Но вернемся к политическим событиям. Жизнестойкости молодой мусульманской теократии предстояло подвергнуться испытанию. Пророк ушел, не назначив преемника. (Противоположного мнения придерживалась одна из крупнейших исламских сект, но о нем мы поговорим позже.) Теперь уже невозможно сказать, по какой причине он не подумал о преемнике – то ли был слишком занят постоянно меняющимся ходом событий, то ли был уверен, что обо всем позаботится Бог. В любом случае сообщение о его смерти привело мусульман в смятение настолько сильное, что его останки были оставлены на целый день в ожидании погребения. Тем временем самые разные влияния всплыли на поверхность. Старое соперничество между спутниками пророка в бегстве из Мекки и «помощниками» из Медины, между отдельными племенами и даже личностями вспыхнуло с новой силой. Это был знак осмотрительности – мусульмане сказали бы, доказательство божественного руководства, – что по предложению Умара главные мухаджиры согласились на избрание почтенного человека, который был одним из ближайших друзей усопшего, – Абу Бакра, отца любимой жены Мухаммеда перед смертью. Он принял титул Заместителя пророка Бога (по-арабски халифах, отсюда – халиф). Мы уже встречались с ним и знаем его как честного и надежного человека, пользовавшегося всеобщим уважением, который всецело верил в божественные откровения, явленные пророку, то есть в Коран. Пусть он не был великим государственным деятелем, но тем не менее сумел благодаря своей неизменной стойкости и кристальной честности справиться с опасностями, угрожавшими молодому исламу.
Окрестные бедуинские племена увидели возможность разорвать путы, привязывающие их к центральной власти в Медине, или, по крайней мере, не отказываясь от ислама, уклониться от зяката. Несмотря на опасности, Абу Бакр решил провести экспедицию в Византию – это было последнее желание пророка на закате его жизни. Ситуация оставалась критической в течение двух месяцев до возвращения экспедиционных сил, о достижениях которых ничего не известно. Опасности увеличились из-за появления конкурирующих пророков, которые, вдохновленные примером Мухаммеда, объявили себя пророками в своих племенах. Среди них была даже женщина. После ожесточенной борьбы все они были ликвидированы, а их последователей разогнали. Труднее всего пришлось с Масламой, которого презрительно называли Мусайлима. Этот лжепророк действовал в Ямаме – земледельческой области Центральной Аравии. Его последователи были в конечном счете уничтожены в так называемом Саду смерти – огороженном стеной пространстве, куда они отступили. После подавления лжепророков власть правительства Медины была восстановлена или установлена над всей Аравией до границы с Восточной Римской империей. Персидская и абиссинская сферы влияния на северо-востоке и юге были ликвидированы. Способность ислама к выживанию получила очередное подтверждение.
Все эти достижения положили начало великим завоевательным кампаниям, начатым арабами и занявшим место среди самых значимых военных подвигов в истории. Их предыдущие столкновения с византийскими пограничными войсками на краю сирийской пустыни не имели далекоидущих последствий. Теперь они начали одновременное наступление на Византийскую империю и на Персию Сасанидов. Два подразделения армии направилось на север. Одно – им командовал Амр ибн аль-Ас – в 633 году вторглось в Южную Палестину. Другое – им командовал Халид ибн аль-Валид, тем временем принявший религию пророка, – двигалось в Месопотамию. В Месопотамии пограничная крепость Аль-Хира уже пала в 633 году. В Палестине у села Аджнадайн (чтение и традиция сомнительны) войска Восточной Римской империи летом 634 года были разбиты. Этому помог Халид, который поспешил на сцену, совершив чрезвычайно рискованный марш через пустыню. В других сражениях византийцев оттеснили к Дамаску, и Иерусалим, святой для христиан город, был вынужден капитулировать. В роли посредника выступил патриарх. Дамаск пал в следующем году. Несмотря на отчаянные усилия и значительные подкрепления, брат императора Ираклия не смог предотвратить катастрофу. 20 августа 636 года византийцы были разбиты на реке Ярмук, к югу от Галилейского моря, был взят город Эмеса (Химс) и регион до северной границы Сирии. Вскоре после этого Халид был отстранен от верховного командования в Сирии, хотя и не лишился должности вообще. Согласно традиции, он раньше навлек на себя гнев нового халифа в Медине.
После двухлетнего правления Абу Бакр умер в Медине. Это случилось 22 августа 634 года. Его преемником стал Умар, кандидатуру которого он рекомендовал на смертном одре. Умар принадлежал к кругу давних и преданных сторонников пророка. В дополнение к титулу халифа Умар стал называть себя повелителем правоверных (Амир аль-муминин). Это был один из самых выдающихся государственных деятелей не только ислама, но и мировой истории. Он имел сильную волю, обладал чувством долга и неустанной энергией. В дополнение ко всему он был великолепным организатором. Этот простой и довольно скромный в общении человек имел абсолютную власть над людьми. При нем кампании в Сирии и Месопотамии, которые до этого были отданы на откуп армейским командирам на местах, систематически организовывались и координировались. После завершения покорения Сирии, которое Умар отметил личным визитом в провинцию и в Иерусалим, главное внимание центрального правительства уделялось покорению империи Сасанидов.
После кампаний Ираклия и насильственной смерти в 628 году Хосрова II Персидская империя была потрясена до основания. По сути, в стране не было настоящего правительства. В течение нескольких лет на троне сменяли друг друга незначительные правители, среди которых были даже женщины и дети. После восхождения на трон Йездигерда III, хотя он был еще очень молод, началось постепенное возрождение. Но поражение от рук византийцев и возникшие после этого беспорядки настолько ослабили персидское государство, что успех арабов превзошел все ожидания. Быстрое наступление арабов против персов и жителей Восточной Римской империи объясняется в основном усталостью последних после долгих непрерывных войн.
Другим фактором стал крах, имевший место после 602 года, арабского буферного государства Лахмидов на персидской границе и упадок Гассанидов, которые раньше играли важную роль как вспомогательные силы Византии в сирийской пустыне. Оба эти государства знали, как удерживать языческих арабских всадников на верблюдах на краю пустыни, поскольку использовали одинаковые военные методы и идентичное оружие.
Ни персы, ни войска Восточной Римской империи, с другой стороны, не могли противостоять яростному натиску мусульманских армий, воинственный дух которых поддерживался пылом веры и извечной для кочевников жаждой наживы. Их главными помощниками в борьбе были верблюды.
В византийских землях сильное недовольство среди в основном семитского и главным образом яковитского (монофизитского) населения ортодоксальными тенденциями государственной церкви, определенными Константинополем, было одним из факторов того, что арабов сначала встретили как освободителей. Но в Персии таких факторов не было. В сохранившихся записях нет никаких следов и других – возможно, социальных – недовольств в то время. Единственное оставшееся объяснение заключается в общем состоянии утомления, которое часто повторялось при изначально блестящих персидских династиях. Подобно империи Ахеменидов, которая была разрушена Александром Великим, в более поздние времена империя Сафавидов была уничтожена набегами афганцев, не говоря уже об аналогичных эпизодах меньшего масштаба.
О кампаниях арабов против персов мы не будем говорить подробно. После отдельных ранних успехов летом 636 (или 637 года, в записях указываются разные годы) имела место решающая битва у одной из пограничных крепостей под названием Кадисия, что в 21 миле к востоку от Аль-Хиры. После долгого ожесточенного сражения, отмеченного многочисленными проявлениями героизма, способный арабский полководец Саад ибн Абу Ваккас убил персидского полководца Рустама (Ростама). Это открыло путь к персидской столице Ктесифону, расположенной в среднем течении Тигра – за пределами региона, населенного народами, говорящими на персидском языке, среди арамейского или арамеизированного населения. Огромные сокровища оказались в руках арабов. Большую часть этих сокровищ, включая известные произведения искусства, перевезли в Медину и поместили в государственную сокровищницу. Персидский двор некоторое время держался в горах Загрос, на самом краю Иранского плато, но наступление в 637 году на равнину было отбито с большими потерями. Тогда ситуация в Южной Месопотамии (Вавилонии) временно стабилизировалась. После совещания между собравшимися армейскими лидерами халифом Умаром в 637 году район к северу (Верхняя Месопотамия) подвергся вторжению из Сирии и был захвачен в 639/640 г. В следующем году были покорены пограничные районы Армении.
Еще более знаменательным военным предприятием стала экспедиция, предпринятая Амр ибн аль-Асом, покорителем Южной Палестины (633), начатая якобы им по собственной инициативе и впоследствии доведенная до конечного результата с одобрения и поддержки Умара, – завоевание Египта. В 639 году, выступив из Палестины, он начал наступление через Синайский полуостров, вдоль древнего пути вторжения ближневосточных народов, и продвигался, не встречая серьезного сопротивления, до крепости Вавилон (к югу от современного Каира, на оконечности дельты). Умелыми маневрами Амр ослабил византийские силы до такой степени, что ортодоксальный[5] патриарх Кир вступил в переговоры. Хотя первоначально Кир не был принят Ираклием, он довольно скоро был восстановлен в прежнем положении в Египте в результате беспорядков после смерти императора. Вавилон пал 9 апреля 641 года, и в 642 году Кир согласился сдать также и Александрию. Верхний Египет был занят без существенного сопротивления. В долине Нила, как и во многих других местах, легкость и скорость наступления арабов стала возможной из-за религиозной вражды. После освобождения страны около 618 года от персидской оккупации император попытался более или менее насильственно включить почти эксклюзивно монофизитское коптское население в ортодоксальную церковь. Эта политика только возобновила старый антагонизм, и в результате коптские жители сначала приветствовали арабов, как освободителей; правда, довольно скоро они избавились от заблуждения. В 645 году Александрия сдалась флоту Восточной Римской империи, который появился неожиданно. Ей пришлось дорого заплатить за свое отношение, когда она в следующем году снова была захвачена арабами. С тех пор византийское влияние в Египте было окончательно устранено.
Тем временем, после тяжелых боев и отдельных неудач, арабское завоевание Персии двигалось к завершению. Двор Йездигерда III перебрался в провинцию Фарс (Персис) в надежде мобилизовать новые силы для продолжения оборонительной борьбы там и на востоке империи. План оказался неудачным. После важной победы, одержанной арабами при Нехавенде в 642 году, местные феодалы, хотя и приняли правителя с почестями, отказали ему в поддержке. Та же самая судьба выпала на его долю, когда он удалился на северо-восток страны, в провинцию Восходящего солнца (Хурасан – Хорасан). Ее вассальный правитель даже позвал на помощь турок. В конце концов, по наущению этого принца, он в 651 году был убит в доме мельника, где проводил ночь. Последний из Ахеменидов, Дарий III, встретил такой же конец. Сын Йездигерда Фируз (Пероз) еще не отказался от борьбы. Он стал устраивать мятежи против арабов, которые тем временем становились хозяевами одного города за другим, и впервые столкнулся с турками Центральной Азии на Оксусе. Фируз даже попытался найти поддержку в Китае (сфера влияния которого простиралась далеко в Центральную Азию), отправив на протяжении последующих десятилетий несколько посольств к Сыну Неба. Все это не принесло результата. Империя Сасанидов рухнула.
Потрясающий размах арабских завоеваний не только привел к решающим переменам в судьбах многих стран. В следующем столетии арабы столкнулись с задачами, с которыми не могли справиться без помощи, ввиду отсутствия у них каких-либо предпосылок для управления чужими землями. Практический ум и реализм, которые арабы неоднократно демонстрировали как в религиозных вопросах, так и в государственной организации, проявились как в получении этой помощи, так и в направлении тех, кто ее предоставлял, так, что не были оставлены без внимания основные идеи исламской теологии, пусть даже избежать некоторых модификаций не удалось. Коран уже определил отношение мусульман к приверженцам других религий; и поскольку для последователей Мухаммеда Коран – это Слово Божье, этот тезис во все последующие времена являлся основой для отношения исламского правительства к покоренному населению других вер. Пророк отличил обладателей «священного» (ниспосланного) писания и простых «язычников» и обещал защиту своего правительства первым, если они покорятся и станут платить подушный налог в установленном размере. Он назвал христиан, иудеев и сабиев «людьми писания».
Приверженцы этих вер, таким образом, имели право отправлять свою религию, а ислам, со своей стороны, на практике не был расположен обращать en masse обитателей христианских стран, которые он покорил. Аравия была единственной страной, где не терпели никакой другой религии, кроме ислама. Христианам и иудеям приходилось выбирать между обращением и изгнанием[6]. В Месопотамии, Сирии, Палестине и Египте, с другой стороны, христианское население являлось налогоплательщиками, которые поддерживали арабо-мусульманскую военную касту. При халифе Умаре была принята практика выплаты пособий войскам из государственного бюджета, чтобы они могли всецело посвятить себя борьбе за территориальную экспансию, не отвлекаясь на другие заботы. Для этой цели и для защиты себя от возможных восстаний покоренного населения арабские армии, теперь включавшие недавних прозелитов и обращенные племена, собирались в нескольких крупных военных лагерях. Иногда использовались уже существующие крепости, но чаще – новые площадки, выбор которых свидетельствует о дальновидности военных лидеров. Так появились такие города, как Куфа и Басра в Южной Месопотамии, а немного позже – Вазит (Центральный) – между этими двумя. Аналогично в головной части дельты Нила был основан город Фустат на площадке, к северу от которой несколькими веками позже вырос город Каир. Сегодня Фустат с древней и почитаемой мечетью Амра имеет квартал, называемый Старый Каир.
Создание военных оплотов, большинство из которых вскоре развились в центры знаний и экономической жизни, дало возможность собирать более крупные армии, доступные для ведения кампаний в любое время. Для этой цели было жизненно необходимо, чтобы арабы не рассредоточивались по обширным территориям, а значит, чтобы они не оседали на землях, которые покоряли. В ранний период ислама существовал строгий закон, запрещавший арабам брать в свое владение дома и поместья. С его помощью был достигнут такой результат. Он повлиял не только на арабов и мусульман, но также на покоренные народы, для дальнейших судеб которых он имел далекоидущие последствия. Исламская теория делает различие между территориями, сдавшимися мусульманам без борьбы на основе соглашения – сулхан, и захваченными силой – анаватан. Жители первых получали право на защиту жизни и имущества в обмен на уплату подушного налога (джизья) в дополнение к земельному налогу (харадж)[7]. Право беспрепятственного отправления своей религии также включалось в соглашение. С другой стороны, завоеванные территории всегда принадлежали, как добыча, победителю. Их жители становились рабами, а земля – государственной собственностью, которой государство распоряжалось по собственному усмотрению. Здесь, вероятно, было достаточно площадей для свободной колонизации арабами, если бы закон не запрещал им селиться на них и если бы они, как все кочевники, не испытывали неприязни к обработке земли (что на ранней стадии было не менее важным фактором). В таком случае альтернативы не было: пришлось оставить жителей этих земель на своих местах, конфисковав одну пятую часть земли в пользу государства. Их ручной труд по обработке земли и производимая ими продукция придавали реальную значимость арабо-мусульманскому правящему классу. Теоретическое различие между территориями, сдавшимися без борьбы, и теми, что покорены силой, таким образом, было, по сути, ликвидировано, только харадж на последних мог быть в любое время самовольно увеличен. В ходе столетий появились определенные отсроченные последствия, которые будут рассмотрены в связи с экономическим и социальным развитием исламского общества. На практике и в Египте, и в Месопотамии надолго сохранились старые византийские или персидские формы налогообложения и других повинностей (литургия), включая принудительные работы, и, особенно в ранний период, насильственная вербовка моряков. Было невозможно поддерживать упорядоченную финансовую систему, не используя существующих чиновников и нормативные документы. Многочисленные папирусы и другие документы, обнаруженные в долине Нила, позволяют нам даже сегодня воссоздать почти точную картину экономической преемственности и ее постепенного видоизменения. Особенно сложная политическая проблема, возникшая в IX веке, – миграция в города большого количества новообращенных мусульман. Вследствие массового бегства с сельскохозяйственных земель многие из них оставались необработанными.
Заключение договоров о капитуляции, как уже говорилось, подразумевало терпимость к христианской и иудейской религии, носителей которых в ранний период называли арабским словом «раайя» – подданные. Мусульмане и не думали навязывать им свою религию. Только существовали некоторые ограничения. Религиозная активность за пределами церквей и синагог была ограничена, звон колоколов запрещен, так же как строительство новых церквей. Смертью каралась деятельность по обращению в свою веру мусульман (а также отступничество от ислама). В одежде христиане и иудеи должны были отличаться от мусульман и друг от друга. Они могли ездить только на ослах, но не на конях. Они платили подушный налог и становились защищаемыми государством вассалами другой веры (араб. зимми). Их обращение в ислам приводило к прекращению уплаты подушного налога. По этой причине мусульмане не вели никакой деятельности в этом направлении, которая могла ослабить государственные финансы, уменьшив доходы, и поставить под удар причитающиеся им выплаты. Они не вмешивались в доктринальные вопросы и не интересовались, что происходит в церквях. Духовные лидеры (патриархи, епископы, раввины) считались ответственными за лояльное отношение со стороны христиан и иудеев к исламскому государству. Для этой цели духовные лидеры были наделены правом надзора за гражданской и правовой, а также религиозной жизнью своих единоверцев. Таким образом, христианские и иудейские сообщества были государствами в государстве, связанными с правительством страны только в самой верхней части. Это разъединение отражено в христианских исторических источниках, которые содержат лишь отрывочную информацию о мусульманах, да и то лишь по правительственным вопросам. В мусульманских источниках нет вообще почти ничего о христианских и иудейских общинах. Такое отношение мусульман являло собой разительный контраст с отношением византийского периода. Тогда светская администрация всегда помогала духовной власти и, хуже того, последняя, пытаясь навязать ортодоксию или, по крайней мере, добиться компромисса по доктринальным различиям, удовлетворительного с ее точки зрения, постоянно вмешивалась в доктринальные концепции и национальные позиции сирийской и египетской церкви. Все это теперь прекратилось. Христианские иерархи, в особенности приверженцы неортодоксальных церквей, приветствовали арабские завоевания, поскольку они фактически усилили их влияние, а антивизантийский настрой масс, по-видимому, в немалой степени поспособствовал скорости арабской экспансии.
Все эти доводы помогают объяснить не только причину относительной терпимости мусульман. Они также помогают понять, почему многие классы христианского населения, особенно знать, чиновники и священнослужители, так легко и охотно приспособились к новому режиму. С прекращением византийского политического давления их положение было скорее лучше, чем хуже. Арабы были вынуждены сохранить их положение, потому что не было иного способа обеспечения преемственности организованной администрации и (что еще важнее для меркантильных арабов) продолжения уплаты налогов. То же самое относилось к высокоразвитым ирригационным системам Месопотамии и Египта, чеканке монет и нотариальной системе. Греческий, коптский и персидский языки и, в меньшей степени, арамо-сирийский язык сохранились в использовании как языки администрации, монеты Восточной Римской империи и персов находились в обращении. Они служили до 697/698 года моделями для монет, которые чеканили арабы. Эти монеты сначала сохраняли греческие надписи, портреты императора и даже христианский крест или портрет сасанидского правителя и изображение храма Огня соответственно. Такое консервативное отношение арабов к существовавшему ранее бюрократическому аппарату, хотя и было вызвано необходимостью ситуации, внесло большой вклад в консолидацию их правления и эффективное функционирование их государственной администрации. Даже использование арабского языка сначала было запрещено новым немусульманским подданным. Гордая чистотой своего арабского происхождения аристократия желала, в этой и другой областях, избежать какого-либо слияния между правителями и теми, кем они правят.
Обстоятельства были немного другими для тех подданных, которые не имели права на привилегии Корана и не были ни христианами, ни иудеями. В Коране упомянуты наряду с христианами и иудеями некие сабии. По-видимому, это одна из баптистских сект в Южной Месопотамии (самая известная из них – мандеи, сохранившаяся до наших дней). Судя по расплывчатости термина, можно допустить внешнее принятие названия сабии всеми без исключения остатками древних языческих культов, даже если они были по сути никак не связаны. К примеру, адептов древнего звездного культа в Харране (Карры) в последующие века также называли сабиями, вместе с баптистскими сектами. В общем, мусульмане оставили вещи такими, как есть, не углубляясь в детали, и многие древние культы уцелели под этим прикрытием.
Более серьезной была проблема зороастрийцев в Персии. Они упоминаются в Коране как маги, но в крайне неприязненном контексте. Сам пророк определенно не считал их обладателями религии откровения. Но широкое использование в это время, как и позднее, исламской юриспруденции также гарантировало им терпимость нового государства, тем более что они могли представить свое священное писание – Авесту. Недавно историки пришли к соглашению, что именно мусульманские завоевания обусловили окончательную кодификацию и распространение манускриптов Авесты, создав потребность обращения к ниспосланной книге. Отсутствие свидетельств, доказывающих более раннее существование текстов Авесты (если не говорить о нескольких священных архетипах), и тот факт, что арабы назвали зороастрийцев бормотунами (потому что они заучивали свое писание наизусть, и создавалось впечатление, что они постоянно бормочут)[8], считаются доказательствами этого тезиса. Как бы то ни было, жители Персии тоже получили статус зимми. Однако в этой стране не священнослужители – мобеды – сохранили свои позиции и стали хранителями национальных традиций. Наоборот, они довольно быстро исчезли и больше не играли роли в иранском наследии (они сохранились только среди парсов в Индии, где было другое окружение). Причиной тому, возможно, было следующее: социальные отношения в Персии были в корне отличными от тех, что сложились на территориях Восточной Римской империи между ближневосточными и египетскими жителями и государством. Там христиане имели обыкновение смотреть на государство с враждебностью; они веками группировались в национальные общности вокруг церквей (хотя существование в те дни сознательно сформированных национальных церквей в современном смысле слова нельзя признать без существенных оговорок).
В империи Сасанидов арабы уничтожили государство, которое, несмотря на социальные и религиозные потрясения (манихейство в III веке, маздакизм с его коммунистическими тенденциями в конце V века), тем не менее оставалось национальным государством, которое жители считали своим отечеством. Более того, с крахом государства верхушка общества и чиновничества не была, как на византийской территории, изгнана или уничтожена. Таким образом, в Персии социальная структура, феодальная по своему характеру, осталась нетронутой, и местные землевладельцы сохранили свое положение представителей суверенной власти. Именно они передавали национальные традиции и цивилизацию и создавали соответствующее социальное окружение, в котором сказания о национальных героях и художественное наследие сохранились как отправной пункт для национального возрождения. Возможно, один из самых удивительных примеров такого положения дел – сохранение до нашего времени древних праздников Навруз и Михраган. Навруз отмечают в начале весны (и персидского года), а Михраган – осенью, в соответствии со старым зороастрийским календарем[9]. В Египте праздник Нила тоже отмечается до сих пор. В Персии зороастрийский календарь остался в употреблении и при мусульманах – возможно, он был солнечным – по экономическим и по другим мотивам. (Уже в XI веке путешественник Насир Хосров отсчитывал дни и месяцы по зороастрийскому календарю – явный признак того, что он и мысленно его использовал.) Поскольку больше не было царя, год правления считался от восхождения на трон последнего Сасанида – Йездигерда III в 632 году. Это объясняет, почему персидская эра начинается именно с этой даты.
Местная знать (дехкане), особенно в Хорасане, который тогда был главным культурным центром Персии, не могли сохранить свое положение правительственной власти, не идя на уступки в вопросах религии. Они не могли претендовать на привилегии, которые имели христианские и иудейские иерархи на основании доктрины Корана, не были они и официально признанными представителями своих соотечественников. Но они могли приобрести это положение и избежать вмешательства центральной власти, приняв ислам и распространив его среди своих крестьян. Это одна из причин столь быстрого и широкого распространения ислама в Персии, при том что мобеды уже утратили свою важность, а также господства суннитского (ортодоксального) ислама среди аристократии. Он гарантировал более высокий социальный статус, который дехкане сохраняли благодаря обращению. Низшие классы, с другой стороны, частично из глубоких религиозных чувств, но также часто в духе национального сопротивления верили самым разным формам инакомыслия, о которых мы поговорим позже. (Аналогичное социально обусловленное движение обращения имело место среди боснийской знати в XIV и XV веках.)
С такой ситуацией столкнулась внезапно увеличившаяся империя халифов, с которой по величине мог соперничать только Китай. Это было блестящее государственное достижение не только арабской аристократии, но также «Повелителя правоверных» Умара, определившего если не мелкие детали, то общий курс в высшей степени рационально и успешно. Поэтому империя многое потеряла, когда христианский раб 3 ноября 644 года убил его, руководствуясь исключительно соображениями личной мести. Потеря была тем более серьезной, поскольку, как оказалось, только непоколебимый государственный лидер мог обеспечить дальнейшее продолжение завоеваний. Такое лидерство прекратило свое существование, когда халифом был избран не самый сильный, а самый слабый из числа сподвижников пророка по имени Усман, принадлежавший к аристократическому рода Курайш, как и сам пророк. Сподвижники сделали такой выбор в надежде, что их влиянию и амбициям никто не будет мешать. Так и вышло. Но это положило начало разногласиям, причинившим немалый вред интересам теократии в Медине. Усман, в юности бывший элегантным денди (и люди считали, что он присоединился к пророку, только чтобы жениться на его прелестной дочери), стал смирным и хотя и честным, но легко поддающимся влиянию мужчиной. На него старались повлиять члены его семьи и связанная с ними мекканская аристократия, решившая, что настало время усмирить группы, в основном вышедшие из низших классов, которые в свое время возвысились благодаря изначальной приверженности пророку, и вернуть свое прежнее господство, пусть даже под официальным флагом ислама. Именно ему они были обязаны большими успехами за границей и увеличившейся собственностью. Первоначально это был вопрос получения влиятельных постов в администрации. Одной из ведущих фигур в партии был Муавия, выходец из Омейядов, также принадлежавших к Курайш, родственник нового халифа. Попытка избавиться от Амра, правителя Египта, оказалась неудачной, поскольку без него нельзя было обойтись. Но должности второго плана в провинциях, губернаторы которых оказались неустранимыми, попали в руки представителей аристократии. Эту практику в определенной мере оправдывает тот факт, что в аристократические группы входили единственные арабы, обладавшие необходимой широтой мировоззрения и достаточной приспособляемостью, чтобы контролировать ситуацию в новых завоеванных странах, находя компромисс между противоположными требованиями. Как правило, развитие событий показывало их правоту. Этот довод, разумеется, не мог быть оценен по достоинству разочарованными элементами, особенно религиозными. И они направили свое негодование на Усмана, который оставался марионеткой свиты и позволял использовать себя как инструмент аристократии.
Халиф лично не заботился о самообогащении. Его интересовали теологические вопросы. Несистематизированная компиляция откровений пророка неизбежно положила начало расхождениям в священном тексте. Разные варианты текста могли привести к спорам между отдельными племенами и подразделениями армии. Халиф решил, что настало время собрать все откровения в одну книгу и составить полный письменный текст Корана. Эта задача был выполнена с точностью, удивительной для того времени, бывшим секретарем пророка Зайдом ибн Сабитом и его помощниками. Для истории ислама редактирование Корана было важнейшим достижением правления Усмана. За границей экспансия шла своим чередом и постепенно остановилась. Внутри империи халиф больше не мог вмешаться в урегулирование дел и определение политической линии. Вся энергия была парализована растущим недовольством в широких кругах, к которым присоединились два знаменитых сподвижника пророка, Тальха и Зубайр, а также его вдова Аиша. Недовольные жители Медины устанавливали контакт с нелояльными группами в Южной Месопотамии и Египте, и в конце концов отряд повстанцев выступил из Египта на город, в котором не было войск – все борцы за веру оставались на границах. Халиф был вынужден вступить в переговоры. Представляется, что ситуация была спасена, когда египтяне, взбудораженные предательскими интригами, взбунтовались и осадили дом халифа. Затем они пошли на штурм, и в 656 году халиф был убит. Традиция повествует, что он был восьмидесятилетний старик и не участвовал в сражениях. Когда ему был нанесен смертельный удар, он читал Коран. Книга оказалась залита его кровью.
Это было знаковое событие. Впервые имел место открытый бунт против законного правителя империи, и мусульмане подняли оружие против единоверцев. Это был сигнал к началу гражданской войны, которая опустошала молодое исламское государство в течение долгих десятилетий. А поскольку в нем сплелись воедино конституционные и доктринальные вопросы – характерным для ислама образом, – он привел к постоянному расколу среди правоверных. Настоящие подстрекатели восстания предусмотрительно покинули город, чтобы не брать на себя ответственности за убийства. Это мероприятие не принесло им дохода, поскольку сразу стало ясно, что между ними нет ничего общего, кроме враждебности по отношению к существующему режиму. Как только Али, зять пророка, принял халифат, Тальха, Зубайр и Аиша повернулись против него и потребовали мести за убитого халифа. Али – смелый и честный человек – не был политиком и не сумел достичь компромисса. Он был вынужден защищать свои права силой оружия, и в сражении, получившем название Верблюжья битва – Аиша обозревала поле боя с верблюда, – нанес поражение противникам. Тальха и Зубайр пали вскоре после сражения. Роль Аиши в политике завершилась, но она прожила еще 21 год и умерла в Медине в 678 году.
Если Али надеялся, что все вопросы урегулированы, то он ошибался. Муавия, близкий родственник убитого халифа, счел долгом чести отомстить за него. Он возглавил группировку, оппозиционную к новому халифу, пребывая в уверенности, что Али не является непричастным к убийству. Али отбыл из Медины еще до Верблюжьей битвы и перебрался в свою штаб-квартиру в Южной Месопотамии. Этот шаг считался временным, однако привел к тому, что Медина перестала быть столицей империи. Там больше не жил ни один халиф. Подготовка его противников в Сирии и Египте, которая велась довольно активно, вынудила Али идти на север искать решение. В верховьях Евфрата, на болотистой равнине Сиффина, враждебные стороны встретились. Они оставались там несколько месяцев, ведя то стычки, то переговоры. Поскольку в обеих армиях присутствовали представители одних племен, почти родственники, им не слишком хотелось сражаться. Воины – но не их лидеры – опасались пролить кровь собратьев-мусульман. Когда стало ясно, что принятия решения не избежать и победа склоняется в сторону Али, его противник вспомнил о хитрой уловке, говорят предложенной Амром, завоевателем Египта, и призвал к суду Корана вместо суда оружия. Али не мог не согласиться.
Когда через несколько месяцев собрался суд, Али снова перехитрили. В то время как он верил, что не может быть поднят вопрос о его признании халифом, партия Муавии получила признание как равноправная сторона в споре. Али, разумеется, не мог согласиться на вердикт, что «оба претендента» должны отказаться от своего положения, если в своих глазах он являлся единственным законным халифом. Поэтому он был вынужден нарушить обещание жить по решению судей.
Это дело имело далекоидущие последствия. Еще в период сразу после смерти Мухаммеда Али выдвинул претензии на халифат; и многие мусульмане были готовы видеть в нем, как зяте пророка и отце его внуков, единственного законного халифа. Они создали партию Али, которая впоследствии стала называться просто партия (Shi’ah), и радикальные элементы в ней приписывали Али сверхъестественную силу и божественное вдохновение. Люди с такими взглядами составили ядро его армии. Именно они посоветовали ему прибегнуть к суду Корана, а не к суду оружия. Однако, увидев, что он подчинился человеческому решению, которым его провели, партия Али раскололась. Одна часть, к которой вскоре присоединились другие недовольные, дезертировала из лагеря и предположительно по этой причине получила название хариджиты – диссиденты, раскольники, хотя сейчас невозможно точно установить обстоятельства, приведшие к формированию этой партии, и время, когда она откололась. Хариджиты выступали за принцип, что только самый благочестивый человек может стать халифом, независимо от национальности и происхождения. И они выбрали своим главой такого человека. Являясь партией, оппозиционной арабской аристократии, она привлекла в свои ряды большое число последователей, особенно в периоды беспорядков религиозного, социального и национального характера. Она всерьез угрожала подъему ислама и консолидации государственной власти. Они выступили против самого Али в кровопролитной битве при Нахраване 17 июля 658 года, в которой не смогли его одолеть.
Таким образом, для халифата Али настали непростые времена. Сирийцы и египтяне выступали против него, и даже в Месопотамии он не чувствовал себя в безопасности. Если он хотел сохранить свое положение, то дальнейшая борьба становилась неизбежной. Но случилось непредвиденное: 24 января 661 года в Куфе халиф Али был убит одним из хариджитов – такова была месть за пролитую кровь. В результате гражданская война перестала быть неминуемой, поскольку партия Али осталась без главы. Энергичный и житейски мудрый Муавия без труда добился всеобщего признания в Дамаске, особенно когда Хасан, старший сын убитого Али и внук пророка, спустя шесть месяцев отказался от претензий на наследство. Хасан не сыграл заметной роли в истории и умер в Медине в 669 году[10].