Муавия, чье право на халифат больше не оспаривалось никем, кроме хариджитов, был выходцем, как уже упоминалось, из благородного рода Омейядов. Этим именем была названа династия, которую он основал. Его восхождение означало существенный сдвиг власти в новом государстве халифов. Необходимо вспомнить, что, за некоторыми исключениями, правящие классы Мекки пришли в мусульманское сообщество поздно, когда политическим наблюдателям стало ясно, что победа Мухаммеда прочна и в переходе на его сторону нет никакого риска. Уже тогда представлялось очевидным, что их мотивы были политическими, а не религиозными и после обращения они не изменятся и не станут сильно изменять свою жизнь ради требований ислама. Если не считать более или менее искусственного отправления новой религии, они оставались тем же, чем были, – богатыми торговцами, энергичными арабскими аристократами, для которых удобства земного существования значили больше, чем требования религии. Но поскольку сам пророк относился к ним с большим вниманием, они были оставлены в покое и могли передать свой образ жизни детям, которые, хотя и были воспитаны в исламе, максимально придерживались старых обычаев. Во время халифата Усмана, также курайшита, члены этих семейств и вся мекканская аристократия в целом приобрели еще больше влияния на правительство и политику. Их отношение к политическим вопросам являлось, безусловно, более реалистичным и гибким, чем было принято в благочестивых кругах, которые по причине своего происхождения не были приспособлены к лидерству и управлению и больше заботились о спасении своих душ, чем о правильности политической линии. Они тоже, разумеется, ничего не имели против жизненных удобств, на которые не был наложен запрет пророка, да и это противоречило бы арабской любви к собственности.
В государстве Омейядов эта светская аристократия одержала верх. Муавия руководил правительством в патриархальном стиле арабской знати (sayyid). Его чиновники имели к нему доступ и участвовали в консультациях по текущим вопросам. Благодаря брачному союзу с христианкой из большой южноаравийской племенной конфедерации кальб Муавия мог рассчитывать на мощную поддержку. Это было важно, поскольку наставление пророка о том, что все мусульмане – братья, не смогло справиться с древними племенными чувствами арабов. Старые племенные группировки все еще существовали, а с ними прежние племенные законы и, главное, вражда. Важность этого факта невозможно было преувеличить. От этого зависело почти все. Каждый правитель города или провинции заботился о своих родственниках или, по крайней мере, соплеменниках. Члены других племен его не интересовали. Собственно говоря, он не мог поступать иначе, потому что члены одного племени, как правило, наотрез отказывались сотрудничать с представителями других племен и любая попытка их заставить порождала беспорядки, убийства и, как следствие, вендетты.
В таких обстоятельствах можно только восхищаться мастерством, с которым халиф организовал провинции. Уже говорилось о быстрой экспансии империи в первые годы ее существования. К этому можно добавить, что в 647 году Триполи был обязан платить дань египтянам. Затем завоевания прекратились, как следствие гражданской войны. Муавия во время борьбы с Али счел необходимым платить дань Византии, чтобы защитить свой тыл. Как халиф, он должен был сначала организовать империю, а уж потом думать о внешней политике. В то время количество административных единиц было небольшим: Египет (покоритель и первый правитель которого Амр умер в 664 году) и две провинции, Куфа и Басра в Месопотамии. Все персидская территория первоначально относилась к провинции Басра, а Хорасаном управляли субпрефекты. Со временем появился обычай придавать правителю, который в основном отвечал за военные вопросы, финансиста, ответственного за сбор налогов, выплаты мусульманским солдатам, оплату нужд двора, администрации и пополнение военной казны. Между этими двумя представителями власти постоянно возникали трения.
Вскоре после своего восхождения на трон Муавия отдал Месопотамию и Персию под управление Зияду ибн Абихи (что означает сын своего отца, то есть неизвестного отца). Это был человек низкого происхождения, но в высшей степени умный и деятельный. Зияд оставался на посту до смерти в 676/677 году, и он знал, как держать в руках провинции, наиболее сильно пострадавшие от гражданской войны. Он наносил регулярные поражения опасным хариджитам, вынуждая их уходить в персидские горы, откуда они совершали постоянные набеги на Месопотамию. Одна самая фанатичная секта хариджитов угрожала смертью любому мусульманину, который не объявит, как только ему будет приказано, о принятии ее верований. На нее рука Зияда обрушивалась с максимальной суровостью.
К христианам в Сирии и Месопотамии отношение правительства в Дамаске было терпимым. Они составляли подавляющее большинство населения и говорили в основном на арамейском языке. Еще не все говорящие по-арабски христианские племена обратились в ислам. Поскольку администрация не могла существовать без участия христианских чиновников, они оставались на своих постах, что полностью согласовывалось с исламской теорией. В Сирии жители, говорящие на арамейском (или сирийском) языке, и арабы привыкли жить рядом еще с римских времен.
В Египте положение было сложнее. Копты тоже были незаменимы на финансовых и других административных должностях регионов, которые были такими же, как в дни могущества Восточной Римской империи. За плечами египетской бюрократии были тысячелетия[11]. С другой стороны, национальная гордость коптов была задета приходом арабов и проникновением других кочевых племен. Они прониклись упорством и впоследствии неоднократно пытались бунтовать, однако все бунты подавлялись с большим кровопролитием. Все эти обстоятельства не улучшили отношения между двумя элементами, но привели многих коптов к принятию ислама в 820–1320 гг.
И христиане, и мусульмане сыграли свою роль как барды и придворные поэты. Они не только развлекали двор, которого заботило сохранение традиций старой арабской аристократии, но также писали панегирики и речи для политических целей. Мединская знать утратила все свое политическое влияние, когда правительство перебралось в Дамаск, и теперь вела приятную эпикурейскую жизнь, в которой были поэты, певички и танцовщицы. Это оскорбляло чувства истинно верующих людей, живущих рядом. Последние считали себя элитой нового государства и не могли смириться с социальным упадком с такой же легкостью, как аристократия, в отличие от них не утратившая своих прежних привилегий.
Какое-то время недовольство среди религиозных групп открыто не проявлялось. Организовав провинциальную администрацию, халифы смогли вернуться к продолжению территориальных завоеваний. Это также давало им возможность направить энтузиазм недовольных в русло борьбы за веру. Малая Азия подвергалась неоднократным набегам почти каждое лето, и дважды арабы подходили к стенам Константинополя. Впервые был создан мусульманский флот с базами в портах Сирии и Египта, использовавшихся еще римлянами. Кипр и острова Эгейского моря были разорены. В течение семи лет мусульмане оккупировали Кизик, что на южном берегу Мраморного моря, откуда они угрожали византийской столице[12]. Правда, объединенная атака на город с моря и суши оказалась неудачной из-за поражения наземных сил.
В Северной Африке при лидерстве племянника Амра Укбы ибн Нафи в 667 году были уничтожены последние остатки византийско-христианского правления в регионе вокруг Карфагена. Борьба с берберами продолжалась, но, поскольку навязанные им условия (если не считать принятия ислама), в общем, не были тягостными и многих берберов привлекала перспектива получения добычи от участия в мусульманских кампаниях, они вскоре присоединились к арабам и стали составной частью государства халифов, одновременно сохраняя некоторую степень автономии. Латинские и латинизированные элементы по большей части уехали в Италию.
В Персии некоторые арабские племена переходили к оседлой жизни, особенно в далеком Хорасане, куда их привлекла надежда на добычу в священной войне. Мобилизованные войска тоже иногда отправлялись в эту провинцию. Однако пока племенная вражда, которую они принесли с собой, и борьба с хариджитами на юго-западе Персии не позволяли продолжить экспансию в этом направлении.
Государство столкнулось с серьезным кризисом в апреле 680 года, когда халиф Муавия умер и встал вопрос о преемнике. При жизни он считал преемником своего сына Язида, и в основном никто не возражал. Только две группы, обе в Месопотамии, отказались уступить. Хотя общая жизнь в военных лагерях Кувы, Вазита и Басры смягчила племенные чувства, самосознание неожиданно проявилось у арабов провинции. После смерти Али они считали, что ими управляют чужаки-сирийцы. Решив, что настало время вернуть себе главную роль, жители Куфы призвали второго сына Али Хусейна, который жил в Медине, как и его брат. Поддавшись давлению, он выступил в поход. Хотя по пути его предупредили, что принятые правительством меры поставили его сторонников в Куфе в невыгодное положение, он отказался – возможно, из чувства гордости – вернуться. Впоследствии, несмотря на предложенные благоприятные условия, он отказался воздержаться от борьбы за свое право – право семьи пророка (Ahl-al-Bayt). 10 октября 680 года (10-й день месяца Мухарран 61 года хиджры) в Кербеле, к западу от Евфрата, на краю сирийской пустыни он пал после короткой борьбы. Для будущего ислама это было важнейшее событие.
Число недовольных в Месопотамии еще больше увеличилось из-за трагической гибели внука пророка. Хотя главные последствия этого события стали ясны несколькими десятилетиями позже, опасное восстание, к которому подстрекали разные претенденты из Алидов, стало предупреждающим сигналом правительству – сторонники которого тоже объединились в группы по религиозному принципу. (Из них впоследствии сформировалось курдское религиозное сообщество езидов (язидов), доктринальная эволюция которого была полностью языческой.) Движение, которое в Куфе возглавил аль-Мухтар, было особенно угрожающим, поскольку оно совмещало религиозные и социальные мотивы и впервые представляло интересы постоянно растущего класса новообращенных мусульман. Арабы, гордившиеся своим происхождением, несмотря на некоторые предписания ислама, указывающие на обратное, не были склонны признать своими братьями тех подданных, которые исповедовали ислам, так же как дать им равный статус в обществе. Вместо этого им было предложено искать покровительства какого-либо арабского племени как клиенты (мавла, мавали). Такие люди получали защиту соответствующего арабского племени, но должны были разорвать свои предыдущие национальные, социальные и экономические связи, и им не позволялось любое корпоративное представление своих интересов. Свобода от этих ограничений стала их идеалом. Мавали не желали терпеть положение людей второго сорта, да и чувство региональной солидарности невозможно было полностью ликвидировать, особенно среди талантливых персов, язык которых (в противоположность в конечном счете арамейскому) успешно держался. Значительное население персидских клиентов жило в городах Южной Месопотамии, и именно на них аль-Мухтар в основном рассчитывал. Персы не могли не присоединиться к движению, направленному против правящей династии Омейядов, движителя арабского духа господства, и, если учитывались религиозные, так же как национальные и экономические, мотивы – такое явление было нормальным на Востоке, как уже было показано, когда речь шла об образовании национальных сепаратистских церквей. Такие факторы объясняют фанатизм иракских восстаний против центрального правительства в Дамаске и большие проблемы с их подавлением (686–687).
Но самая большая угроза правлению Омейядов исходила не от мятежей подобных групп. Она шла от нежелания большинства ортодоксальных мусульман признать переход халифата к боковой линии правящего дома, Марванидам (ее основателем был Марван I, 684–685). Месопотамия, в той части, которая не была шиитской или хариджитской, Аравия и часть Сирии сплотились вокруг Абдуллаха ибн Зубайра, сына сподвижника пророка, убитого в Верблюжьей битве. Межплеменные ссоры вспыхнули с новой силой. Хотя правление Омейядов в Сирии было восстановлено в 684 году в битве при Мардж-Рахите, эта битва, в которой сторонники Омейядов южноаравийские кальбиты разгромили североаравийских кайситов, дала толчок кровопролитным вендеттам, продолжавшимся десятилетиями и сделавшим практически невозможным упорядоченное ведение дел. Когда правителем провинции становился член того или иного племени, все административные посты переходили в руки его соплеменников. На персидской земле, хотя племенные симпатии разделялись несколько иначе, не только строго соблюдалось это правило, но также имели место военные столкновения между отдельными племенами. Все это приводило к разрушениям, подрывало престиж арабов и правящего дома.
Гражданская война между двумя претендентами на халифат тянулась десять лет. Халиф Абд аль-Малик, сын Марвана (685–705), одержал верх в Месопотамии только после того, как Мекка была взята штурмом в 692 году и Абдуллах ибн Зубайр пал в бою. Когда были подавлены второстепенные мятежи в Персии, внутренний мир был восстановлен по всей империи. Правителем Месопотамии стал человек низкого происхождения аль-Хаджадж ибн Юсуф. Жители провинции, недовольные главенством Дамаска, оставались элементом нестабильности; даже правление такого грозного человека, как Зияд в 60–70 годах хиджры, не смогло остановить распространение шиитских и харджитских идей среди них. Хаджадж тоже сначала не преуспел в подавлении беспорядков, однако его безжалостная энергия в конце концов установила в Месопотамии эффективное омейядское правление, и в Персии воцарился порядок. Добиваясь своей цели, он не уделял большого внимания интересам религиозных группировок. Как следствие, он не получил должного признания в исторических трудах, написанных впоследствии с антиомейядским уклоном. Его, как правило, изображали мирским грубым человеком, безразличным к «истинным» интересам ислама.
Правление Абд аль-Малика (685–705) было одним из самых важных периодов внутренних реформ в исламской истории. Подавление многочисленных оппонентов режима – которые, как уже было сказано, часто идентифицировались с чужеродными элементами – подчеркнуло арабский характер империи Омейядов, что нашло выражение в арабизации администрации. Декретом правителя арабский язык стал языком правительственных учреждений, вытеснив греческий и персидский (Naql al-Diwan). В 696–697 годах была завершена полная монетарная реформа, и теперь христианские и зороастрийские изображения на монетах были заменены арабскими символами и надписями (провозглашение веры, имя правителя, титул, место чеканки). Правда, есть свидетельства, что эта перемена началась раньше с небольших изменений в старом византийском и сасанидском дизайне. Переходный период в правительственном аппарате занял довольно долгое время, что следует из многочисленных папирусов, найденных в Египте.
Малая Азия
Окончательное восстановление внутреннего мира позволило возобновить внешнюю политическую активность, иными словами, экспансию. Это была последняя попытка объединенной империи халифов расширить границы ислама. Атака началась в четырех местах в течение удивительно короткого промежутка времени, но без тех концентрированных сил, которые были характерной чертой первых лет арабских завоеваний. Война против Восточной Римской империи дала сравнительно небольшие постоянные результаты: было захвачено несколько пограничных крепостей, таких как Тиана в Малой Азии. Одна армия несколько раз доходила до Черного моря, а в 717 и 718 годах осаде подвергся Константинополь.
Центральная Азия
В 704 году аль-Хаджадж поручил провинцию Хорасан на северо-востоке Персии Кутайбе (Кутейбе) ибн Муслиму, который оттуда организовал наступление на земли тюрков, примыкающие с востока и севера. Их центральноазиатское государство в 682 году освободилось от китайского господства, и они начали двигаться на запад, на Самарканд и Бухару. После долгих сражений, в процессе которых тюркские призывы к китайцам о помощи оставались без ответа, эти два города в 715 году перешли к мусульманам. Из них ислам стал распространяться среди тюрок, до этого бывших в основном тотемистами и фетишистами, хотя и христианство в форме манихейства тоже имело на них некоторое влияние, особенно на уйгуров.
Индия
В VIII веке флаг ислама был поднят и в Индии. В 717 году первые войска из Южной Персии вторглись в Балучистан и долину Инда. Ислам начал пробиваться в Индию. Но прошло еще три столетия, прежде чем ему удалось добиться сколь бы то ни было значимых результатов.
Испания
В 711 году мусульмане хлынули в Испанию. В Северной Африке, к западу от Египта, которую мусульмане называли Ифрикией, позже – Магрибом, продвижение вперед ислама практически остановилось. В ходе VII века арабы наступали вдоль средиземноморского побережья и, в конце концов, вытеснили Восточную Римскую империю из Карфагена, но вглубь территории проникли только в нескольких местах. Необходимые подкрепления отправлялись морем. Берберские племена не были покорены, но склонились к исламу и номинально вошли в империю халифов, хотя на практике сохраняли автономию и со временем стали участвовать в раскольнических сектантских движениях, чтобы подкрепить ее. Хариджизм нашел путь к ним довольно рано и даже сегодня имеет пристанище в алжирской долине Мзаб. Позже будут упомянуты и другие религиозные движения в Магрибе.
Столица региона Кайруан была основана полководцем Укбой ибн Нафи около 670 года. Отсюда были заняты современный Алжир и Марокко, после чего мусульмане вышли к Атлантическому океану. Однако впоследствии произошло большое восстание, которое было подавлено в 741–742 годах с огромным трудом. В 711 году по приказу североафриканского командира смешанное войско арабов и берберов переправилось в Испанию. Их лидером был Тарик ибн Зияд, именем которого назван мыс Гибралтар (Джабал Тарик – гора Тарика). Вестготское королевство Испании веками разрушалось разногласиями между арианскими и католическими христианами, и, хотя компромисс был достигнут, оно было ослаблено внутренним антагонизмом между германцами, римлянами и иудеями. А в тот момент ко всем прочим неприятностям добавился кризис лидерства. Поэтому арабы без особого труда разгромили армию вестготов при Вади-Бека[13] и с помощью вовремя направленных подкреплений оттеснили христиан на узкий участок у подножия Пиренейских гор и в Астурии. После этого арабы вторглись во Францию, где сражение 732 года между Туром и Пуатье остановило их продвижение, но не помешало им удерживать позиции на побережьях Прованса и Лангедока в течение нескольких десятилетий.
Империя, сильно увеличившаяся благодаря новым завоеваниям, представляла собой территории, разбросанные на обширном пространстве, где жили самые разные народы, и ей не могли не угрожать деструктивные тенденции – разве что правительство окажется в руках исключительно компетентного правителя. Валид I (705–715) и Хишам (724–743) действительно были способными халифами и знающими государственными деятелями. Однако сразу после них начался упадок династии. Их преемниками были молодые люди, светские и заботившиеся только о собственных развлечениях. Они старались окружать себя остроумными людьми и эстетами, певицами, танцовщицами и собутыльниками, ценили только охоту, игры и фривольные дискуссии. Отсутствие у них навыков государственного управления в течение нескольких лет привело к полному краху империи Омейядов Дамаска.
Но прежде чем рассмотреть катастрофу, следует понять изменившиеся внутренние условия, на которых было основано правление последних Омейядов, и узнать о духовных и религиозных тенденциях, ставших фоном для подъема новых сил. Уже подчеркивалось, что ислам в первые десятилетия своего существования не призывал к массовому обращению, поскольку государственные финансы напрямую зависели от подушного налога, который платили немусульмане. Выплаты военным производились из этих средств. Тем не менее в добровольном принятии ислама не могло быть отказано, и благочестивые круги, собравшиеся по большей части в Медине и Мекке, все активнее требовали, чтобы обращение в ислам и, значит, спасение для вечной жизни было доступно самым широким массам. Идеологическое и политическое наступление, начавшееся против Византии, работало в том же направлении. Хотя государственные деятели долго пребывали в сомнении относительно привлечения душ для ислама, многие их подданные по собственной инициативе принимали религию победителей, пусть даже из-за финансового гнета подушного налога. Уже говорилось, что, сделав это, они получали статус клиентов, однако, вопреки букве закона, не освобождались от подушного налога, поскольку государство не могло отказаться от столь важного источника дохода. О мотивах, которые привели широчайшие народные массы людей к сравнительно быстрому отказу от христианства и зороастризма, можно только строить догадки. Странно, но почти нет полемических книг, касающихся ислама и других религий, литературы, которая могла в ходе апологий и полемик изобразить отношения между разными религиозными сообществами и дать нам понять, какими были мотивы обращения, о чем люди спорили и какие доктрины вызывали самый острый интерес. Их отсутствие добавляет весомость выводу, уже сделанному на основании других доводов, что среди широких народных масс Сирии, Месопотамии и Персии, а также Северной Африки и Египта мотивы обращения в ислам лишь в незначительной степени являлись религиозными. По сути, в исламе не было ничего особенно притягательного, и основными причинами обращения были экономические – желание избежать лишних налогов, освободиться от всевозможных ограничений и т. д. Этот взгляд подтверждают и многочисленные признаки, проявившиеся в последующие века, – о них мы в рамках этой книги говорить не будем. Существовал, разумеется, и еще один важный фактор, а именно относительная простота исламской доктрины. Она отбросила многие существенные догмы христианства, которые, должно быть, являлись сложными для понимания древним и средневековым человеком (и не только на Востоке). Это Троица, вочеловечивание, вопросы о природе Спасителя. Ислам ничего не знал о таких проблемах. В нем пророк вначале был обычным человеком со всеми человеческими слабостями и грехами. Его превращение в праведное, лучезарное, почти сверхъестественное существо во время упадка Омейядов находилось лишь в начальной стадии. Несомненно, здесь есть связь с обращением христиан и зороастрийцев, которым такие идеи были хорошо знакомы.
В таких обстоятельствах сохранение ранних привилегий арабов, и в особенности их социального статуса военной аристократии, было нетерпимым как с религиозной, так и с политической точки зрения. Число обратившихся в ислам неарабов настолько выросло, что их уже нельзя было полностью исключить из участия в государственной жизни. Тем более что талантливые и обладавшие высокой культурой персы ясно дали понять, что не согласны на подчиненное положение. К тому же они сильно страдали от непрекращающейся вражды между разными арабскими племенами у себя на родине. Их все более активное участие в движениях Алидов определенно являлось признаком этого недовольства. Эти движения сосредоточились в городах Куфа и Басра, где персы постоянно контактировали с арабским элементом и где судьба масс, не имевших никаких привилегий, была наиболее очевидной. Важно, что Иран становился пристанищем хариджизма, сторонники которого могли здесь открыто выражать свои чувства, и их доктрина равенства верующих, независимо от национальности и цвета кожи, пришлась по душе персам, которым режим Омейядов отказывал в таком равенстве. Персы тяготели к обоим этим дивергентным движениям, следовательно, движения должны были стать представителями персидских интересов, чтобы еще сильнее привязать к себе персов. Взаимодействие двух элементов легко предугадать. Так вышло, что эти некогда чисто арабские идеологии, в особенности Shi’ah, постепенно приблизились к персидским концепциям.
Новообращенные были не единственными мусульманами, проявлявшими недовольство положением дел. Аналогичное отношение встречалось и среди арабов, поскольку далеко не все они разделяли точку зрения аристократии в Дамаске. Классы, искренне преданные исламу, смотрели на поведение правящих кругов с откровенным отвращением, видя в нем неуважение к божественным откровениям и наставлениям пророка. Центром этого движения стала Медина, где радостная, веселая жизнь и религиозное рвение сосуществовали в странной антитезе. Между ригористами и людьми, склонными к чисто светской жизни, находилась обширная умеренная группа, члены которой отвергали нападки экстремистов на режим Омейядов из-за его нечестивости. Наоборот, они считали его осуждение прерогативой Всевышнего, а значит, суждение о его состоянии необходимо отложить до Судного дня (отсюда и название – муриджииты – то есть те, кто желает отложить). В конце концов, умеренные не выстояли под натиском экстремистов.
По упомянутым выше причинам дальнейшее существование системы Омейядов, полагающейся исключительно на арабский элемент, стало неприемлемым. Некоторые изменения появились во время правления Абд аль-Малика, который относился к религиозным обязанностям, возложенным на него как на халифа, с большой серьезностью, в том плане, что он часто посещал компании теологов и иногда вел пятничную молитву. Но первым, кто стал мыслить как теократ, был Умар II (717–720), чрезвычайно гордившийся своим происхождением по линии матери от Умара I. Этот правитель был склонен делать логические выводы из своих точек зрения на проблемы, которые оформлялись на протяжении многих лет, но оставались в неопределенности. Именно тогда халиф объявил, что равная плата должна выдаваться клиентам, которые участвовали в войне за веру, и что обращенные крестьяне должны освобождаться от подушного налога. Мусульмане, очевидно, все еще платили земельный налог, потому что иначе поступления в бюджет от налогов снизились бы слишком сильно. Также представляется, что древний принцип коллективного обязательства по налогам и бремя выплат мусульман ложились на плечи их соотечественников, остававшихся христианами или зороастрийцами.
Декреты Умара II часто оценивают по их неудачному влиянию на финансы правительства, не принимая во внимание религиозную мотивацию его политики. Уверенность в своей правоте, в сравнении с прегрешениями своих предшественников, заставила его уважать права христиан, как предписано Кораном. Чего он в действительности хотел? Вероятно, адаптироваться к переменам, которые шли десятилетиями. Такая адаптация могла стать основой для перестройки государства Омейядов, согласно требованиям времени. Его преемники не пошли по этому пути во внутренней политике, отдав предпочтение сохранению старой системы арабского господства. Освободив новообращенных от подушного налога – джизьи, они взимали земельный налог – харадж – со всех. Упорство правящего класса лежит в корне широкомасштабного процесса внутреннего распада, который начался после смерти Хишама в 743 году. В ходе следующих лет принцы сменяли друг друга на троне с удручающей частотой, и, наконец, восстание клиентского населения Персии и Месопотамии привело к свержению власти Омейядов на Ближнем Востоке.