе в логово, защищает свое логово яростно и инстинктивно, готовый в любую минуту скрыться обратно в Глейдз. Я говорю все это потому, что не хочу, чтобы мы совершили ошибку, предположив, что он ответит на наши действия каким-либо предсказуемым образом. Нечто, заставляющее человека другого склада броситься в дальние края, у Бу Уаксвелла может вызвать желание отбежать немного и повернуть назад. А когда он подошел так чертовски близко, чтобы накостылять мне, я понял, что он давным-давно не видел никого, кто двигался бы так быстро.

— Трэв… — позвала Чук странным послушным тоном.

— Что, милая?

— Может… может, он так разошелся из-за тебя. Может, именно это он и почувствовал. Может, потому тебе и удается с ним справиться.

Моим первым инстинктивным желанием было взорваться и сказать ей: «Что за дурацкая аналогия?» Это была ответная реакция, которую психоаналитики назвали бы важной и показательной.

— Может, я туп и тому подобное, — сказал Артур. — Но если этот человек так опасен и ты почти уверен, что он убил Вильму, то тогда, мне кажется, полиция сможет что-нибудь обнаружить. Я хочу сказать, может, опознают машину, в которой он увез ее из отеля, пока меня не было. Может, он ходил с ней в банк, когда она сняла все деньги с нашего общего счета, еще до того, как я уехал на автобусе. Готов поклясться, что в коттедже Уаксвелла видел ее. Может быть, кто-нибудь еще видел ее там или как он вез ее через поселок. Я хотел сказать, не будет ли нам проще, если он окажется в тюрьме?

— Артур, в это очень приятно верить в правовом обществе. А пока что во всех округах штата Флорида есть замечательные полицейские участки. Некоторые — ну просто отличные. Но власть закона растет не так быстро, как население. Так что все относительно. С их точки зрения будет необыкновенно интересно напасть на возможное убийство нездешней женщины сомнительного поведения, происшедшее более полугода назад, женщины, о которой никто и никогда не заявлял как о пропавшей без вести. В округе Коппьер найдется какой-нибудь помощник шерифа, знающий, как обстоят дела в районе острова Марко, и они вряд ли подведут Бу под следствие, сознавая, сколь малы их шансы обнаружить тело, если ему удалось увезти его на острова, туда, где реки и болота, и спрятать там. После того, как Бу так страшно тебя избил, а эти милые люди, обнаружившие тебя на шоссе, взяли к себе, у тебя должны были возникнуть кое-какие идеи о том, чтобы привлечь Буна Уаксвелла к ответу законным путем. Они высказали тебе свое мнение?

— Они велели забыть об этом. Сказали, что все равно ничего не получится, а на них это может навлечь беду. Сказали, что тут повсюду полно Уаксвеллов, и многие из них — это тихие, приличные люди. Но полно и таких же диких, как сам Бун. И что если они захотят отомстить Сэму Даннингу, приютившему кого-то, представляющего для них опасность, то их сети окажутся перерезанными, а лодка, которую Сэм сдает внаем, может загореться, и никто ни до чего не дознается. Лучшее, что можно сделать, сказали они, — это не поднимать головы. Трэв, я должен повидаться с этими добрыми людьми. Я уехал и сказал, что скоро вернусь. А они обо мне больше ничего не слышали… Это нехорошо.

— И еще одно, Артур, — сказал я. — Если ты подашь жалобу на Буна, помни, что она будет исходить от человека, который еще совсем недавно подстригал кусты в тюрьме округа Палм. Человека без работы и без средств к существованию. Когда законных оснований недостаточно, срабатывает система сопоставления статусов. И предположим, тебе удается заставить арестовать Буна Уаксвелла. Они обыщут его пещеру и, по всей видимости, наткнутся на то, что у него осталось, если что-нибудь осталось. Тогда это будет храниться вне пределов досягаемости для нас. — Я поглядел на Чуки. Она сидела нахмурившись, подперев щеку кулачком. — Ну что же, вы начинаете соображать, — сказал я. — Что еще нужно нам сделать?

— Я вот что думаю. Если б Вильма была жива, она непременно связалась бы с Кэлвином Стеббером, а если она мертва, он начнет волноваться, где она. Таким образом, твою идею можно проверить. В конце концов, Бу Уаксвелл мог получить деньги откуда-нибудь еще. И может быть, сама Вильма велела ему врать, будто ее там не было.

— И Стеббер может оказаться тем, кто выманит Бу подальше из его пещеры, — сказал я и встал. — Теперь настал момент, когда понадобится наш подставной клиент.

— А как насчет тех моих денег, что получил мистер Стеббер? — спросил Артур.

— Хочу заиметь возможность заняться ими. А теперь давайте-ка спускать этого зверя с привязи и убираться отсюда.

Мы подняли носовые якоря на борт, столкнули закрепленный кормовыми якорями «Флэш» в воду. Когда отошли достаточно далеко и натяжение ослабло, я поднял надувную лодку на шлюпбалку и закрепил ее в расчете на высокую скорость. Артур вывел нас в широкое устье Прохода Урагана. Мы подтянули «Рэтфинк» на корму, задраив двигатель и прикрыв его толем. Когда все было готово и мы двинулись по проливу, на север, я повел катер с наибольшей скоростью, потом пошел на корму и отрегулировал длину буксирного троса так, чтобы «Рэтфинк» шел на нужном расстоянии от борта. Яркий день начал меркнуть, небо затуманилось, с юго-запада пошла зыбь, а море мерзко закачало старую посудину, не давая нам поставить ее на автопилот: его маленький трансформатор при качке барахлит, и напряжение падает. Так что приходится, словно в старые времена, крутить штурвал, как только поднимается зад яхты, а потом с силой крутить назад, когда вверх идет весь корпус. Трудишься так в течение бесконечно долгих секунд, а потом яхта кренится и устремляется вниз, будто тяжелый поезд. Чук принесла в рубку бутерброды, и я послал Артура вытащить Библию из берегового снаряжения.

Порт Палм-Сити в сорока километрах к северу от Неаполя вполне подходил и при такой погоде был достаточно удален. Ветер усилился настолько, что срывал барашки с волн. Солнце скрылось в дымке, вода из кобальтово-синей стала серо-зеленой. «Флэш» вздымался и переваливался, внизу слышались треск, щелканье, звяканье и глухие удары, и на каждой десятой волне левый двигатель с треском отходил, вызывая частую вибрацию. Но ход сбавлять не пришлось, скорость катерная была не выше той, до которой замедляют ход другие яхты, когда штормит.

Нас нагнал дождь, и я послал парочку вниз, в крытую рубку. Почувствовав, что двигатель барахлит, перевел рычажок, уменьшая нагрузку, набросил на перекладину петлю и натянул над приборами и дросселем большой брезентовый навес. При этом сам промок насквозь.

Включив «дворники», голубки поглядывали на пелену дождя, и Артур, не в силах справиться с качкой, ронял на камбузе кастрюли с крючков. Они впустили меня с заметным облегчением. Вскоре тяжелый дождь прибил барашки, и яхта пошла ровнее.

— Знаешь, какие иногда на яхтах выставляют таблички? — нервно посмеиваясь, заявила Чук. — «О Боже, твое море быстро, а мое суденышко так мало». Трэв, а у тебя нет таких смешных табличек?

— И никаких веселых флажков, чтобы поднимать на мачте. Хотя однажды мне чуть было не приглянулась одна латунная табличка. Там было написано, что браки, заключенные капитаном судна, действительны лишь на время путешествия. Артур, сходи посмотри, как там «Рэтфинк». Чук, приготовь кофе. Займитесь чем-нибудь. Перестаньте выглядывать у меня из-за плеча. А потом проверьте сводки из всех портов, чтобы узнать, двигаются ли дождь и шторм на нас. Закрепите любые свободно лежащие предметы, которые вам попадутся. А потом, ребята, я вам рекомендую в качестве языческого обряда, но только после того, как принесете мне кружку кофе, взять по куску мыла, выйти на корму, раздеться догола и там на кормовой палубе ощутить на себе этот сильный и теплый дождь.

Через час, как я и предсказывал, ветер сменился на западный. Уточнив, где нахожусь, я на линии, проведенной карандашом на карте, пометил эту точку крестиком и лег на более западный курс, чтобы волна шла не на левый борт, а по направлению корпуса. Яхта пошла более устойчиво, и я поставил автопилот. Проверил курс по компасу, вычислил отклонение и провел новую прямую у себя на карте. По моим расчетам, через восемьдесят минут мы окажемся напротив Палм-Сити и, повернув в этой точке, попадем туда. Дождь усиливался, а ветер ослабевал. Я прокрался взглянуть на своих товарищей по шторму. Опознавательные знаки налицо. Дверь каюты заперта. А в большом салоне на ковре валяется мокрое голубое банное полотенце. Это заставило вспомнить строчку из старой-престарой истории, написанной, кажется, Джоном Коллером[19], о том, как ребенок находит ногу, все еще в носке и ботинке, на ступеньках ведущей на чердак лестницы. «Словно кусочек, впопыхах оставленный кошкой». Так что это полотенце — оставленный впопыхах кусочек. Люди недооценивают того, как сильно возбуждают крупные капли дождя, мыло, хохот, а также взлеты и падения маленькой яхты. Я выскользнул со своим куском мыла в передний люк, чтобы смотреть прямо по курсу. На меня обрушился холодный поток, пенящийся так, как может пениться лишь дождевая вода. У меня было несколько хорошо заметных синяков на руках, там, где прошлись кулаки Бу, и один круглый под ребрами. Когда я делал глубокий вдох, возникала острая боль — признак того, что удар, по-видимому, немного повредил межреберный хрящ. Я по-дурацки восхищался тем, что живот снова стал плоским, а на бедрах исчезли небольшие жировые запасы. Нарцисс под дождем. Я пошел обратно вниз, на четвереньках заполз в люк, поспешно вытерся, натянул сухую одежду и побрел обратно к штурвалу, выглядывая сквозь дуги «дворников», не изменился ли курс, чего всегда боишься, когда яхтой управляет скопище мелких механизмов.

Пришла Чуки в белоснежном платьице, с заколотыми на затылке черными волосами, неся поднос с тремя коктейлями и вазочкой орешков. Артур замыкал шествие. Они были необычайно разговорчивы. Дождевой душ пошел им на пользу. Немного прохладный, но воистину стимулирующий. Потом оба бросились искать более безопасное слово, чем «стимулирующий», и умудрились лишь подчеркнуть его, из-за чего Артур покраснел так густо, что отвернулся поглядеть на левый борт, говоря: «Боже мой, он точно опускается, не правда ли?»

И Боже мой, он действительно все еще опускался, когда мы достигли выбранной по моему расчету точки назначения. Когда прекрасный полезный дождь со свистом падает в соленую морскую воду, это всегда кажется напрасной тратой пресной влаги. Я дал задний ход, ибо мы чуть не сбились с курса, и повернул маленькую ручку определителя глубины. В проливе угол наклона дна столь постоянен, что удобно определять местонахождение по глубине под килем. У нас было шесть с половиной под корпусом, семь с половиной в общей сложности, и если все было верно, то, согласно глубинным отметкам на карте, мы находились в четырех километрах от Палм-Сити. Направив антенну почти на гавань, я настроил приемник на частоту коммерческой радиостанции этого города. Передавали репортаж о бейсбольном матче. Выведя звук на усилители, я покрутил настройку, пока не добился отличной четкости. До намеченной мной точки оставалось километра полтора. Я взял новый курс, опять поперек волны, так что мы качались и взмывали вверх, пока из тьмы не показалась морская бухта. И мы вошли в нее, определив направление курса в соответствии с картой, между бакенами. Внутри нее волн не было, и обнаружить отметки, указывающие путь к порту, не составило особого труда.

Как я и надеялся, он был забит крупными катерами. Два громких гудка вызвали из сторожки паренька в полиэтиленовом дождевике с капюшоном. Он жестами показал нам дорогу и обошел пристань, чтобы принять швартов. Я протиснулся между другими яхтами, поспешил на нос и бросил канат. Паренек набросил петлю на стояк и подтянул нас к пристани. Через пятнадцать минут мы уже устроились, спустили все якоря куда положено, а трап — на пристань. Зарегистрировались и подписали все бумаги. Дождь пошел на убыль.

Одежда стала сырой, но не настолько, чтобы снова переодеваться. Чук разлила по стаканам остатки из шейкера и сказала:

— Ну, ладно. У меня вопрос. Почему именно тут?

— По нескольким причинам. Если хочешь спрятать одно конкретное яблоко, то самое лучшее — это повесить его на яблоню. Множество этих больших катеров стоят здесь на открытой стоянке все лето. Мы — всего лишь одно из лиц в толпе. Отсюда недалеко до Форт-Мьерз, откуда можно быстро добраться до Тампы. Мы в получасе езды на автомобиле до Неаполя, что немного лучше, чем час от Марко. Если он обнаружит, что мы стояли на якоре в безлюдном месте, то будет ожидать, что мы снова сделаем то же самое. А если он найдет нас и у него появятся какие-либо черные мысли, то здесь ему чертовски неудобно претворить их в жизнь. Кроме того, это должно понравиться Стебберу, если я сумею организовать встречу тут.

Артур сказал:

— Мне кажется, они нашли меня слоняющимся здесь, на пляже, за дамбой. Мне… мне стоит, наверное, не показываться на виду?

— В твоей рыболовной шляпе и темных очках? — спросила Чук, поглядев на меня и вопросительно подняв черные брови.

— Почему бы и нет. Не вижу никаких причин, чтобы не делать этого, — ответил я.

Чук наклонилась и погладила Артура по коленке:

— У тебя милое лицо, и я люблю тебя. Но прости, милый, ты не из тех, кто крепко запоминается.

— Боюсь, одного из нас достаточно, — усмехнулся он, вспомнив одну из своих редких шуточек и совершенно не ожидая, что кто-нибудь засмеется.

Я прослушал вечернюю сводку погоды. Как и ожидал, ветер дул северный. Но к утру обещали восточный, три — пять узлов и ясную погоду, а днем временами — грозы. Это означало, что рано утром, заправив «Рэтфинк» и вычерпав из него воду, я смогу, держась поближе к берегу, быстро съездить к маленькой пристани в Неаполе, привязать его там, чтобы в случае надобности был под рукой, и на взятой напрокат машине вернуться обратно в Палм-Сити. К вечеру небо прояснилось, воздух был свежим, но Чук отвергла предложение поужинать на берегу. Сказав, что на нее напала страсть к домашней работе, неистовое желание готовить. После ужина, пока они вдвоем любезничали на камбузе, я взял маленький, работающий на батарейках магнитофон к себе в каюту и закрыл дверь. Почему-то не могу слушать музыкальную классику, когда кто-нибудь рядом, а иногда и вовсе не в состоянии. При своих маленьких размерах магнитофончик был очень надежен.

Попробовать, отмотать, стереть. Попробовать, отмотать, стереть… Я наконец понял: чтобы подделать тембр голоса Уаксвелла, нужно взять чуть повыше и придать ему большую напористость. Промежутки между словами было подделать проще, пользуясь слегка напевной модуляцией, присущей диалекту этого болотного края. Получив вполне удовлетворительный результат, я оставил запись на кассете.

Потом пошел на верхнюю палубу выкурить долгую и неспешную вечернюю трубку. Когда остается лишь эта скромная награда за воздержание, есть лишь один способ смошенничать. Я нашел в футляре трубку большего, нестандартного размера, массивный продукт «Уилк систерз», и чуть не растянул большой палец, набивая ее «Черным взглядом». Мы сидели втроем теплой ночью, глядя, как поблескивают на воде огни пристани, как вдали машины пересекают дамбу. Они сидели вместе, в трех метрах от меня, по правую руку. Время от времени оттуда, где были они, доносились какие-то шорохи. И шепот. И несколько раз она почти беззвучно хихикнула, словно медленно постукала ноготком. Меня это начало так раздражать, что я был благодарен, когда они сказали наконец свое раннее и торопливое «спокойной ночи». Похоже, для нее это оказалось немного большим, чем она рассчитывала. Надеюсь, это чувство окажется достаточно сильным и поможет освободиться от Фрэнки Деркина. Но в любом случае будущее Чук и Артура будет зависеть от того, как много его денег удастся мне выручить. Если ей придется работать наравне с ним, чтобы содержать их обоих, получится не слишком-то здорово. Это сделает его неактивным. А ей пора заводить детей, хотя это плохо сочетается с ее энергичной деятельностью профессиональной танцовщицы. Но у нее тело, созданное для детей. И сердце. И желание их иметь. А любви хватит на чертову дюжину.

Так что если не удастся спасти достаточно много, стоит ли тебе требовать все пятьдесят процентов, а, Макги?

А потом последует целый ансамбль из тысячи скрипок, играющих «Я искренне тебя люблю». Или, может быть, «Рай в шалаше».

Вернувшись обратно, в свое пустое, одинокое гнездо, я включил магнитофон и, помня всей своей гортанью, как я это делал чуть раньше, снова превратился в Бу Уаксвелла, произносящего маленькую кисленькую речь о радостях любви в браке. Потом прокрутил кассету с самого начала. Одобренная много раньше часть звучала почти так же, как новое дополнение. Это означало, что я достаточно свыкся с ролью, чтобы рискнуть.