В первой половине VIII века беспорядки в Иране усиливались. Персидская нация снова заявила о себе после персидских завоеваний, несмотря на то что широко приняла религию завоевателей, и выдвигала требования, которые невозможно было удовлетворить в рамках государства Омейядов. Здесь на Востоке семена пропаганды нового правящего дома упали на благодатную почву, и аннулирование схемы налогообложения Умара II для клиентов могло внести вклад в получение богатого урожая. Внимание прежде всего было сосредоточено на семействе пророка, члены которого должны были более точно выполнять предписания Корана по равному обращению со всеми мусульманами – по крайней мере, этого можно было ожидать. Хотя вопрос детальных перспектив под властью этого семейства отошел на второй план. Основная пропаганда теперь исходила не от Алидов, политические судьбы которых в систематических восстаниях последних десятилетий оказались неудачными. Теперь на передний план вышли потомки Аббаса, дяди пророка. Этот самый Аббас на самом деле присоединился к делу пророка только незадолго до падения Мекки. Но умело подретушированная картина его религиозного отношения к пророку распространилась повсеместно, и его сын теперь считался выдающимся хранителем мусульманских традиций. Три брата, принадлежавшие к этой семье, направляли эту кампанию, имея в виду привлечение на свою сторону Алидов, которые, несмотря на многочисленные неудачи, все еще обладали немалым религиозным и политическим влиянием. Благодаря прежде всего необычайно тонкой и умной пропагандистской деятельности Абу Муслима, активиста иранского происхождения, Аббасиды приобрели много сторонников среди населения Хорасана. Эта поддержка, несомненно, стала выражением политического недовольства, преобладавшего в этой провинции.
В 746 году в Хорасане началось восстание. Довольно скоро повстанцы под командованием Абу Муслима, задача которых облегчалась продолжающейся враждой между арабскими племенами, вынудили правителя Омейядов покинуть провинцию. В 749 году Абу Муслим вошел в Месопотамию, которая пребывала в разрухе, поскольку незадолго до этого была сценой гражданской войны и одновременно восстания хариджитов. Здесь на Большом Забе, левом притоке Тигра, 16–25 января 750 года состоялось решающее сражение. Оно завершилось поражением Марвана II, халифа с 745 года, храброго и неглупого человека, который был вынужден бежать через Сирию и Палестину в Египет, где в августе того же года встретил свой конец.
Тем временем настоящие, но доселе тайные лидеры кампании наконец появились – два брата, Абуль-Аббас и Абу Джафар аль-Мансур. Третий брат к тому времени уже умер. 23 ноября 749 года они приняли клятву верности своих подданных в Куфе, тем самым показав, что дом Аббасидов добился суверенитета. Алиды, уже давно утратившие надежды на победу своего дела, снова остались не у дел. Несмотря на симпатию, которой они пользовались у населения, в первую очередь в Медине, Месопотамии и Персии, и которая выражалась в систематических и временами весьма опасных восстаниях (как в 762 году), они так и не смоги изменить ход истории, поскольку в критические моменты им всегда не хватало компетентных лидеров. Хариджиты тоже все еще старались проявить свое влияние и даже имели некоторый успех в Кермане и Систане, но их значимость неуклонно уменьшалась, и они больше не представляли собой реальной опасности для государства. Не угрожали ему и Омейяды – Абуль-Аббас устроил безжалостную охоту на представителей прежнего правящего дома, и почти все они были уничтожены. Несколько верных Омейядам военачальников, особенно в городе Вазит в Южной Месопотамии, вскоре сдались, а поддерживавшая Омейядов религиозная партия (езиды), которая незадолго до этого сформировалась, не сумела добиться ничего, даже отдаленно напоминающего достижения ее противников – шиитов. Но одному отпрыску павшей династии все же удалось избежать общей судьбы. Его звали Абд ар-Рахман. В 755/756 году он добрался до Испании и основал там новую империю Омейядов, которая приняла блестящее культурное наследие двора Дамаска. Но такие далекие противники не могли быть угрозой для суверенитета Аббасидов, даже когда они впоследствии выдвинули претензии на халифат.
Победа Аббасидов привела к власти режим, который повсеместно отвечал требованиям современного общественного мнения. Это было доказано его долгой жизнью и тем, что когда он наконец в 1258 году был свергнут, то это оказалось, в отличие от судьбы Омейядов, не результатом внутреннего восстания. В противоположность Омейядам, Аббасиды признавали принцип, что общественная жизнь должна регулироваться исламом, даже если на практике они часто предоставляли делам идти своим чередом и сами нарушали многие наставления веры, к примеру запрет на употребление вина. Они в принципе приветствовали работу отдельных теологов, которые начали развивать и систематизировать закон ислама, в основном на основе реальных или мнимых традиций пророка. Более того, за исключением короткого периода при аль-Мамуне и его преемниках, они избегали вмешательства в теологические разногласия с суннитским исламом и были только против шиитов, хариджитов, карматов и других «еретиков» (хотя они не скрывали своей нелюбви к экстремистским суннитским тенденциям, таким как ханбалитский мазхаб). Эта, как правило, непредвзятая политика давала свободу развития разным суннитским религиозным движениям того времени: теологии в нескольких формах, мистицизму и его росту в дервишские ордена и, наконец, ортодоксально-мистическому компромиссу, оформленному аль-Газали. В отличие от христианства при Византийской империи, церковные советы которых исключали несториан, монофизитов и т. д., суннитский ислам при Аббасидах сохранял единство.
Таким образом, сунниты в целом могли считать государство Аббасидов «своим». Контраст между светской и духовной властью, который, благодаря христианской истории, всегда был очевиден для христианских умов и долго занимал западных теологов, стал явным для мусульман только в позднем Средневековье и в Новое время, когда мусульманские территории одна за другой стали попадать под немусульманское правление. Ликвидация колониального правления привела современных мусульман, особенно в Пакистане, к вопросу: «Что такое исламское государство?» Такой вопрос не мог возникнуть при Аббасидах. Это современная проблема, которую следует рассматривать в свете недавней мусульманской истории.
Возвышение Аббасидов привело к полному изменению системы. Контроль над преобразованием государства неизбежно оказался в руках тех, кто своей оппозицией прежнему правящему дому внес существенный вклад в исход восстания. С концом правления Омейядов был положен конец притязаниям Сирии и Дамаска на гегемонию в исламе. Аббасиды обосновались в Месопотамии и в 762 году начали строить новую столицу возле небольшой христианской деревушки под названием Багдад. Название, судя по всему, идет от персидского Baghdadh – «Дар Бога», но впервые упоминается еще в XVIII веке до н. э. Персы, всегда имевшие влияние в Месопотамии, теперь выступавшие как протагонисты движения Аббасидов, потребовали и получили равные права с другими мусульманами не только по статусу, но также в ведении государственных дел. Аббасиды с готовностью дали им это влияние, несмотря на наличие некоторых признаков обратного. Халиф аль-Мансур, вступивший в должность после ранней смерти своего брата Абуль-Аббаса ас-Саффаха (Проливший кровь, то есть кровь Омейядов), предательски убил Абу Муслима, настоящего организатора революции. Но его мотивом было недоверие к индивиду, ставшему слишком могущественным, а значит, опасным. Все больше официальных должностей, исполнительных и зависимых, переходило в руки персов, к примеру к семейству Бармакидов – визирей из Балха, первой «министерской» династии, обратившей на себя внимание в раннем Средневековье, которая вскоре приобрела почти абсолютную власть над подразделениями правительства. Так случилось, потому что халифы теперь все больше приобретали статус ранних персидских царей. Они окружали себя большим двором, созданным по образцу, предписанному старыми персидскими книгами церемоний, и все больше отдалялись от общения с подданными. Управление делами переходило к доверенному лицу – визирю[14]. Была тщательно разработана административная система персидской модели с отдельными департаментами (диванами) – армии, финансов, налогов, почтовой службы и провинций, – которая в IX и X веках совершенствовалась и усложнялась. Правительственные доходы и, в меньшей степени, расходы строго контролировались. Вскоре возникла разрушительная практика откупа налогов, при которой правительство получало большие, но эфемерные средства, а налогоплательщики подвергались необоснованным изъятиям со стороны концессионеров. Почтовая система, существовавшая с дней Ахеменидов, ее создавших, была реорганизована и дополнена службой почтовых голубей и сетью башен-семафоров, протянувшейся до Марокко. Ее провинциальные руководители были не только почтмейстерами, но также шпионами и инспекторами центрального правительства. Наконец, в это время появилась должность придворного палача. Этот функционер (неизвестный режиму Омейядов) довольно скоро оказался загружен работой. Он символизировал изменившиеся отношения между правителем и подданными. Подробная информация обо всем этом дошла до нас в рассказах о визирях и правительственных чиновниках, которые были отредактированы и опубликованы в последние десятилетия, давая яркую картину эры Аббасидов.
Эти перемены сломали могущество старой арабской аристократии. Ее вытеснение было настолько полным, что в уста халифа были вложены следующие слова: «Персы правили тысячелетие и не нуждались в нас (арабах) даже на день; мы правим век или два и не можем обойтись без них даже час». Другим симптомом было то, что персидская культура и персидский образ жизни с сопутствующей ему роскошью нашел путь ко двору халифов. Высокопоставленные чиновники и просто богатые люди строили великолепные, пышно украшенные дворцы. Средства для этой экстравагантной роскоши получались от торговли, которая постоянно расширялась, и Багдад стал ее центром. Из Басры, Сирафа и других морских портов мусульманская торговля достигала таких далеких земель, как Занзибар, Индия, Цейлон и Китай (где арабы приняли участие в мятеже в Кантоне еще в 738 году). Средиземноморская торговля тоже набирала силу. Ее вели защищенные иностранцы и также западные паломники, принося хорошие доходы и значительные таможенные сборы, которые регулировались чиновниками. Эта торговля, в свою очередь, помогла возродить многие известные восточные ремесла, которым нанесли вред завоевательные войны: производство египетского полотна, шерсти, папируса, персидского хлопка и ковров, сирийского стекла. Еще изготавливались духи и гончарные изделия. Все это привело к развитию не только утонченной роскоши с центром в Багдаде или Самарре, но также к развитию художественных стилей, имеющих идентичное общее направление во всех мусульманских землях. (Единообразие подчеркивалось и усиливалось определенными ограничениями, которые мы не будем обсуждать в рамках этой книги, – религиозные запреты сдерживали художественное творчество.) Добыча полезных ископаемых – помимо драгоценных металлов и камней – оставалась на весьма скромном уровне. Сырую нефть, к примеру, использовали главным образом для растираний – в древности считалось, что она обладает лечебными свойствами. Процветание увеличивало государственные доходы, однако многое оставлялось для личной инициативы. Согласно преобладавшему в те времена мнению, ночлежки и больницы, бани и гостиницы и даже строительство мостов являлись собственностью и ответственностью частных лиц, включая, по-видимому, фонды, основанные халифом как частным лицом. Таким образом, открывались возможности и для благотворительности (вакуфы – имущество, переданное лицами или государством для благотворительных или религиозных целей), и для капитальных вложений.
Благодаря экономическому процветанию создавались крупные состояния и быстро росли города. В городах управляли кади[15], мухтасибы[16], почтмейстеры и др. У них были очень широкие полномочия. Городского самоуправления в том виде, в каком оно существовало в греко-римской Античности, не было в мусульманский период (разве что в Испании). Ведущие семейства, особенно в провинциальных городах, имели большую свободу действий. Соседство нищеты, богатства и роскоши стало характерной чертой городов. Также мусульмане переняли некоторые части материальной культуры Античности: бани, пиршества (нередко с запрещенным вином), певицы, азартные игры, скачки и т. д. Относительно допустимости многих из этих вещей теологи вели долгие споры, но, даже если они приходили к заключению об их недопустимости, остановить их было невозможно. А по ряду вопросов разные правовые школы (мазхабы) имели разные мнения.
Мелкие торговцы и ремесленники, как правило, продавали свои товары, на которых, как в средневековой Европе, каждому ремеслу выделялась своя улица. Такие мелкие предприниматели группировались в гильдии (аснафы), которые выполняли и экономические, и социальные функции и служили для представления разных ремесел и профессий. Находясь под более или менее серьезным контролем мухтасибов, гильдии устанавливали «справедливые» цены, контролировали стандарты качества, регулировали ученичество и принимали новичков. Существовала тенденция превращения гильдий в охранников (ahdath – юношеские бригады), когда официальные власти проявляли слабость. Также они выполняли гуманитарные функции, в которых присоединялись и сливались с более поздними футувва. Параллельно с ними все более важную роль играли религиозные группы – мистики (суфии) с многочисленными последователями, а позднее – ордена дервишей. Явление, вероятно, имеет некоторую связь с исключением женщин (по крайней мере респектабельных женщин) из социальной жизни.
В другой области – мыслей и идей – также отчетливо прослеживалось персидское влияние. Религия Заратустры не исчезла, как и христианство, не оставив следа в исламе. Имелись центры сопротивления, такие как Йезд, Кирман и Фарс, где довольно многочисленные огнепоклонники долгое время удерживали оборону древнего персидского образа жизни. Хотя в 717 году много приверженцев старой веры мигрировало в Индию. Они осели в Гуджарате и Бомбее, где их потомки, парсы, сегодня занимают почетное место в обществе – по большей части это купцы. Но даже там, где зороастризм уступил место исламу, многие его идеи перекочевали в новую религию. Некоторые из них стали общепринятыми, к примеру пятикратная ежедневная молитва, а также некоторые ритуальные практики, популярные понятия, в основном касающиеся скверны и погребения. Другие зороастрийские концепции, хотя и не стали общепринятыми в исламе, не были оставлены без внимания иранскими мусульманами. В свое время они привели к образованию новых сект и к определенному брожению в ортодоксальном (суннитском) исламе. Вера в принцип света, исходящего от Бога и передаваемого разным людям, и в меньшей степени дуалистические идеи и верования в переселение душ стали отправными точками для новых гипотез. Такие идеи являлись древним наследием персидских и месопотамских земель и оказали влияние на разные гностические группы и доктрины зороастрийцев и манихейцев (и те и другие верили в дуализм, но расходились во мнениях относительно его источника). На этих основах возник целый ряд сект. В Хорасане в 776 году появился человек, ставший известным как аль-Муканна (пророк, скрытый покрывалом). Он носил покрывало, чтобы скрыть лицо. Его приверженцы утверждали, что на него трудно смотреть из-за исходящего от него сияющего света. Пророк свято чтил память убитого Абу Муслима, считал себя его воплощением и исполнителем того, что тот не успел. Он собрал большое число приверженцев среди персов, которые были недовольны последними мероприятиями политики Аббасидов, и был побежден только после долгой и отчаянной борьбы за собственный замок, где он, потерпев поражение, бросился в огонь. Из отдельных приверженцев этого человека, уцелевших сторонников маздакизма сасанидских времен и людей, недовольных экономической ситуацией, в Азербайджане в 816–817 годах сформировалась другая секта под руководством перса Бабака (Бабека). Члены секты называли себя хуррамитами (счастливыми). Некоторые принципы секты были коммунистическими, и в то же время они проповедовали относительную терпимость в отношении религии. Можно предположить, что в этом движении были национальное и социальное подводные течения, хотя в источниках ничего об этом не говорится. Хуррамиты легко нашли поддержку на Кавказе, и они представляли особенную опасность для халифов, потому что перерезали коммуникации с Востоком вдоль древнего Шелкового пути к югу от Каспийского моря. После долгой осады Бабак был вынужден покинуть свою горную крепость и бежать вместе с братом в Армению, откуда их экстрадировали. В 838 году они оба были казнены в Багдаде. Его победил тюркский принц (Афшин) Усрушаны (Уструшаны), что в Трансоксиане. Он был казнен в 840 году по обвинению в симпатии к магам (манихейцам?) и присвоении привилегий, традиционно принадлежавших правителю.
В этой активности персы давали выход своему нежеланию безусловно подчиниться арабским идеям. То же самое отношение нашло выражение в движении шуубия, к которому присоединились образованные люди, выступавшие за равенство и даже превосходство персидской культуры над арабской. Труды этой школы, долго вызывавшие яростную – и не только литературную – полемику, более или менее открыто делали логические выводы из изменившегося положения персов по отношению к государству халифов и оправдывали на теоретической основе практическое равенство статуса, который получили.
Перед лицом таких тенденций Аббасидам оставалось только твердо держаться ортодоксии, поскольку признание общественным мнением и одобрение теологами являлось самой надежной опорой режима. По необходимости они заботились о строгом выполнении своих религиозных обязанностей. Они регулярно вели пятничные молитвы и также оказывали влияние на развитие доктрины, поскольку формы, которые она обретала, не могли быть для них безразличными, если, конечно, они хотели сохранить свои привилегии. В отличие от шиитов, надежды которых они уничтожили, заняв трон, они поддерживали школу, которая, по их мнению, обладала верной традицией пророка и сохранила обычаи исламского сообщества (Ahl al-Sunnah wa’l-Jama’ah, отсюда общепринятое название сунниты). В то время как многие доктринальные вопросы (как те, что были подняты мурджиитами) оставались открытыми со времен Омейядов, самой главной текущей задачей было установление, или восстановление, законной традиции пророка как движущей силы их претензий. Это стало отправной точкой для мусульманской теологии, которой пришлось искать решение проблем, унаследованных от классической древности, а также от христианства. Именно пытливый дух персов приобщил к этим проблемам мусульманский мир.
В религиозной области влияние извне могло проникнуть только скрытно. С другой стороны, обширная область мирских наук получила весомый стимул от деятельности христианских (особенно несторианских) переводчиков с сирийского языка. В основном по этому каналу до мусульман дошли знания естественных наук, математики, астрономии, географии и медицины. В части медицины важный вклад внесла академия Джундишапура (Гондишапура), возникшая при Сасанидах, а также иудейские и христианские врачи. Когда не было преграды в виде религиозных санкций, приобретение новых знаний шло свободно. Получилось так, что арабы первыми передали средневековой Европе большую часть эллинистического наследия – в виде латинских переводов (выполненных главным образом в Испании и Южной Италии) арабских вариантов трудов Аристотеля, Евклида, Галена, Клавдия Птолемея и других. Также стимул был дан арабским литературным произведениям – искусству, которым широко занимались персы. (Вопрос, были ли аль-Фараби или Ибн Сина (Авиценна) тюрками или трансоксианскими персами, сейчас неразрешим, и представляется несущественным, в каком именно окружении они выросли.) Без эллинистической «закваски» в исламской культуре философия Якуба аль-Кинди или Ибн Рушда (Аверроэс) была бы немыслимой. Все эти вопросы относятся к истории мусульманской науки и арабской литературы, и мы не станем в них вдаваться. Упомянем только об одном обстоятельстве. Распространение производства бумаги (kaghidh) из льна снизило потребность в папирусе, который был очень дорогим. К концу X века потребность в папирусе исчезла полностью. Это стало возможным благодаря захвату арабами в сражении при Таласе в 751 году неких лиц, знакомых с китайскими методами производства бумаги. Они наладили производство в Персии, откуда оно распространилось по всем исламским землям.
В этот период, когда империя переживала важнейшие внутренние перемены, внешняя политика отошла на задний план. Борьба продолжалась в восточноримских марках Малой Азии и Армении, в Восточном Иране и Трансоксиане и на границе Балучи (Белуджи). Мусульманской власти на Крите и других островах Эгейского архипелага угрожали славяне, вытесненные из Испании. Вскоре увеличилась угроза со стороны Византии. Все эти события имели только временное и местное значение и обошлись без важных последствий.
Что касается ситуации внутри государства, Аббасиды достигли вершины славы. После халифа аль-Мансура (754–775) на трон взошел его сын аль-Махди (775–785), а его, в свою очередь, после короткого перерыва сменил его сын Гарун аль-Рашид (786–809), воспетый в легендах. Он – одна из главных фигур сокровищницы арабских, персидских и индийских легенд – Книги тысяча и одной ночи, которая начала создаваться именно в это время, но приняла современную форму только в XIV или XV веке в Египте. Правда, он, вероятно, не обладал такой важностью правителя, какой его наделили повествования, поскольку ему приписывали черты, принадлежавшие его преемникам и последователям.
Серьезный удар внутренней структуре империи был нанесен внезапным свержением талантливого и просвещенного визиря из Бармакидов в 803 году. Большинство членов семьи было заключено в тюрьму и лишено личного имущества. Конфискация (musadarah) стала обычной практикой в таких случаях. Информация о том, что Гарун установил дипломатические отношения с Карлом Великим, не упоминается в восточных источниках. Можно предположить, что, как это нередко бывало, группа странствующих купцов представилась официальным посольством ради более высоких доходов.
Гарун сделал очень опасный шаг, приняв халифат. Он пожелал разделить империю между своими сыновьями – аль-Амином и аль-Мамуном. Оба родились в 786/787 году, первый – от аббасидской принцессы, второй – от персидской рабыни, дав аль-Амину право надзора за делами второй половины империи. Но аль-Мамун оказался более внушительной личностью и, по-видимому, пользовался советами лучшего визиря. В любом случае он быстро освоился в восточной половине империи, которая была его долей и где происхождение матери помогло ему найти общий язык с иранцами. В 813 году он сумел устранить брата и после двух лет беспорядков перебрался в Багдад.
Представляется, что аль-Мамун был самым значительным правителем династии. Он был способный организатор, и ему вместе с его отцом Гаруном принадлежит заслуга создания эффективной административной системы. Тем не менее во время его правления появились тенденции, которым предстояло в будущем разрушить и администрацию, и единство государства. Самой серьезной был сепаратизм отдельных провинций. Связь с недоступным Кавказом становилась слабее, центробежные силы действовали в Персии, Аравии, Египте и Северной Африке и в меньшей степени – в Сирии и Северной Месопотамии. Чтобы понять перемены, имевшие место в следующие десятилетия, необходимо взглянуть на судьбу этих провинций.
Решение Гарун аль-Рашида отдать восточные территории империи аль-Мамуну было отчасти основано на понимании того, что персами невозможно управлять из Багдада. Принципы движения шуубия нашли применение в иранских требованиях не только равенства, но также самоуправления. Особенно это касалось географически изолированной провинции Хорасан. В последующие века этот регион и соседняя Трансоксиана стали главными центрами иранской культуры. Получению этой функции способствовала их важность еще при Сасанидах. В сложившихся обстоятельствах неудивительно, что интеллектуальное возрождение Ирана началось на Востоке. Более того, можно предположить, что после вторжения арабов и часто возникавших затем беспорядков – например, вследствие неоднократных притоков хариджитов – произошел сдвиг населения, в том смысле, что иранские обитатели Западной Персии были оттеснены на восток. В Хорасане и Трансоксиане иранцы, последовавшие примеру местной знати и принявшие суннитский ислам на сравнительно ранней стадии, влились в культурную и социальную жизнь государства халифов. Важная южная провинция Фарс, с другой стороны, стала центром интеллектуальной жизни намного позже, возможно, потому, что здесь, как и в удаленных регионах Юго-Западной Персии, зороастризм продержался дольше и испытал последнее возрождение уже в VIII и IX веках. Зороастрийские религиозные труды этого периода, конечно, не нашли места в исламской культуре, и сами верующие оказались изолированы от плодотворного процесса интеллектуального взаимодействия внутри страны. Поэтому они ничего не внесли в дальнейший рост персидского интеллекта, который теперь стал исламским по мироощущению. Еще одна вероятная причина заключается в том, что Фарс в это время слишком сильно пострадал от хариджитов и всевозможных беспорядков, чтобы развивать интеллектуальную жизнь. И наконец, раннее развитие шиитского ислама в центральной Персии, например в Куме, могло стать препятствием для активного общения с основной частью мусульманской цивилизации.
То, что персидская жизнь развивалась в своем направлении, – это факт, о котором аль-Мамун узнал от своей матери и вплотную познакомился с ним во время своего долгого пребывания на Востоке. Когда доверенный военачальник – Тахир, которого он назначил правителем, начал формировать отдельное государство в Хорасане и в 821 году перестал упоминать имя халифа в пятничной молитве – хутбе, тем самым объявив себя сувереном, аль-Мамун не выдвинул возражений. Это был самый мудрый курс, какой он мог выбрать. После смерти Тахира, имевшей место вскоре после этого, аль-Мамун подтвердил права его сына Талаха, который формально стал полномочным представителем халифа. Образовавшееся в Восточной Персии государство Тахиридов было первым по-настоящему независимым государственным образованием в Иране после арабского завоевания, не считая некоторых пограничных регионов на востоке (в современном Афганистане) и на южном берегу Каспия. Там династии местных правителей, многие из которых оставались враждебными исламу, еще держались благодаря недоступности своих регионов. Один из этих правителей, Мазияр, даже попытался совместно с Афшином воссоздать персидское зороастрийское государство на новой социальной (аграрной) базе, но потерпел неудачу (840).
Сдержанность аль-Мамуна по отношению к Тахиридам не была делом выбора. Прежде всего, было необходимо избежать столкновения между двумя силами, исход которого представлялся сомнительным, в то время как восстание хуррамитов еще продолжалось в Азербайджане, и Месопотамия тоже была охвачена беспорядками. Кроме того, брат Талаха Абд Аллах был главнокомандующим войсками халифа и занимал очень прочное положение. Багдад, по сути, был отдан ему на милость. (В 828 году он сменил брата в Хорасане.) Значение Тахиридов было чисто политическим. Это была первая масштабная группировка персов-мусульман на своей земле, которая перенаправляла энергию персов на их древнюю задачу – быть на страже шлюзовых ворот Центральной Азии. Эта династия не проводила никакой особенной культурной политики – для этого времена были слишком беспокойными. Только теперь удалось подавить последние восстания хариджитов в Хорасане. Кроме того, у Тахиридов появился опасный соперник в виде новой государственной структуры, которая начала формироваться на юге Восточной Персии – в Систане. В этом регионе тоже еще не был уничтожен хариджизм. Он даже приобрел некую социальную респектабельность, хотя, безусловно, не прервал связь с бандами грабителей. Местные жители приняли меры самообороны. Отличился Якуб ибн Лейс, начавший свою трудовую деятельность медником. Он добился такого успеха, что вскоре сумел собрать большую армию, которая, благодаря железной дисциплине, которую поддерживал ее лидер-пуританин, оказалась в высшей степени эффективной. Она несколько раз вторгалась в Фарс (869, 871, 875), постепенно захватила южную часть владений Тахиридов, например Герат в 867 году, и в конце концов в 873 году овладела их столицей Нишапуром, тем самым положив конец существованию государства. Но Якуб ибн Лейс не смог нанести поражение армии халифа и был разгромлен в 876 году у Багдада. Тем не менее правительство в Багдаде проявило готовность к компромиссу и формально признало de facto его власть. Но Якуб ибн Лейс умер раньше, чем было достигнуто окончательное понимание, – 4 июня 879 года. Его преемником стал его брат Амр, которому тоже в юности пришлось выполнять тяжелую работу. Он стал достойной сменой усопшего, чьей правой рукой всегда был. Однако впоследствии он не сумел сохранить многообещающую династию Саффаридов. Ему приходилось вести долгую изнурительную борьбу с другими претендентами на власть, и после свержения в 900 году Саманидами он был в 902 году казнен в Багдаде по приказу нового халифа.
Все эти обстоятельства, были они или нет по своей природе целесообразными, определенно не приветствовались халифатом, потому что необеспеченный двор в Багдаде получал намного меньше в виде дани и «подношений» от Персии, чем раньше от налогообложения и откупа налогов. И санкция халифа на такое развитие событий едва ли была дана охотно. События в Месопотамии были главной причиной того, что халифат, до недавнего времени такой могущественный, лишился жизненной энергии и превратился в марионетку в руках сменявших друг друга военных лидеров. Об этом следует поговорить подробнее.
Социальная трансформация, ставшая результатом свержения Омейядов, не только отстранила арабскую аристократию от контроля над государственными делами, но одновременно изменила состав вооруженных сил. Арабы не могли и, определенно, не хотели в одиночку нести бремя боевой готовности, каковы бы ни были перспективы добычи, когда они лишились ведущей роли в общественной жизни. Стала очевидной необходимость перестройки вооруженных сил государства на другой основе. Жители Месопотамии и также персы – в противоположность своим далеким предкам – в то время уже не демонстрировали военного мастерства; нечасто они делали это и после. Поэтому вопрос о формировании из них ядра армии даже не ставился. В Центральной Азии, однако, арабы столкнулись с тюрками и обнаружили, что они отличные солдаты, и как противники, и когда используются в мусульманских вооруженных силах после взятия в плен. В начале IX века правительство взялось за формирование регулярной тюркской армии, в которой через некоторое время появились тюркские офицеры. Таким образом, максимально использовались высокие военные качества тюрок (которые они сохранили по сей день), и одновременно вооруженные силы получали равную или даже лучшую замену арабским племенам. Перегруппировка была завершена к 833 году, когда были отменены выплаты и другие привилегии для арабов. Продолжением стало явление, которое неизбежно вызывается организованной иностранной наемной военной силой: возникла преторианская гвардия, как в Римской и других империях, которая тиранила местных жителей и довольно скоро низвела правителя до полной зависимости от своей воли, особенно когда после смерти аль-Мамуна тюрки стали влиять на выбор халифа. «Предводители правоверных» не играли почти никакой роли в политике в этом веке. Они ограничивались раздачей титулов и почетных одеяний – которые до XIX века были восточным эквивалентом знаков отличия и медалей – и теологическими диспутами. Тюрки им в этом не мешали. В сущности, ничего не изменилось, когда столица была перенесена из Багдада в Самарру, расположенную немного севернее. Столица империи находилась в этом городе с 838 до 883 года. Современники часто называли ее Surra man ra’a – «Услада глаз».
В это же время, одновременно с устранением старой арабской аристократии и, несомненно, под влиянием древних ближневосточных и персидских идей, которые прокладывали себе путь в Восточной Римской империи тоже, статус женщины в общественной жизни начал понижаться. Публичное появление певичек и актрис стало считаться скандальным, а замужние дамы все чаще оказывались сосланными в специальные помещения для женщин, гаремы, и теперь были вынуждены закрывать лица на публике. Одновременно в общую практику, даже у высших классов, вошло правило давать равный статус детям от рабынь, обычно имевших иностранное происхождение. Во всем этом видно другое проявление упадка, начавшегося при аль-Мамуне.
Следует описать еще одно: важность тюркских наемников повышал тот факт, что они использовались в операциях не только в провинциях, таких как Персия. Сама Месопотамия стала сценой опасных восстаний, что сделало этих преторианцев совершенно необходимыми. Хотя определенный компромисс был достигнут между двумя ведущими национальностями после установления режима Аббасидов и многие враждебные чувства были устранены, среди рабочих классов, в основном неарабского и неперсидского происхождения, частично сформированных коренным арамейским населением, возникли острые и разнообразные социальные противоречия. Они частично объяснялись исчезновением экономики домохозяйств и формированием вместо нее корпораций или гильдий ремесленников с коллективной ответственностью. Самой срочной проблемой была раса индийского происхождения, родственная цыганам, – джаты. Эти люди жили в северной части Месопотамии еще с доисламских (вероятно, сасанидских) времен. В последние годы халифата аль-Мамуна они начали опасное восстание, которое перерезало коммуникации между Багдадом и побережьем. Его удалось подавить только с большим трудом в 834/835 году. Джаты были вынуждены уехать.
Спустя несколько десятилетий, в 869 году, взбунтовались негры, работавшие на добыче соли в районе Басры. Их называли занджи (слово, родственное Занзибару). Их лидером был мнимый или настоящий Алид, который, однако, выступал за хариджитские, а не шиитские принципы и обещал своим сторонникам высокий социальный статус. Восстание распространилось широко и стало опасным. Город Басра несколько раз подвергался разграблениям и массовым убийствам, движение по всей Южной Месопотамии сократилось, территория вплоть до окраин Багдада стала небезопасной. Режим оказался под угрозой. Благодаря, однако, энергии регента Багдадского халифата аль-Муваффака, брата маловажного халифа, правившего в то время и одного из самых блестящих представителей дома Аббаса, занджи были остановлены у ворот Багдада и отброшены, а в августе 883 года – уничтожены в своем последнем, практически недоступном убежище среди болот низовьев Евфрата. Одна из причин большой длительности военных действий заключалась в том, что аль-Муваффак был вынужден одновременно вести оборонительную кампанию против Саффаридов, о которых говорилось ранее. Медник Якуб отказался – по религиозным мотивам – рассмотреть предложение занджей о союзе. Возможно, если бы он принял другое решение и вступил в союз с мятежными рабами, халифат Аббасидов мог в этот период пасть.
В духовном плане тоже империя испытывала немалые потрясения. Безусловная простота доктрин ортодоксального ислама не удовлетворяла образованные классы, в которые входило много недавно обращенных персов. Они хорошо знали учения своих предков и часто присоединялись к манихейцам. Даже когда продолжительные и активные гонения при халифах аль-Махди и аль-Мутаваккиле в 780–850 гг. заставили эту религию «уйти в подполье», манихейство продолжало существовать как тайная вера образованных людей. На этом фоне возникло новое религиозное движение, частично основанное на греческих идеях, но на самом деле исламское. Оно стремилось гармонизировать ислам высокими идеями о концепции Бога, преобладавшими среди образованных людей. Начав с предыдущих дискуссий об отношении божественного всемогущества и свободной воли человеческих индивидов, мутазилиты – так называли последователей этого движения – перешли к анализу учений пророка и составлению на их основе доктринальной системы. Хотя мнения мутазилитов следует изучать в рамках религиозной истории ислама, упомянуть об их подъеме в данном контексте необходимо, поскольку халифы вмешивались в противоречия между ними и ортодоксальным исламом.
Аль-Мамун заявил о своей благосклонности к взглядам мутазилитов и с энергичной поддержкой теологических групп, разделявших его точку зрения, преследовал их ортодоксальных оппонентов[17] с тем же рвением, с которым последние ранее преследовали первых. В течение нескольких десятилетий учения мутазилитов были официальной доктриной государства до 847 года, когда они были отвергнуты другим халифом, аль-Мутаваккилем, и заменены традиционными. Они постепенно утрачивали свою значимость и сегодня полностью исключены из официальной теологии ислама. Более или менее долго они продержались только в Центральной Азии – до XIII и даже XIV века. Они оказали существенное влияние на шиитские идеи. Египет, однако, где основная масса населения фактически никогда не была эллинизирована, не был затронут разногласиями. Вмешательство халифов в этот вопрос – еще одна причина упадка халифата, помимо внешних, внутренних и военных факторов. Их отношение поставило их в то же положение в рамках суннитской партии, которое раньше занимали в отношении шиитов и неисламских религий. (Хариджизм к этому времени утратил значение на Востоке.) Их больше не поддерживало все суннитское сообщество; они могли рассчитывать на поддержку только преобладавшей в то время школы мышления. Иными словами, религиозный авторитет халифов тоже пришел в упадок.
В этих обстоятельствах неудивительно, что сепаратистские тенденции и стремление к автономии быстро прогрессировали и в других частях империи Аббасидов, кроме восточных. На западе и юге духовные силы, никоим образом не суннитского характера, пришли в движение, расчищая путь для разрыва с Багдадским халифатом. Самыми важными среди них были шииты, которые, несмотря на подавление, сумели в предыдущем веке еще шире распространить свои доктрины среди населения. Их успех заставил халифа аль-Мамуна назвать своим преемником Алида – имама Али-ар-Рида, который, однако, через несколько лет умер – предположительно был отравлен. Халиф открыто выразил надежду, что такое решение привлечет на его сторону широкие слои шиитов.
Шиитское сообщество страдало от слабости на протяжении всей своей истории – и сегодня ситуация не изменилась. Оно имело тенденцию раскалываться на разные секты, занятые более или менее ожесточенной взаимной враждой. Это в какой-то мере является следствием шиитской теории, основанной на признании потомков пророка от брака его дочери Фатимы с халифом Али. Алиды уже тогда были чрезвычайно многочисленными. Неизбежно стали возникать споры, какой именно принц является законным преемником. Шииты никак не могли прийти к единому мнению по этому вопросу, столь важному для каждого из них. Все три основные группы, таким образом появившиеся, свято верили в существование некоего особого претендента, который живет в укрытии и прямо или через посредника подает знаки правоверным. Он ждет благоприятного момента – возможно, конца света, чтобы вернуться как эсхатологический спаситель и исполнитель воли Всевышнего на земле, чтобы собрать свою паству и обратить человечество, и мусульман и немусульман, в шиитскую веру. Что касается места имама, то есть потомка пророка, законно уполномоченного править, три главные шиитские секты разделились на пятеричников, семеричников и двунадесятников.
В политике раннего периода ислама двунадесятники играли небольшую роль, хотя число их приверженцев было весьма существенным. Возможно, причина заключается в том, что их претенденты, после того как покинули Медину, жили в безвестности в Багдаде или по соседству как «пенсионеры» халифа. Единственное исключение – эфемерный наследник престола, появившийся во время правления аль-Мамуна, – о нем мы говорили чуть раньше. Двенадцатый имам – о его существовании нет никаких свидетельств, кроме общего мнения шиитов, – скрылся, еще будучи ребенком, в некоем подвале в Самарре в 873 году и живет в сокрытии, как «Господин времени» (Сахиб аз-Заман). Он придет в конце времен, чтобы спасти мир, и поэтому его почитают и ему поклоняются все, кто в него верит. Это вероучение приобрело политическое значение только в недавние времена, прежде всего в Иране; в течение последних четырех с половиной веков эта страна и Ирак были оплотами двунадесятников.
В IX и X веках политическую важность имели пятеричники и семеричники. Из трех сект пятеричники были ближе всех к суннитам по убеждениям и самыми умеренными в политике. Главные требования к имаму, по их мнению, это доктринальные знания и политическая одаренность. Их называли зайдитами, по имени Алида Зайда, который восстал в Месопотамии в конце правления Омейядов и которого они считали пятым имамом (739). Их политические успехи были весьма скромными. К Южной Аравии, где аристократия, наследница древних цивилизаций минейцев и савеев, сохранила старую социальную структуру при исламе, зайдиты получили доступ, как посредники между враждующими партиями и между мусульманами и христианами, все еще остававшимися в районе Наджрана. На земле Йемена, которую древние называли Аравия Феликс (Аравия Плодородная), в 897 году было основано небольшое зайдитское государство. Оно стало основой зайдитского сообщества, которое сохранилось, несмотря на бесконечную борьбу с местными правителями, против Египта и халифов, и наконец завоевало независимость под властью имамов из семьи пророка. Принц Яхья, правивший с 1904 по 1948 год и получивший титул имама, выстоял против турок в 1905 году и далее, а в 1920 году добился признания официальной независимости страны. Еще одно государство было основано зайдитами в Табаристане, на южном берегу Каспийского моря, в 864 году; оно рухнуло после недолгой и беспокойной жизни в 928 году. Оно оставило заметный след в истории, поскольку завоевало регион для шиизма, так же как и для ислама вообще, в любой форме. Каспийский район стал центром шиитской идеологии в Иране, хотя в конечном счете на этой территории победила другая форма этой идеологии.
Что касается доктрины, шииты-семеричники были противоположностью зайдитам, а в плане политики они представляли собой самый радикальный и самый опасный тип шиизма. Их называли исмаилитами, по имени Алида Исмаила, которого они признавали седьмым имамом. (Двунадесятники считали его брата седьмым имамом и продолжателем законной линии.) Эта группа шиитов вскоре попала под влияние дуалистических и спекулятивных теорий и идеи, носивших отпечаток разных восточных вер, и в результате она приняла форму тайной секты. Ее члены посвящались в тайные знания в семь, впоследствии в девять стадий и (за исключением настоящих организаторов) оставались в неведении относительно структуры движения и даже личностей высших руководителей. Многие из них так и не были идентифицированы. Другой отличительной чертой исмаилитов было правило такия – то есть благоразумного сокрытия своей веры, особенно в опасные времена. Этот принцип в той или иной степени характерен для всех шиитов.
Движение исмаилитов, в свою очередь, раскололось на несколько отдельных ветвей. В основном причинами раскола были ссоры относительно претендентов. Так появилась очень странная секта, проникнутая даже больше, чем другие, гностическими теориями, философскими знаниями эллинистического происхождения, а также христианскими и мандейско-баптистскими идеями. Членов этой секты называли карматами, по имени их лидера, которого звали Хам-дан Кармат. (Имя Кармат – Qarmat – может быть арамейским словом, обозначающим «учитель тайных знаний».) Они создали собственное государство в удаленном регионе Аль-Бахрейн, на востоке Аравии, откуда они несколько десятилетий мешали проходу паломников в Мекку. В 930 году они вынесли черный камень Каабы из города, который длительное время сотрясали восстания – под флагами Алидов и других лидеров. Четверть века прошло, прежде чем камень удалось вернуть. Также они проникли в южную часть Месопотамии, пребывавшую в беспорядке после недавних восстаний джатов и занджей. Хотя они не выступали за какие-либо радикальные социальные реформы и в большой степени зависели от рабского труда, в период с 890 до 906 года они добавили халифату (который к этому времени снова вернулся в Багдад) серьезных трудностей. Одним из результатов их деятельности стало то, что в ходе следующего века (951–968) претенденты из Алидов смогли относительно легко стать хозяевами Центральной Аравии, в том числе священных городов. Они носили титул шерифов, и в целом их правление продолжалось больше двух веков.
Был еще один регион, в котором несуннитские независимые движения добились успеха. Это Северная Африка. Единственная страна, чьи сепаратистские тенденции были избавлены от сектантских противоречий, – Египет. Нильская долина, которую в VIII и X веках сотрясали коптские восстания, а также эпидемии чумы, осталась верной халифам и со временем восстановила свою экономику. Упадок производства папируса компенсировался возделыванием двух новых культур, привезенных арабами, риса и сахара. (Хлопок выращивали только в Персии, где он был исконной культурой.) Из-за отсутствия полезных ископаемых подавляющее большинство населения занималось сельским хозяйством. Снабжение продовольствием и налогообложение строго регулировались, о чем нам точно известно из множества сохранившихся записей. Правительственная монополия на пшеницу с огромными зернохранилищами обеспечивала питание жителей даже в голодные времена. В торговле использовались документы, аналогичные чекам и оборотным векселям. Администрацию возглавляли правители, которые после 750 года часто были аббасидскими принцами, а после 856 года – тюркскими военачальниками. Последние, однако, нередко предпочитали оставаться при дворе в Самарре или Багдаде, чтобы сохранить влияние, а в Египет направлять своих представителей. Один такой представитель, Ахмед, сын тюркского раба Тулуна, сумел так укрепиться на своем месте, что с 868 года и далее никогда не покидал свой пост, хотя его и призывали халиф и визирь. Он даже добился отзыва приставленного к нему чиновника-финансиста. Все еще признавая формальное главенство халифата – имя халифа упоминалось в пятничных молитвах, он управлял страной фактически независимо до самой своей смерти в 883 году. Мудрой налоговой политикой и армейскими реформами он принес стране процветание. Его сын Хумаравейх, несмотря на неудачи, сохранил плацдармы (необходимые Египту с древности), которые его отец занял в Палестине и Сирии, но после его внезапной смерти в Дамаске в Египте начались серьезные беспорядки из-за престолонаследия, и войска халифа в 905 году вернули контроль над Египтом.
Последующая судьба Египта определилась в Северной Африке. Противодействие берберов претензиям арабов на социальное и религиозное господство рано открыло дорогу к распространению хариджизма с его уравнительными тенденциями и привело к появлению нескольких недолговечных хариджитских государств, в том числе государства абадитов (ибадитов), которое продержалось 130 лет в Алжирских Атласских горах (761–908). Долина Мзаб в Северной Сахаре и территория Умана (Омана) в Аравии вместе с зависимым государством Занзибар остались пристанищем хариджизма до настоящего времени.
Более важную политическую роль играла династия Аглабидов. Из старой провинциальной столицы Кайруан и построенного рядом нового города Раккада они в начале IX века распространили свою власть на обширную территорию и только номинально признавали халифов в Багдаде. Их владения раскинулись далеко на запад, и они периодически имели стычки с испанскими Омейядами. Для будущего цивилизации самым важным деянием Аглабидов было завоевание Сицилии. Оно началось с захвата ими Палермо в 831 году. За следующие десятилетия они заняли треть острова и начали угрожать побережью Италии. Дважды – в 846 и 849 годах – они угрожали даже Риму. В Таранто и Бари они держались продолжительное время (между 841 и 915 годами).
В 875 году мусульмане взяли Сиракузы и, урегулировав свои внутренние разногласия, оставались хозяевами острова до 1060 года, когда его оккупировали норманны. Последние сто лет их правления были периодом мира и культурного развития – о нем писал историк Микеле Амари. Этот период на Сицилии открыл канал – более важным можно считать только канал через Испанию – для притока восточных и арабо-эллинистических интеллектуальных богатств в Западную Европу. Достаточно вспомнить географические труды и карту мира аль-Идриси, которую он посвятил королю Рожеру II. Старые административные механизмы также были переняты норманнами, и многие следы арабского века оставались очевидными даже во время правления Гогенштауфена – императора Фридриха II (1215–1250).
Шиитское движение в конечном счете подорвало и уничтожило власть Аглабидов в Северной Африке. Здесь тоже хариджизм был лишен своей роли главной оппозиционной партии ислама шиизмом, хотя впоследствии и шиизм не выдержал испытание временем. Движение возглавила династия, якобы происходившая от пророка и носившая имя его дочери, – Фатимиды. Сын ее основателя Убайдаллах, который, в свете некоторых исследований, был доверенным лицом имама, а не отпрыском священной семьи, прибыл в Северную Африку из Сирии в обстоятельствах, скрытых от нас тенденциозными легендами. С помощью берберского племени, которое он привлек на свою сторону, он сумел свергнуть Аглабидов и в 909 году обосноваться в их столице Раккаде. Вскоре после этого он основал новую столицу – Аль-Махдия – на побережье. Преодолев множество превратностей судьбы, он сумел укрепить свою власть и ликвидировать Идрисидов из Феса, другую шиитскую династию, правившую регионом Марокко с 800 года и ослабленную разделением владений между членами семьи. Власть испанских Омейядов осталась нетронутой.
Подъем Фатимидов создал новую ситуацию. Убежденные шииты-семеричники, они не признавали власти халифата Аббасидов, даже теоретически, но объявили себя обладателями законных прав на лидерство в исламском сообществе. Поскольку таковым было их отношение, они не могли довольствоваться своим положением в Северной Африке, но считали своим долгом думать о войне с узурпаторами-Аббасидами, в которой они должны были, если возможно, уничтожить последних и занять свое законное место халифов. Убайдаллах в 914 и 921 годах организовал нападение на долину Нила, которая после падения Тулунидов снова оказалась под прямым контролем халифов Аббасидов. На данный момент они не могли закрепиться в Египте и оставались в Северной Африке. Тем временем правитель Египта Мухаммед ибн Тугадж, потомок старых тюркских правителей Ферганы, с 935 года правил автономно и заставил багдадского халифа дать ему древний титул его семьи – Икшидид, тем самым отличив его от других провинциальных правителей. (Правители Египта в XIX веке по той же причине приняли титул Хедивы.) В 946 году он умер, и абиссинский евнух Кафур сначала правил как опекун двух его сыновей, а после их смерти стал полноправным правителем Египта.
Тем временем власть Фатимидов в Северной Африке существенно возросла. К 969 году четвертый «халиф» этого дома, аль-Муизз, набрал достаточно сил, чтобы мобилизовать армию, которая под командованием бывшего греческого раба[18] в том же году завоевала весь Египет, почти не встретив сопротивления. В момент триумфа фатимидский правитель построил новую столицу рядом с тем местом, которое прежде занимал древний Вавилон египетский, а позже – Фустат, и назвал его именем Марса, планеты победы, – Аль-Кахирах (Каир). Здесь он в то же самое время основал школу аль-Азхар как центр распространения исмаилитской веры в Египте и на Ближнем Востоке, а также Дар аль-Ильм – своего рода академию. Египет, таким образом, окончательно отделился от прежней, хотя и номинальной, лояльности халифату Аббасидов и восстановил свою независимую государственность. Фатимиды, с другой стороны, никогда не получали минимальную возможность уничтожить правителей Багдада, пусть даже они продолжали религиозное и политическое наступление на них, и на короткий период в следующем веке получали номинальное признание в Месопотамии.
Завоевание Фатимидами Египта восстановило положение дел, существовавшее на протяжении всей Античности до арабских завоеваний, с немногочисленными короткими исключениями, такими как Ахеменидский период. Речь идет о том, что Месопотамский регион (как правило, политически объединенный с Персией) и Нильская долина являлись отдельными политическими образованиями. На протяжении пяти с половиной веков – до османского завоевания 1517 года – это положение дел определяло политическую картину Ближнего Востока. Пространственная взаимосвязь двух регионов такова, что трения не могли не возникнуть. Если Месопотамия и Нильская равнина сталкивались друг с другом как два независимых государства, они никогда не могли договориться относительно обладания Палестиной и Сирией. Оба считали эти страны необходимым glacis для своей обороны[19]. Иными словами, что бы ни происходило в следующих столетиях, как и в Античности, процесс принимал три формы, определенные указанными выше геополитическими факторами. Сирия становилась внешним бастионом или Месопотамии, или Египта, или был возможен третий вариант: Месопотамия и Египет достигали равновесия, и тогда Сирия становилась в большей или меньшей степени независимой и почти неизбежно распадалась на несколько мелких княжеств. В Средние века, как и в древности, и в Новое время, занятие Сирией одного из трех альтернативных положений зависело от распределения сил во всем регионе Ближний Восток – Египет, равно как и от того, кто имел перевес, Месопотамия или Египет.
Положение обеих стран в X и XI веках станет более понятным, если учесть два аспекта: во-первых – события в Месопотамии в то время, когда внешние территории, как уже говорилось, становились автономными, во-вторых – баланс сил между Месопотамией и Египтом. Эволюция халифата была прослежена до того момента в IX веке, когда было подавлено повстанческое движение (занджи 883, карматы 906) и власть Аббасидов вернула некоторую важность. Восстановление произошло в первую очередь благодаря энергичному лидерству регента аль-Муваффака и оказалось недолгим. Положение отдельных халифов (которых бесполезно называть поименно) утратило какое-либо значение из-за постоянных дворцовых переворотов и армейских восстаний в пользу то одного, то другого претендента. Реальная власть принадлежала сначала визирям. Они часто менялись, и их подчиненные менялись вместе с ними. Но иногда им удавалось продержаться довольно долго, создать династию и передать должность родственнику. Одна из таких семей – Ибн аль-Фурат, земли которой простирались до Персии и Трансоксианы. Практика выделения фьефов военным, вместо платы, стала обычной в X веке, и в результате у остатков империи возможность распределять земельную собственность ускользнула из рук правителей, и их денежные доходы существенно упали. Вскоре положение и влияние визирей в общественной жизни перешло к военачальникам, которые после 936 года стали носить титул эмир аль-Умара (главный эмир). Период прекрасно описан в трудах Альфреда фон Кремера и Адама Меца. Кроме того, до нас дошли многочисленные ранние рассказы о визирях и правительственных должностях (Хилал ас-Саби, ас-Сули, Ибн Джахшияри и др.). Литературная активность в Багдаде в самых разных областях была очень велика. Каталог (Фихрист), составленный в 987 году Ибн ан-Надимом, дает представление об изобилии и разнообразии существовавших в то время литературных форм.
Политическая нестабильность была не единственным фактором, тревожившим общественную жизнь Месопотамии в этот период. Теологические противоречия, разумеется, не были ликвидированы подавлением мутазилитов. Порожденные этой школой мысли продолжали развиваться и оказывать влияние. Самым важным последствием была попытка аль-Ашари (умер в 941 году) применить диалектические методы, использованные мутазилитами, и некоторые их тезисы к задаче создания интеллектуальных рамок для ортодоксальной теологии. Эта инициатива сначала навлекла на него враждебные нападки, но в следующие десятилетия его система была принята и стала неотъемлемой частью ортодоксальной доктрины. На широкие народные массы больше повлиял рост мистицизма, достигший высшей точки в IX и X веках. Мистик (суфий) аль-Халладж был казнен в 922 году. Более подробную информацию об этих проблемах можно найти в трудах по религиозной истории ислама.
В период внутренней и внешней нестабильности Западная Персия после падения Саффаридов в течение полувека была сценой беспорядочной борьбы разных партий, в которой прославился принц Табаристана Мардавидж. Он открыто стремился, как Мазиар раньше, восстановить зороастрийскую персидскую цивилизацию и к 928 году собрал большие силы. Но его убийство в 935 году положило конец этим попыткам, поскольку его брат Вашмгир не разделял его точку зрения. Теперь крупные силы собрались вокруг шиитской семьи, происходившей из региона Дайлам (ныне Гилям), что на южном побережье Каспийского моря, которая захватила Кередж (к югу от Хамадана) и Исфахан и с 932–934 годов с этих баз вела экспансию. Под ее контроль вскоре перешли Рей и Шираз, и, когда беспорядки в Багдаде, вызванные голодом, достигли высшей точки, Ахмед Буид (Бувейх – семейное имя) решил вторгнуться в Месопотамию. Багдад был занят в декабре 945 года. Это создало уникальную ситуацию, и не потому, что завоеватель присвоил себе власть, став главным эмиром, – эта практика была нормальной. Дело в том, что персидский шиит стал править в государстве халифов, предводителей правоверных суннитов. Буиды оставались сильными в первом поколении, потому что Ахмед, завоеватель Багдада и бывший правитель Кирмана, ладил со своими братьями. Халиф, согласно установившейся в подобных случаях практике, даровал ему титул Муизз ад-Даула (сторонник империи). А после того, как он отбил нападение саманидов Хорасана, а затем подавил, умиротворил и исламизировал пограничные регионы Кирман и Балучистан (Белуджистан), никто в Иране не мог серьезно оспаривать его власть.
После смерти трех братьев их преемники не смогли наладить между собой приемлемые отношения. Между ними начались войны, которые не привели к краху власти Буидов лишь потому, что один из них, Адуд ад-Даула, пришедший к власти в 949 году и бывший, вероятно, самым выдающимся представителем своего рода, сумел в 976 году разгромить своих соперников и сосредоточить в своих руках все наследство.
Но после его смерти в 983 году государство Буидов распалось. На его месте возникло несколько мелких княжеств. В 1029 году восточная часть их была завоевана Газневидами, а остальная территория до 1055 года покорилась сельджукам.
Ввиду сильных проблем, вызванных внутренними раздорами, у Буидов не было времени защищать империю против внешних врагов. В период их господства государство халифов не имело прямых контактов с немусульманскими землями. Византийскую границу с 890 года удерживали Хамданиды, по происхождению арабы-бедуины, создавшие династическую власть в городах Мардин и Мосул. Их отношения с халифатом были разными. Хамданид Хасан, пришедший к власти в 929 году, покорил все Северную Месопотамию и Северную Сирию и вынудил халифа признать его власть и даровать ему титул Насир ад-Даула, под которым он известен в истории. Но Буиды после 945 года смогли заставить его признать их власть сюзерена. В 968 году он был смещен одним из своих родственников, которого смертельно оскорбил деспотической тиранией. Он также разорил подданных непомерными налогами. Спустя одиннадцать лет его потомкам пришлось полностью покориться Буидам, и в 990 году они были вытеснены другим правящим семейством – Укайлидами. Последние продержались до 1066 года.
Брат Насира ад-Даулы – Саиф ад-Даула – преуспевал в Северной Сирии. Его резиденция находилась в Алеппо. Он отличился как защитник веры в войне против Восточной Римской империи. Она заключалась, как и в прежние времена, в ежегодных вторжениях-набегах, которые назывались разья (от арабского слова «газва»). Их вели профессиональные пограничные войска гази, а с византийской стороны – акриты. При грамотном командовании они были способны на многое. Чтобы обезопасить свой тыл, Саиф ад-Даула после первоначальных разногласий объединился с Икшидидами Египта. Ему это было необходимо, поскольку в этот период Восточная Римская империя снова активизировалась и нанесла ему много поражений (в 931–940 годах и после 949 года). В 962–963 годах восточные римляне на короткое время даже заняли его столицу – Алеппо – кроме крепости. Тем не менее Саиф ад-Даула в целом сумел сохранить свою территорию, хотя на армянской границе противнику удалось изрядно потеснить ислам. В это время Крит и Кипр после полутора веков исламского господства также стали византийскими. Это произошло в 961 и 965 годах соответственно.
После смерти Саифа ад-Даулы его сын Сад ад-Даула столкнулся с очень тяжелой ситуацией, которую не мог смягчить даже союз с недавно пришедшими в Египте к власти Фатимидами и провозглашение ради этого исмаилитской веры. В том же 969 году, когда последние вторглись в долину Нила, византийцы захватили Антиохию, а затем – Алеппо. Сад ад-Даула был вынужден объявить себя вассалом византийцев и уступить им города Антиохия и Лаодикея с береговой территорией, протянувшейся почти до Триполи. Вторгнувшись в Палестину, что оказалось лишь мимолетным эпизодом, восточноримский император Иоанн Цимисхий подошел к воротам Иерусалима. Династия Хамданидов была настолько ослаблена этими неудачами, что ее сместил в 1002 году майордом и тоже покорился Фатимидам.
Хамданиды были покровителями искусства и науки. Поэт аль-Мутаннаби, одна из последних великих фигур классической арабской литературы, и философ аль-Фараби, автор «Утопии», сторонник превосходства философии над религиозными откровениями, много лет жили и творили при их дворе.
Если Хамданиды всячески поддерживали интеллектуальную жизнь арабов, Буиды не делали того же для персов. Их больше интересовало укрепление собственного политического положения, а будучи членами иранского племени, едва ли находившегося на высоком уровне цивилизации, дайламитов, они не проявляли интереса ни к чему, кроме военных вопросов[20]. Другое объяснение может заключаться в том, что условия в Восточной Персии оставались неблагоприятными для роста новой цивилизации, и вовсе не по счастливой случайности возрождение персидской культуры началось в саманидском Хорасане и Трансоксиане.
Саманиды, взявшие свое имя от названия деревни, что недалеко от Балха, были отпрысками старой персидской священнической семьи. Они приобрели влияние в первой половине IX века, управляя провинциями для Тахиридов, а иногда и для халифов в южной части Ирана, в основном в Хорасане, но также в Трансоксиане – в Самарканде и Бухаре. Влияние семьи резко возросло, когда четыре брата добились высоких административных постов в регионе. Самым значительным из них был Ахмед, правитель Трансоксианы, а его сын Наср стал автономным принцем (эмиром) после 874/875 года, когда Тахириды были свергнуты Саффаридами. Хотя Саманиды номинально признавали власть багдадских халифов, им, как и халифам, нужна была помощь против угрозы Саффаридов. В 903 году брат и преемник Насра Исмаил (892–907) практически уничтожил Саффаридов, которые оказались неспособны к сопротивлению на чужой территории – только у себя дома, в Систане, где долго оставались местной династией. Управление большей частью Ирана, формально подчинявшейся халифам, на несколько десятилетий перешло к Саманидам. Потом начался подъем Буидов на западе.
Государство Саманидов, включившее Хорасан и Трансоксиану, а на время – также Систан и Кирман, Джурджан, Табаристан и Рей, имело большую историческую важность в целом ряде аспектов. Соединение Восточной Персии с пограничными землями Туркестана надежно защищало населенный иранцами регион от вторжений тюрков. В то же время последние были открыты параллельному влиянию исламской религии и персидской культуры, которые подготавливали почву для включения массы тюрок Центральной Азии в ближневосточную мусульманскую цивилизацию. А эта цивилизация, которую еще не поколебало внешнее давление, в этот период достигла совершенства. Достижения цивилизации Саманидов были бы невозможны, если бы их государство не являлось центром персидского национального возрождения.
Уже говорилось о том, что Северо-Восточный Иран стал основным местом сбора национальных и культурных сил страны, и это положение всячески поддерживалось домом Саманидов. Кроме того, в Восточном Иране социальная структура изменилась мало – или не изменилась вообще. Сохранилось ведущее положение местной знати, и в этой среде национальные традиции, которые эта знать тщательно сберегала, остались живы, особенно в искусстве и легендах о королях. Это положение не изменилось при Саманидах, которые твердо поддерживали существующий социальный порядок. Они дали провинциям Ирана новую эру мира и безопасности и позволили персидскому интеллекту вернуть утраченную силу и развиваться дальше. При их дворе жил и творил Рудаки, первый значительный поэт, писавший на современном персидском языке, а также Балами, который в 963 году завершил персидский вариант объемных анналов аль-Табари (839–923). Там же были выполнены работы аль-Джайхани (около 900 года), который много сделал для подъема географии и оформления этой отрасли знаний в науку. До этого дело не шло дальше руководств для почты и других правительственных служб. Теперь же географические труды стали особой и очень ценной частью исламской литературы. Для научных, так же как и теологических и философских трудов, таких как работы Ибн Сины (Авиценны), еще долго использовался арабский язык, статус которого был сравним со статусом латыни в средневековой Западной Европе.
Службу, которую сослужили Саманиды, продвинувшие науку и персидскую поэзию, невозможно переоценить. В ее основе лежат стабильная экономика и огромное внимание к сельскому хозяйству, которое, учитывая необходимость тщательного поддержания обширной ирригационной системы, было особенно уязвимо в случае беспорядков[21]. Политика Саманидов, каковы бы ни были ее достоинства, безусловно, ограничивалась этим обстоятельством. Вскоре после смерти Насра II в 943 году – это был самый выдающийся представитель семейства – начались внутренние проблемы. Знать становилась неуправляемой, тюркские военные устраивали заговоры, объединившись с недовольными элементами внутри государства. Иногда они даже привлекали на свою сторону карлуков – могущественный тюркский народ, который начиная с 840 года постепенно продвигался с Тянь-Шаня, и быстро возвышающуюся династию Караханидов. Организация последней была основана на множестве соседствующих правителей, каждый из которых имел свои функции и титул. Это напоминало разделение функций и территорий между одновременно действующими августами и цезарями в реконструкции поздней Римской империи при Диоклетиане и его преемниках. Недавние исследования впервые пролили свет на конституцию, социальную структуру и титулы Караханидов. К трудностям Саманидов добавились конфликты между членами семьи. Правления Мансура I (961–976) и Нуха (976–977) были заняты этими конфликтами, а также борьбой против недовольных кланов знати. Не видя никаких других способов справиться с многочисленными опасностями, саманидский правитель призвал на помощь «султана» Себуктигина и его сына Махмуда, тюркских солдат, рабов по происхождению, которые возвысились и пришли к власти во второй половине X века и управляли территорией современного Афганистана на границе с Индией с резиденцией в Газни. (Термин «султан» – на самом деле абстрактное имя существительное, означающее суверенную власть, – начал употребляться в X веке для обозначения правителей.) Саманиды получили помощь, в которой нуждались, но их помощники не действовали безвозмездно. Они потребовали и получили у Саманидов ряд провинций и наконец в 999 году сместили их. Саманидские территории к югу от Оксуса объединились в новое государство Газневидов, а Трансоксиана стала частью сферы влияния Караханидов.
Разрушение государства Саманидов не было таким сильным ударом для возрождающейся Персии, как можно было опасаться. Уже говорилось, что режим Саманидов внес большой вклад в распространение иранского интеллектуального наследства и мусульманской религии среди тюрок. В культурной области династия Газневидов (так стали именоваться потомки Себуктигина, по названию своей столицы) в основном продолжила выполнять задачи, унаследованные ими от Саманидов. В религиозной сфере они оказались пылкими проводниками ортодоксальной суннитской идеологии. Все тюрки (за исключением жителей Азербайджана, где преобладало персидское влияние) остались суннитами до сегодняшнего дня, с презрением отвергая мелкие шиитские движения, которые в редких случаях возникали среди них. В этом отношении они были противоположностью персам, от которых получили свою культуру.
Отчасти в результате жесткой ортодоксии тюрки не слишком ценили древние доисламские традиции персов. Поэтому едва ли может вызвать удивление история о скупой награде, которую Махмуд Газневи, преемник Себуктигина с 997 года, удивительно талантливый и в высшей степени энергичный военный и политический лидер, посчитал целесообразным дать выдающемуся иранскому поэту. Под покровительством Махмуда персидский национальный эпос – одно из величайших произведений мировой литературы – обрел форму и стал Шахнаме (Книга царей). После преждевременной смерти другого поэта, которому принадлежит около 1000 стихов, книгу продолжил Абулькасим Мансур, которого персы называли Фирдоуси («из рая») – то ли по месту его рождения в Фирдаусе, недалеко от Туса, то ли за поэтические достижения, доподлинно это неизвестно. Он жил с 934 или 939 года до примерно 1020 года. Утверждают, что за каждый стих Махмуд пообещал ему золотую монету, но, когда работа была закончена, он дал ему только серебряную монету. В общем-то, у него были для этого основания, поскольку количество стихов достигло 20 000 и выплата обещанной суммы проделала бы слишком большую брешь в государственном бюджете. Кроме того, он, несомненно, видел недостатки, а его тюрки не нашли вообще ничего привлекательного в полном отсутствии исламских понятий в эпосе, состоящем из одних только легенд, столь дорогих персидскому сердцу. Последние исследования показали, что Фирдоуси черпал материал из Книги царей древних персов, известной по арабским вариантам Ибн аль-Макаффы и ас-Саалиби. Поэма описывает идеализированную легендами историю персов до ислама, ее герои – зороастрицы и сасаниды. В лингвистическом отношении она указывает на окончательное возвышение современного персидского языка до уровня языка культурного общения в рамках ислама. Со времен Фирдоуси и далее интеллектуальная продукция на этом языке появлялась постоянно, хотя арабское влияние ощущалось, особенно на словарный запас, до недавнего времени.
Махмуд также покровительствовал другим литературным талантам, к примеру знаменитому путешественнику и исследователю аль-Бируни, чьи индийские исследования представляют особый интерес. Сам он увлеченно украшал свою столицу Газни (на востоке современного Афганистана).
Махмуд заботился о военной экспансии своих владений и, значит, распространении ислама. Борьба шла с тюрками Караханидами, которые только постепенно принимали ислам и являлись хозяевами трансоксианской части наследия Саманидов, но она никогда не была масштабной. Завоевание некоторых буидских регионов в центральной части Персии в 1028 году, когда принц из Буидов был взят в плен, не привело к серьезным осложнениям. И Махмуд смог сконцентрировать внимание на кампаниях в Индии. Ислам проник в страну еще в 711 году, но пока не преуспел. Он серьезно продвинулся вперед в результате почти ежегодных кампаний Махмуда в Пенджабе. Кроме этой провинции и Мултана, под власть Газневидов перешли части Гуджарата. В индийском городе Лахор династия просуществовала полторы сотни лет. А в Персии ее власть рухнула.
Коллапс произошел вскоре после смерти Махмуда в 1030 году. Один из его сыновей, Масуд, свергнув брата, которого отец назначил своим преемником, правил вполне эффективно, пока не был убит в 1041 году. Во время его правления началась вражда с тюрками-огузами (в арабском произношении – туркменскими племенами), которые около 970 года пришли из современного Казахстана в Бухару. Это были сельджуки – отпрыски тюркских племен, носивших такое же название. (Арабский термин «сельджук» обычно применяется в исламских, а отсюда и в западных трудах, к потомкам и к эпонимическому предку.) В Бухаре их влияние росло вместе с влиянием Караханидов. Основателями их могущества стали братья Тугрил (Тогрул) – бек Мухаммед и Чагри-бек Дауд, которые поделили владения между принцами правящего дома, согласно тем же феодальным и иерархическим принципам, которые были приняты в других тюркских племенах, к примеру у Караханидов. В решающем сражении при Данданакане в 1040 году два брата отобрали Хорасан у Газневида Масуда и вскоре изгнали его потомков, которые были ослаблены семейной ссорой. Они также серией быстрых побед заняли центр и запад Персии, вытеснили Буидов, которые до тех пор контролировали этот район, не пуская в него газневидов, утвердились в Исфахане и в 1055 году уничтожили 110-летнюю гегемонию Буидов над халифатом. Вероятно, это приветствовалось халифами, несмотря на их беспомощность, потому что сельджуки были суннитами, и, таким образом, был положен конец парадоксальной ситуации, когда халифат де-факто контролировали шииты. Тюркский военный на службе у последнего Буида по имени аль-Басасири отдал себя под власть Фатимидов Египта и попытался сопротивляться, но скоро от него избавились (1060).
После двух веков неразберихи сельджукский режим снова принес в восточную часть империи халифов единую администрацию, твердо объединившую иранские земли с Месопотамией. К ним была добавлена и Северная Сирия – ее египетские правители были изгнаны в течение следующих десятилетий. Империя была поделена между принцами сельджукского дома, но это не было опасным, поскольку старшие были сильными людьми. Таковым, безусловно, были Тугрил-бек и его племянник и преемник Алп Арслан (1063–1072). Сельджуки поддерживали порядок на землях, которыми правили. Любые местные беспорядки, вроде тех, что систематически повторялись в предыдущем столетии, решительно подавлялись. Общественная безопасность была восстановлена, администрация являлась упорядоченной, налогообложение было квалифицированным, и, главное, всячески поощрялась интеллектуальная жизнь. В твердом проведении этих политических линий большая заслуга принадлежала визирю Низаму аль-Мульку, одному из самых выдающихся государственных деятелей средневекового мусульманского Востока. Его административные таланты нашли выражение в том, что можно назвать «Учебным пособием идеального государственного деятеля» – Сиасет-наме. Ее приписывают Мульку, но, вероятнее всего, не он ее настоящий автор. Низам аль-Мульк продолжал трудиться при сельджукском эмире Малик Шахе (1072–1092), который стал преемником своего убитого отца Алп Арслана, будучи еще ребенком, и, несмотря на определенные усилия, не смог избежать влияния столь выдающейся личности.
Исламская наука многим обязана благосклонности, которую испытывал к ней этот визирь. Он спонсировал строительство обсерватории[22] и нескольких школ – медресе, вероятно, по образцу институтов, существовавших на восточных территориях. Речь идет о буддистских вихарах. Самым известным и важным было медресе Низамия в Багдаде, задуманное как центр суннитской учености, в противоположность шиитской школе аль-Азхар в Каире. Обучение в Низамии было основано на идеях аль-Ашари, которые, в конце концов, одержали верх, и все остальные стали считать более или менее еретическими.
В этой школе преподавал последний из величайших теологов ислама аль-Газзали (1058–1111). Уроженец Хорасана, он начал профессиональную деятельность в Нишапуре и в начале карьеры активно защищал ашаритские принципы, создав несколько блестящих работ. Затем, приобретя определенный жизненный опыт, он начал нападки на идеи исмаилитов и шиитов и обратился к изучению исламского мистицизма. На основании этого изучения он пришел к выводу, что цель мистика полностью соответствует доктринам ислама и интуиция мистика имеет право на место в теологической системе Сунны. И последние годы своей недолгой жизни он посвятил поддержке интеграции мистицизма суфиев в исламскую доктринальную структуру. Его идея была изложена настолько ярко и наглядно, что вызвала всеобщее одобрение.
Помимо поддержки теологии и точных наук, сельджуки и их эмиры проводили активную внешнюю политику. Их главное достижение заключается в том, что они навсегда преодолели византийскую линию обороны против ислама в Малой Азии. Уже говорилось о сражениях, которые постоянно велись на этом фронте на протяжении столетий, и о продвижении в северо-восточном направлении восточно-римской границы в середине X века до верховьев Евфрата. Сельджуки не только остановили это продвижение, но и изменили его направление в пользу ислама. После многих лет военных столкновений, преодолев армянское сопротивление, Алп Арслан одержал верх в решающем сражении при Манцикерте, что к северу от озера Ван. Это произошло 26 августа 1071 года. Эта победа имела далекоидущие последствия не только для ближневосточной, но также и для мировой истории. Восточноримская армия была разбита, а император Роман Диоген попал в плен. Малая Азия оказалась открытой для мусульманских набегов. Отряды мусульман проникли до Эгейского моря и взяли под контроль всю центральную и восточную часть полуострова. В большой степени он был навсегда потерян для византийцев и христианского дела. Год 1071 положил начало «тюркификации» Малой Азии. Он же считается годом, когда были заложены основы тюркского (но не османского) государства в Анатолии.
Сельджукам необходимо было удерживать второй фронт, проходивший по границе империи Фатимидов. Вспомним, что Фатимиды принадлежали к исмаилитской ветви шиизма, и, считая себя хранителями тайных знаний, они стали пропагандировать свою веру в других землях. В Египте, несмотря на немалые усилия, они не распространили ее широко. Основная масса населения оставалась суннитской. Временами Фатимиды проявляли благосклонность к коптам, которые теперь отличались только религией от своих мусульманских собратьев. В XI и XII веках первые почти полностью отказались от коптского языка, перейдя на арабский, как уже давно поступали последние, ввиду большого числа смешанных браков с арабами. Фатимиды не проводили какой-либо последовательной политики в пользу коптов, и, значит, косвенно, во вред суннитского элемента, служащие низшего и среднего звена были в основном христиане с примесью иудеев. Они считались незаменимыми на административных должностях, необычайно аккуратно вели записи (некоторые дошедшие до нас учетные книги датируются XI веком). Была четко налажена работа в ирригационном департаменте, где глубокие знания вопроса были жизненно важны, и в департаменте налогов.
Как и при предыдущем режиме, удалось избежать разрыва с методами прошлого, всегда гибельного для древней речной цивилизации. Даже интеграция прежних районов в провинции, имевшая место при Фатимидах, прошла поэтапно. Мамлюки в Египте и монголы в Месопотамии позволили разрушить ирригационные системы и тем самым принесли долговременную экономическую разруху на эти земли. Военная организация была изолирована от гражданских служб и всегда оставалась только в руках мусульман.
Правление третьего Фатимида в Египте, аль-Хакима (996–1021), было временем тревожным. В высшей степени капризный и раздражительный человек, с годами повредившийся рассудком, этот правитель во всех своих делах бросался из одной крайности в другую. Он то собирал вокруг себя ученых (среди которых был знаменитый математик Ибн аль-Хайсам) и осыпал их милостями, то бросал их всех в тюрьму. Христиан он то преследовал, то проявлял к ним всяческую благосклонность. Он то разрешал самое безудержное распутство, то стремился восстановить общественную мораль строгими законами. Он все больше склонялся к экстремальному исмаилизму и со временем стал считать себя живым воплощением высшего существа. В конце концов он объявил себя таковым. Это вызвало отвращение у монотеистичных египтян, твердых сторонников суннизма. Но в Сирии, которой тогда владели Фатимиды, где языческие идеи еще были живы, во всяком случае в удаленных горных областях, еще были люди, готовые признать такое обожествление. Группа племен с юга Сирии была привлечена деяниями аль-Хакима и по наущению миссионера аль-Дарази объединилась в сообщество друзов (по имени миссионера), сделав обожествление аль-Хакима центральным пунктом своей доктрины. Этому, вероятно, помогло таинственное и так никогда не получившее объяснения исчезновение последнего в 1021 году. Сообщество друзов, которое не помещало ни Мухаммеда, ни Али в центр своей доктрины спасения, едва ли может считаться мусульманским. К тому же оно приняло некоторые древние языческие традиции. Оно сохранилось до сегодняшнего дня как обособленное сообщество, возможно, отчасти потому, что изначально являлось остатком какого-то древнего национального образования.
Это лишь один пример того, как Сирия постепенно превратилась в «лоскутное одеяло», составленное из самых разнообразных этнорелигиозных групп. Помимо многочисленных христианских сообществ и суннитов, здесь жили друзы, шииты-двунадесятники, исмаилиты и уже упомянутые ранее езиды. Наконец, в районе города Ладхикия (Латакия) жили люди, считавшие Али воплощением Бога и называвшие себя алавиты. Первоначально они назывались нусайриты. Поскольку они включили в свой культ разные христианские ритуалы, их в насмешку именовали «маленькими христианами». Они тоже, по сути, не являются мусульманами и существуют до сегодняшнего дня.
Преемники аль-Хакима (после 1021 года), оставшись исмаилитами, все же выбрали более умеренный путь. Им пришлось бороться с тем же беззаконием тюркских наемных войск, что и их соперникам Аббасидам в Багдаде. Порядок был восстановлен армянским визирем во время долгого правления аль-Мустансира (1036–1094), и страна вернула экономическое и культурное процветание. Правда, число иностранных солдат в армии продолжало возрастать. Они были по большей части тюрками и неграми. Ради них правительство отказывалось от старой системы сдачи в аренду государственных земель против предоплаты соответствующих налогов (даман) и приняло новую – передачи фьефа (икта), при этом не облагаемый налогом доход остается лицу, которому передана земля. В иностранных делах можно отметить поражения от сельджуков, которые взяли Иерусалим в 1071 году и Дамаск в 1076 году.
Фатимиды вели борьбу не только с сельджуками. Они обозначили свое присутствие, как защитников дела исмаилитов, даже в Персии. Они использовали те же средства, что привели их к успеху в Северной Африке и к подъему карматов (с которыми, однако, их отношения были по большей части враждебными): мистическая трактовка Корана, организация партии на основе тайных обществ и строгая внутренняя дисциплина. Они сумели закрепиться в Персии и даже привлечь на свою сторону саманидского правителя Насра II. Многие персы совершали путешествия к фатимидскому двору в Каире, в том числе Насир Хосров, чей путевой дневник является подробным рассказом о путешествии. Знак активности исмаилитов в Месопотамии присутствует в Расаил Ихван ас-Сафа (Письма искренних друзей), датированном 983 годом. Самая важная фигура – Хасан ас-Саббах. Хотя у него были иные убеждения, касающиеся личности наследственного получателя божественной милости, тем не менее он сослужил полезную службу в деле подрыва могущества сельджуков в Персии. Он укрылся на недоступной горной территории к югу от Каспийского моря, где сделал свою горную крепость Аламут (Орлиное гнездо) центром религиозного ордена. Говорят, что абсолютное распутство было правилом для верхушки ордена, но рядовых членов воспитывали в духе фанатичной готовности пожертвовать собой ради духовных наставников. Их систематически использовали как инструменты для политических убийств. Сами они, конечно, считали совершенные ими убийства религиозными, направленными против врагов истинного имама. Чтобы обеспечить их полную покорность воле лидера, им постоянно твердили о перспективе радостей рая. Возможно, для закрепления эффекта использовали гашиш – дистиллят конопли, поскольку от него секта получила название и от него же произошло английское и французское слово assassin. В 1092 году фидай (тот, кто готов пожертвовать жизнью) этой секты убил Низама аль-Мулька, когда тот не согласился пойти навстречу требованиям секты.
Это убийство нанесло критический удар государству сельджуков. В то время Низам аль-Мульк как раз был занят проведением внутренней реформы. В 1087 году он разрешил тюркским военным сохранять общий доход со своих фьефов вместо платы, которая прекратилась. До тех пор они, по крайней мере формально, имели право только на чистый доход, остающийся после вычета причитающихся государству налогов. После проведения реформы можно было надеяться, что они больше не будут обирать свои поместья дочиста, а потом обменивать их на другие. Хотя реформа Низама аль-Мулька означала лишь конец длительного процесса, система распространилась широко только в следующие десятилетия и была перенята османами. Однако все плановые изменения социального порядка прекратились, когда суверен аль-Мулька, Малик-шах, умер через несколько недель после его убийства. Последующие беспорядки из-за престолонаследия наглядно доказали, что раздел империи между принцами, имеющими разную степень пригодности к трону, не может обеспечить мир на земле.
Следующие тридцать лет стали свидетелями калейдоскопа взлетов и падений самых разнообразных претендентов и появления нескольких отколовшихся разнонаправленных движений, о которых мы не будем упоминать. Во время развязавшейся борьбы Фатимиды сумели вернуть утраченные ранее территории в Палестине. Иерусалим оказался в их руках в 1098 году. С воцарением на троне в 1105 году Мухаммеда, младшего сына Малик-шаха, мир и порядок были восстановлены и сельджуки могли вновь набирать силу. Они направляли свою энергию в основном против халифов Аббасидов, которые пытались активно вмешиваться в споры соперников, стремящихся к власти, а позже против ассасинов, становившихся все более надоедливыми. К 1118 году ассасины были уже на грани потери своей основной базы – крепости Аламут, когда Мухаммед внезапно умер. Считают, что он был отравлен ассасинами.
После этого сельджукская империя стала распадаться на разные княжества. Только в Персии процесс несколько десятилетий сдерживался уверенным правлением регента Санджара. В самих княжествах сельджукидов затмили, а потом и вовсе вытеснили атабеки, ставшие характерной чертой периода.
Прежде чем двинуться дальше, следует упомянуть об еще одном событии, представляющем особый интерес для нас, жителей Запада, а именно о Крестовых походах. Мы не станем обсуждать важность этих военных экспедиций в истории Западной Европы и Византийской империи, равно как их вклад в интеллектуальное и экономическое развитие западной цивилизации. Но необходимо сказать несколько слов об их влиянии на рыцарские ордена и феодальную систему, о заимствовании восточных военных методов, оружия и геральдических эмблем, о первом знакомстве с такими видами текстиля, как дамаск и муслин (из Дамаска, Мосула и Пелузия), и о радикальном изменении отношения Запада к Востоку. А технический прогресс обязан своим ускорением не так Крестовым походам, как Испании и Сицилии. Влияние исламской культуры на утонченность и изощренность западных дворов издавна являлось предметом споров. Недавно было вновь подтверждено, что менестрели и трубадуры пришли в Европу с запада Средиземноморья.
При рассмотрении как эпизод в череде контактов между Западом и Востоком Крестовые походы представляются первым контрударом Запада на продвижение ислама. Восток, однако, в отличие от европейцев, всегда включал в эту череду испанскую «реконкисту», то есть постепенное завоевание Иберийского полуострова христианскими государствами. Восточные авторы датируют начало Крестовых походов потерей исламом Толедо в 1085 году. Нельзя забывать, что сообщество Мухаммеда подверглось нападению одновременно в Испании и на Востоке, и в одном случае армия крестоносцев была умышленно направлена в Испанию и участвовала в захвате Лиссабона в 1147 году. Здесь кратко рассматриваются только события на Востоке, поскольку столкновения в Испании заслуживают особого внимания. Результаты двух наступлений оказались очень разными: одно привело к уверенному вытеснению ислама из Испании, другое оказало лишь временный эффект, и политический, и культурный, на Востоке. Подчеркнем, что Крестовые походы не имели такого фундаментального значения для Востока, как для Европы. Для Востока они были мероприятием второстепенного значения, происходившим только в Сирии, Палестине и на египетском побережье, которое даже в самом разгаре не имело почти никакого значения для Месопотамии и халифата, не говоря уже о Персии и Центральной Азии и Среднего и Верхнего Египта. Политическое развитие этих территорий никак не было затронуто, и их обитатели не вступали в контакт с крестоносцами.
Поэтому Крестовые походы будут здесь затронуты лишь вкратце, как эпизод в истории небольшой части мусульманского мира. Их непосредственной причиной был натиск сельджуков, который имел последствия, тревожные для Западной Европы. Одно – менее тревожное, это снижение византийского влияния в Малой Азии. После сражения при Манцикерте в 1071 году уже было видно, что обширные территории не только в Восточной Анатолии и на сирийском побережье, которые византийцы завоевали в X веке, но также центральные и южные части Малой Азии оказались в руках мусульман. После этого Западную Европу уже не слишком заботила судьба Восточной Римской империи, тем более ввиду больших доктринальных противоречий, приведших в 1054 году к расколку между западным и восточным христианством. Тогда еще было не вполне понятно, что на юго-востоке нет ничего, кроме Византии, чтобы защитить Запад и его цивилизацию от ислама. Тем не менее, когда император Восточной империи, правивший в то время, обратился за помощью, его просьба не осталась неуслышанной. Только это было не главное. Намного более важным представлялся тот факт, что сельджуки, захватившие Иерусалим в 1071 году, подвергли все еще многочисленных христианских паломников унижениям, подобных которым они не испытывали при Фатимидах. Напомним, что Фатимиды, у которых были непростые отношения с египтянами и сиро-палестинскими подданными суннитской веры, как правило, относились к христианам в своих владениях довольно мягко.
Реакция Запада на изменение отношений на Святой земле, ставшее результатом сельджукской оккупации, была, как известно, весьма бурной. Она была выражена на соборе во французском городе Клермон в 1095 году. Масса рыцарей потянулась на восток, чтобы освободить Святую землю. Они явно не слышали новость о том, что в Иерусалиме было восстановлено предыдущее состояние дел – в 1098 году Фатимиды снова захватили город.
15 июля 1098 года Иерусалим пал. Это привело к формированию небольшого Иерусалимского королевства, к которому примкнули несколько христианских феодальных княжеств – Антиохия, Эдесса, Триполи и другие. Пришельцы с Запада всегда контролировали только узкую береговую полоску. Внутренние территории занимали сирийские мусульманские эмираты. Такая фрагментация Сирии и Палестины на маленькие государства была нормальным положением дел, когда влияние Месопотамии, с одной стороны, и Египта – с другой, находились в равновесии.
Вскоре стали создаваться всевозможные коалиции и союзы между самыми разными государствами, так же как и перекрестные связи между христианами и мусульманами и жителями Восточной Римской империи. Однако все это не затронуло баланс сил на Ближнем Востоке, поскольку перекрестные связи противопоставляли одну сферу влияния другой, оставаясь, таким образом, нейтральными и безопасными в отношении ислама в целом. Споры, имевшие место в процессе этих маневров, были ничуть не более важными, чем те, что происходили на Востоке веками после разрушения унитарной власти халифов. Тот факт, что в них участвовали христианские государства, не имел особого значения на этой земле, где более или менее значительные христианские сообщества присутствовали постоянно, и потому серьезных опасений у мусульман не было. Тем более что христиане были расколоты на не доверяющие друг другу – или откровенно враждебные – группировки. В религиозном, как и в политическом, плане было достигнуто равновесие между разными силами – западными христианами (латинянами), ортодоксальными христианами, яковитами, маронитами и коптами (несториан было очень мало в этом регионе) или суннитами, шиитами-двунадесятниками, исмаилитами и нусайритами. Не было никакого риска общего движения к одной религии. Мировая политика и особенно церковная история и культурная эволюция последующих веков подверглись глубокому влиянию трещины между Восточной Римской империей и Западной Европой, которую Крестовые походы настолько расширили, что ее уже было невозможно заделать (как в прошлом). Теперь византийцы снова удерживали северные, а после 1100 года и южные пограничные территории Малой Азии, так же как широкую полосу на западе. Но они считали само собой разумеющимся, что отвоеванные участки не только Малой Азии, а также Сирии и Палестины должны перейти к ним, как законным христианским правителям. У крестоносцев было другое мнение.
По религиозным, экономическим и многим другим причинам они не желали уступать свои завоевания. Их отношение обидело византийцев и помешало создать объединенный христианский оборонительный фронт, который в то время вполне мог быть организован византийским правительством, могущество которого увеличилось при династии Комнинов. Взаимное непонимание было косвенной причиной относительно быстрого краха христианских предприятий. Оно же объясняет, почему их исход был совершенно не таким, как в Испании. Там за армиями стояла объединенная мощь ряда географически соседствующих и связанных религиозными узами государств. На Ближнем Востоке естественная поддерживающая сила – Византия – была намеренно исключена из участия в деле.
Государства крестоносцев могли держаться, пока на соседних мусульманских территориях продолжалась фрагментация. Первым грозным противником, с которым они столкнулись, был Занги (Зенги), тюркский атабек сельджукского принца в Мосуле. Начиная с 1127 года он систематически расширял свою власть и сумел в основном вытеснить Артукидов и Укайлидов – правителей земель между Мардином и Харпутом, а также Ракки, что на Евфрате, соответственно, чья междоусобная вражда подрывала боевую мощь мусульман. Поскольку две эти династии также теснили византийцы, теперь снова перешедшие в наступление, Занги сумел расширить свои владения далеко на запад. В 1144 году он отобрал у христиан город Эдесса, расположенный так, что представлял собой угрозу одновременно крестоносцам и византийцам. Спустя два года Занги был убит, а его наследство разделили два сына. Младший, более энергичный Нур ад-Дин, не вмешиваясь в дела старшего брата в Верхней Месопотамии, последовал по пути отца. Он собрал мусульманские силы в Сирии и, хотя не смог изгнать крестоносцев, которые, обладая господством на море, могли беспрепятственно получать снабжение и подкрепление из Европы, заставил их перейти к обороне. Его власть была основана на справедливой и умеренной системе управления, проявляющей заботу о благосостоянии подданных. Она существенно расширилась с крахом империи Фатимидов.
В Египте два визиря армянского происхождения, отец и сын, поддерживали порядок с 1073 по 1121 год. После этого, ввиду некомпетентности правящих халифов Фатимидов, власть перешла в руки противоборствующих военачальников, ни один из которых не продержался долго, поскольку, даже если среди них попадались способные люди, они быстро становились жертвами конкурентов. При таких обстоятельствах юный Фатимид аль-Адид был вынужден попросить вмешательства Нур ад-Дина, особенно когда франкские короли Иерусалима стали вмешиваться в его дела. Нур ад-Дин поручил это дело курдскому полководцу Ширкуху, который после ряда перипетий в 1169 году укрепился в Каире в качестве визиря. Довольно скоро он был убит и его власть перешла к сыну его не менее отважного брата Айюба (от которого династия получила свое имя – Айюбиды). Спустя два года его сын Салах ад-Дин, известный франкам как Саладин, покончил с династией Фатимидов. С ее падением исмаилитская доктрина, никогда не имевшая последователей за пределами придворных кругов, также исчезла из Нильской долины. Суннитская вера местного населения окончательно одержала верх, а процентное соотношение коптов в общей численности населения упало до одной десятой и таковым осталось до настоящего времени. С тех пор Египет стал оплотом суннитского ислама, а в будущем превратился в убежище для исламской науки и теологии. Школу аль-Азхар сначала закрыли, а после 1250 года снова открыли, преобразовав ее в суннитскую.
Нильская долина, в то время достигшая экономического процветания, стала базой для успешного наступления Саладина против крестоносных государств. Его он предпринял по глубоким религиозным мотивам с политической целью превратить Палестину и Сирию в передовую оборонительную зону, обеспечивающую безопасность Египта. Престиж Багдадского халифата оставался низким, а Северная Месопотамия частично была в руках кузенов Саладина, а частично – в руках других династий, ни одна из которых не могла помешать его планам. Его прежний феодальный лорд Нур ад-Дин умер в 1174 году, после чего он устранил сына покойного. Среди подготовительных мер к наступлению было установление взаимопонимания с главой ордена хашашинов – ассасинов Сирии, известным из истории крестоносцев как Горный старец – Шейх аль-Джабаль. Исмаилиты протянули свои щупальца из Персии в Сирию и сумели закрепиться в регионе, расположенном к западу от города Хама, откуда рассылали своих эмиссаров, являя собой постоянную угрозу и христианам и мусульманам. Саладин тоже завоевал плацдарм в Южной Аравии у города Сана, отправил туда ветвь своей семьи, которая правила до 1228 года, и на время установил свою юрисдикцию над шарифами Мекки (шарифат был восстановлен около 1200 года Катадой, предком короля Иордана и покойного короля Ирака). В 1187 году он начал наступление на крестоносцев и на удобной площади в районе Хиттина, к западу от Галилейского моря, разгромил короля Иерусалима, выступившего ему навстречу. Через несколько месяцев он взял Иерусалим, снова сделав его мусульманским.
Результатом этого события стала новая угроза его владениям, поскольку оно дало основания для Третьего крестового похода, лидером которого стал могущественный император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса. Но военный потенциал этой экспедиции сильно снизился из-за смерти императора в Малой Азии. Саладин сохранил владение Иерусалимом, и, когда в 1192 году был заключен мир, ему пришлось всего лишь отдать крестоносцам несколько береговых участков. Латиняне всеми силами держались за свои порты. Вскоре после этого, 4 марта 1193 года, он умер, оставив после себя обширные владения, включавшие Египет, Сирию и Палестину (с некоторыми исключениями, о которых мы упомянули), и Верхнюю Месопотамию почти до Мосула. Размеры его владений были типичными для египетских империй, которые периодически возникали на протяжении истории.
Салах ад-Дин не сделал ничего, чтобы обеспечить выживание своей империи. Перед смертью он разделил ее между сыновьями и братьями, что положило начало серии гражданских войн. Победителем из них в 1200 году вышел его брат аль-Малик аль-Адиль, став фактическим хозяином Египта, Палестины, большей части Сирии и Северной Месопотамии. Другие ветви семьи в Алеппо и на юге Аравии присягнули ему в верности. При таких обстоятельствах мусульманам повезло, что крестоносный дух в Европе к этому моменту иссяк и франки не стали использовать свои береговые крепости как базы для новых боевых действий. Они только решили атаковать расположенный в дельте египетский город Дамьетта, справедливо предполагая, что главная угроза для них теперь исходит из Египта. Их силы захватили, но не смогли удержать город. На самом деле до начала Нового времени никто не смог оккупировать Египет с моря (как это сделали британцы в 1882 году). Только годом позже (1221) мусульмане изгнали франков из этой базы на египетском побережье. В этом им в немалой степени сопутствовало везение, потому что аль-Малик аль-Адиль не извлек урок из предыдущего опыта и перед смертью в 1218 году тоже разделил свою империю между сыновьями. Результатом снова стала борьба, в процессе которой один из сыновей, аль-Малик аль-Камиль, обратился за помощью против враждебно настроенного брата к Фридриху II, германскому императору и королю Сицилии. Хотя этот брат умер раньше, чем Фридрих появился на сцене, правитель из Айюбидов уступил ему в 1229 году город Иерусалим вместе с Вифлеемом и Назаретом.
Смерть аль-Малик аль-Камиля в 1238 году стала началом полного распада империи Айюбидов. Как обычно, разные претенденты начали борьбу за трон, и вовсе не благодаря им Иерусалим в 1244 году вернулся к мусульманам, а франки были изгнаны в 1249 году, после того как снова захватили Дамьетту, на этот раз под командованием Людовика IX Французского. Эта братоубийственная война положила конец режиму Айюбидов, который, по общему мнению, принес экономическое и интеллектуальное процветание в Египет и Сирию. Также в это время суннитская вера укрепилась в долине Нила.
В 1250 году тюркские и тюркизированные кавказские войска, которые веками набирались – или «покупались», отсюда арабское слово «мамлюки», – захватили контроль над Египтом. Начался новый этап истории Нильской долины.
Деструктивные тенденции, как те, что мы видели в Нильской долине, стали заметными и на других исламских территориях; затяжные гражданские войны, которые они вызывали, катастрофически ослабляли военную мощь мусульманского мира. Характерный пример – Малая Азия. Когда в начале XII века единая сельджукская империя распалась, одна ветвь семьи стала независимой династией в Анатолии с титулом Султаны Рума. После неудачи попытки вторжения в Южную Армению и горные территории Северной Месопотамии их территория состояла из центральной части Анатолийского плато, где находилась их резиденция, город Конья (Икониум). Череда правителей, в первую очередь Кылыч-Арслан I и II (1092–1106/07 и 1156–1192 соответственно), накопили значительную мощь и также много сделали для ускорения культурного прогресса. Они начали систематически рассеивать по территории тюркских кочевников, которые переходили к оседлому образу жизни, активно продвигать ислам и тюркский образ жизни. Результат был очевиден, хотя известны лишь немногие подробности процесса: большая часть населения отвратилась от христианства, а потом и от греческого языка.
В это время сельдужки Рума были вовлечены в противостояние с другим мусульманским государством, которое образовалось вокруг Малатьи под лидерством династии Данишмендидов и существовало в течение нескольких десятилетий, хотя и пребывая в медленном упадке. У них также было немало сложностей с мелкими греческими княжествами и еще больше с Малой Арменией – государством, образованным беглыми армянами из Киликии. (Кавказская Армения с VII до X века была под номинальным господством мусульман, но временами распадалась на мусульманскую и византийскую сферы влияния, после чего обычно оказывалась разоренной войной между этими двумя сторонами и взаимной враждебностью местной знати.) В таких обстоятельствах сельджуки не могли помешать постепенной оккупации южного края Малой Азии византийцами. Малая Армения и в 1137 году Антиохия перешли под византийский контроль, и владения сельджуков Рума, таким образом, оказались практически отрезаны от моря. Они не получили свободы передвижения до 1176 года, когда византийцы, начав наступательную операцию против сельджуков, потерпели сокрушительное поражение при Мириокефалоне в одном из горных ущелий. После этого начался упадок Византийской империи, продолжавшийся до 1204 года, когда после Четвертого крестового похода ее потеснила Латинская империя. Сельджуки Рума после нескольких кампаний покорили южное побережье Малой Азии и с тех пор твердо удерживали его. Синоп, что на берегу Черного моря, тоже оказался в их руках. А в Трапезунде (Трабзоне) возникла отдельная Греческая империя. Государство Данишмендидов прекратило существование в 1180 году, но Малая Армения держалась, после 1198 года в статусе вассала императора Священной Римской империи.
В этот период могущество сельджуков Рума достигло высшей точки. После очистки южного побережья в их государство получила доступ средиземноморская торговля. Однако здесь тоже, как и в государстве Айюбидов, империя начала быстро распадаться, когда страна была поделена между разными принцами. Сельджукская армия, никогда не бывшая особенно многочисленной в сравнении с местным греческим и армянским элементом, была еще больше ослаблена братоубийственной войной и превратилась в неорганизованную толпу, все еще способную подавить мелкое местное восстание, но не такую масштабную угрозу, как монгольское вторжение 1243 года.
Это первое упоминание о нации, которая в XIII веке стала кошмаром Ближнего Востока и являла собой последний и самый важный удар в западном направлении сил Центральной Азии. Монгольское вторжение с его первобытной яростью, безусловно, явилось неожиданностью, но представление о нем можно было получить заранее. Уже говорилось о предшествовавшей ему миграции огузов, караханидов и сельджуков Центральной Азии.
Уже говорилось о том, что сельджукская империя в начале XII века раскололась и образовалось два независимых сельджукских государства в Северной и Центральной Персии и Кирмане. Последнее всегда имело только ограниченное местное значение; но оставшиеся персидские земли были объединены сельджукским принцем Санджаром, который правил с 1097 года. Этот мудрый и энергичный правитель был последним значимым представителем сельджукидов в этих местах. Несколько десятилетий он поддерживал порядок на всей обширной территории, находившейся под его контролем. Однако он был вынужден согласиться с господством мнимого потомка Саффаридов в Систане и признать бывшего правителя Хорезма Мухаммеда более или менее независимым правителем в провинции с титулом хорезмшах. Отношение последнего, а в еще большей степени – его сына Атсыза к Санджару было по большей части недружелюбным. Чтобы освободиться от власти Санджара, Атсыз призвал на помощь монгольское племя каракитаев из Трансоксианы, где оно обосновалось после того, как было вытеснено из Китая. (Ханы китаев под именем Ляо правили в Северном Китае с 916 по 1125 год.) В 1141 году на противоположной стороне Оксуса племя нанесла серьезное поражение Санджару.
Триумф над силами ислама на Востоке, которого добились немусульманские лидеры (чьи соплеменники были – в том числе – несторианскими христианами), был дополнительно окрашен самыми разнообразными романтическими сказаниями. А из-за неправильного истолкования титула гурхан, который носили главы каракитаев, родилась легенда о пресвитере Иоанне, вымышленном христианском правителе, жившем в Центральной Азии. Якобы он в союзе с Западом расчистил путь для падения мусульман. Об этом мы еще поговорим позже.
Из своей резиденции в Баласагуне каракитаи создали могущественную империю, протянувшуюся от Енисея до Балхаи Восточного Туркестана. Хорезмшахи были вынуждены покориться их господству.
Хотя Санджар сумел оправиться от этого удара, он потерпел еще одно поражение в 1153 году от рук племени огузов, которое ворвалось в Восточный Иран, убегая от каракитаев. Они взяли его в плен, и вскоре после освобождения Санджар умер. Это, по сути, сокрушило власть сельджуков в Персии. Преемники Санджара, которые правили до 1194 года, были не более чем марионетками в столкновениях между разными государствами. Новый хорезмшах Иль-Арслан, начавший править в 1156 году, пользовался фактической независимостью. Горное племя Гуридов в 1150 году вытеснило Газневидов из последних остатков их иранских владений, что сопровождалось шокирующими жестокостями. Город Газни был полностью уничтожен, а его жители убиты. С тех пор у Газневидов остались только территории на севере Индии. Гуридов тоже постигла незавидная судьба. Они попытались вмешаться в гражданскую войну в Хорезме, но в 1174 году были разбиты, а в 1204 году, отступая после очередного поражения, были почти полностью уничтожены каракитаями.
Теперь население западной части Персии вздохнуло свободно. Хорезмшах Такаш в 1193 году взял ситуацию под контроль. Его преемником в 1200 году стал сын Мухаммед II. Но только передышка, дарованная Ирану, оказалась короткой. В дополнение к гражданским войнам Мухаммед начал наступление на династию атабеков в Азербайджане, которые держали в руках бразды управления провинцией почти сто лет. В тот момент у власти был умный и деятельный принц Узбек. Тем временем дом Аббасидов после нескольких веков политической пустоты снова произвел отпрыска, имевшего некоторые способности к государственной деятельности. Это был халиф ан-Насир (1180–1225). Он ухитрился возвысить положение Центральной и Южной Месопотамии, после чего стал вмешиваться в дела территорий на западной границе Персии и потом в Азербайджане.
Последовавшие столкновения не имели важных военных последствий. Они интересны лишь потому, что обе стороны искали поддержку у шиитских элементов, укоренившихся в Персии, а также в других местах. В то время как государство хашашинов Аламута хотя и продолжало существовать, но утратило значение, шииты-двунадесятники стали самой сильной шиитской религиозной группировкой. Халиф мог использовать лишь непрямой подход, пытаясь заручиться поддержкой шиитов Месопотамии, где они с самого начала были многочисленными, особенно на юге. Он сделал попытку использовать в своих целях братство Футува (в буквальном переводе – Рыцарство), которое появилось в пограничных войсках и демонстрировало шиитские тенденции. Его члены практиковали тайные церемонии инициации и посвящения, проявляли взаимное гостеприимство и устраивали шумные собрания – все это напоминало процветавшее в последующие века братство свободных масонов. В начальной стадии они пропагандировали идеал благочестия, созданный по образу и подобию Али. Но эти общества не развились в настоящие военные ордены. В XIII и XIV веках они распространились в Малой Азии, где впоследствии слились с янычарами, суфийскими дервишскими орденами Бекташи и гильдиями. В то время как халиф мог лишь не напрямую использовать шиитское движение, у хорезмшаха имелся антихалиф семейства пророка, который появился в 1217 году и сделал первые шаги для военных расчетов с Багдадом.
На самом деле столкновения так и не произошло. Согласно поздним и едва ли точным повествованиям, находившийся в затруднительном положении халиф обратился к одному из племен, недавно прибывшему из Центральной Азии, таким образом пойдя по пути, который уже выбирали мусульманские правители до него, в первую очередь хорезмшахи против сельджуков. Однако на этот раз нападение конкретного центральноазиатского племени имело последствия, далеко превосходящие все достигнутые ранее. Судьба столкнула ислам с народом, влияние которого на эволюцию мусульманских земель оказалось фундаментальным. Речь идет о монголах.
Однако халифат снова получил передышку. Первый шаг центральноазиатских завоевателей затронул лишь вскользь Восточную и Северную Персию (1218–1222), после чего они отклонились мимо восточного края Кавказских гор к югу России. Смерть Чингисхана в 1227 году и последовавшая затем внутренняя реорганизация империи монголов обеспечила сорокалетнюю передышку для Ближнего Востока. Халифы, однако, думали о поисках союзников против надвигающейся угрозы не больше, чем русские князья думали о формировании оборонительной лиги после поражения их собственных и куманских (половецких) армий на Калке в 1223 году. Хорезмшах, главный оппонент халифов, был свергнут монгольским наступлением, а его сын Джалал ад-Дин Мангуберди после авантюрной, но не слишком примечательной карьеры в качестве партизанского лидера против монголов в 1231 году был убит курдом.
Слабые халифы, последовавшие за аль-Насиром после 1225 года, считали себя в безопасности, довольствуясь жизнью, посвященной размышлениям и созерцательности. Ни сдача Иерусалима императору Фридриху II в 1229 году, ни вынужденная покорность сельджуков Малой Азии монголам в 1243 году, ни захват Иерусалима остатками войск Джалал ад-Дина Мангуберди в 1244 году не смогли отвлечь их от самоуспокоенности. Поэтому халиф аль-Мустасим, пришедший к власти в 1242 году, оказался совершенно не готов к ожидавшей его судьбе. В 1253 году в Трансоксиане начала собираться грозная армия под командованием Хулагу, внука Чингисхана, брата великого хана Мунке, правившего в Китае с 1251 по 1259 год. Подкрепления шли из всех частей монгольской империи. Армия беспрепятственно прошла через Персию, задержавшись лишь для подавления крепости Аламут. К 1257 году угроза нависла над Месопотамией. Таков был религиозный престиж халифата, что Хулагу, несмотря на фанатичную настойчивость своего шиитского советника Насира ад-Дин Туси, попытался договориться с багдадским правительством. Халиф, ослепленный блеском прошлого и получивший плохие советы придворных, не стал и слушать о соглашении. Не пожелал он и использовать свои сокровища для финансирования создания крупной армии. Поэтому дальнейшие события были предопределены. После короткой осады Багдад 10 февраля 1258 года сдался монголам. Халиф был вынужден открыть все свои тайники с сокровищами, и спустя десять дней его удушили, завернув в ковер. Таким образом, кровь суверена не была пролита. Монголы – шаманисты или несторианские христиане – с большой жестокостью обошлись с жителями города. Убийства и грабежи шли с необычайным размахом, и только христиан и шиитов – по просьбам несторианки – супруги Хулагу Докуз и шиита Насир ад-Дина – в какой-то мере пощадили.
Так пал некогда могущественный халифат Аббасидов, продержавшийся 500 лет. Символ единства суннитского ислама был уничтожен. Распад мусульманского государства на отдельные части был таким быстрым, что в неразберихе монгольского нашествия никто и не подумал выступить за Аббасидов. В Египте мамлюки, упорные и не знавшие поражений противники монголов, по крайней мере сделали вид, что продолжают династию, так чтобы их могли посчитать законными наследниками прав халифата, но это не возымело никакого действия за пределами границ страны. Исламское единство, существовавшее при предводителях правоверных, умерло, и ему не суждено было возродиться в такой же форме. Еще одна страница в истории исламского Востока была перевернута.