Бурный поток проблем и неприятностей, захлестнувший Трансоксиану и Персию во второй половине XIV века, вынес на поверхность нового военного гения в лице мелкого племенного вождя по имени Тимур. Он родился в 1336 году и был сыном Тарагая, главы тюрко-монгольского племени барласов. С ранних лет он тяготел к влиятельным принцам и военачальникам и в свое время ухитрился создать собственную небольшую армию. Примерно с 1360 года его звезда начала восходить, хотя он еще долго сталкивался с неудачами в непрерывных и с исторической точки зрения совершенно не важных военных столкновениях в тогдашней Трансоксиане. Есть разные варианты рассказа о том, где он получил тяжелое увечье, которое искалечило его на всю жизнь и дало ему персидское прозвище Lang (Lame – хромой), которое было искажено в европейских языках как Тамерлан. Возможно, это было в очередной военной стычке, но возможно, и во время кражи овец. После годов сражений, в основном против своих ранних друзей, Тимур покорил кашгарские земли и Хорезм и создал мощную армию, состоящую преимущественно из тюрков и тюркоговорящих остатков старых монгольских племен. Из уважения к чувствам своих подданных он устроил выборы одного из потомков Чингисхана на пост номинального главы – великого хана, а себе взял лишь скромный титул бек (эмир).
Даже таким образом Тимур не смог сразу восстановить порядок в Трансоксиане, поскольку обратил свои помыслы на походы в другие страны. В кипчакской стране он успешно возвел на трон своего подопечного Тохтамыша и с целью завоевания Персии в 1379 году пересек Оксус. Варварской жестокостью – сооружением пирамид или башен из черепов и трупов своих врагов, убитых во время сражений или после них, он посылал волны страха по всей Западной Азии и таким путем уничтожал или существенно ослаблял волю людей к сопротивлению. Когда он встречался с сопротивлением, то не уповал лишь на военный опыт. Он не гнушался вступлением в переговоры с возможными предателями среди противника, что, впрочем, чаще всего приводило к желаемым результатам, и поэтому в решающий момент крупные массы противника дезертировали. Иными словами, завоевания Тимура не следует приписывать одним только его качествам полководца.
Карьера Тимура была непрерывной серией войн и предательских вторжений, которые по устрашению определенно равны и, возможно, превзошли кампании Чингисхана. Устрашение является тем более шокирующим, поскольку было лишено какой-либо высокой цели. Чингисхан и его преемники, по крайней мере, построили хорошо организованную империю и поощряли экономический и культурный рост объединением различных регионов земного шара. Более того, преемники Чингисхана вскоре приобрели вкус к прекрасным сторонам цивилизации. С другой стороны, Тимур, человек большого ума, был, по своей сути, лишен культуры. Он судил о человеческих знаниях лишь по их практической применимости и никогда не видел в них какую-либо внутреннюю ценность. Он не внес ничего в последующее развитие цивилизации Азии, и многие его кампании были предприняты лишь для грабежа. Поэтому здесь будут рассмотрены лишь его самые значительные военные подвиги, без наиболее отталкивающих деталей. Между 1379 и 1385 годами Тимур покорил всю Восточную Персию, победил различных местных принцев, включая грозных Куртидов из Герата, и подавил постоянно возникающие восстания. Затем его потянуло на запад. Дело в том, что он посчитал дерзким поведение Тохтамыша, который сперва попытался безуспешно организовать государства Западной Азии в систему союзов против своего бывшего патрона, а затем после провала этих планов напал на Тебриз. В 1385–1387 годах легионы Тимура прошли через Азербайджан, Грузию, Армению и Северную Месопотамию, изгоняя гарнизоны Тохтамыша, убивая десятки тысяч жителей и опустошая многочисленные города. Он считал своим долгом, как рьяный мусульманин, преследовать христиан, которые подвергались ужасным мукам от рук его людей. В завершение этой кампании он повернул в сторону Исфахана и Шираза, низверг местных принцев и совершил неслыханные зверства, в особенности в Исфахане. Вторжение Тохтамыша и несколько восстаний в Трансоксиане заставили его поспешно возвратиться домой. После подавления восстаний он начал преследовать Тохтамыша и по диагонали прошел через всю Центральную Азию к Волге. Кампания продолжалась до бегства Тохтамыша во время сражения на реке Кондурча в 1391 году, после чего руки Тимура были развязаны.
Он вернулся в Самарканд, который выбрал в качестве своей летней столицы и роскошно украсил, чтобы прославить свое имя. Отнюдь не бескорыстный энтузиазм по перестройке Самарканда был одним-единственным примером заботы Тимура о чем-то духовном. Он приказал соорудить в городе ряд великолепных зданий и туда пригнал ученых людей, живописцев и ремесленников из всех им завоеванных стран, чтобы те жили там и трудились для его целей. Однако завоеватель не надолго задержался в своей столице. В следующем году он вновь двинулся вперед. После того как он прошел через Персию в Месопотамию и Сирию, вынудил местных правителей или бежать, или покориться, он наконец в 1395 году разгромил власть Тохтамыша и стал хозяином всего региона до берегов Средиземного моря и границ Малой Азии. Затем в погоне за еще более богатыми трофеями для своих войск и демонстративной уверенностью, что он уже достаточно укрепился в своих владениях, Тимур решил вторгнуться в Индию, мусульманских правителей которой он заклеймил как безразличных к исламу. Его переход через реку Инд к Дели стал настоящей катастрофой для всего региона. Тысячи пленных были убиты, а 18 декабря 1398 года, после пустячного инцидента между его войсками и местными солдатами, Дели был отдан на разграбление. Это было бедствие, на восстановление от которого потребовались многие десятилетия. Пополнив свои финансы трофеями из Индии, Тимур решился на военные действия против османского султана Баязида I, который не желал покоряться, чем безмерно оскорблял его. Перед началом кампании он позаботился об обеспечении безопасности своего левого фланга, покорив Сирию, поскольку ее египетские хозяева заняли сомнительную позицию. Крепости Алеппо и Дамаск были взяты штурмом. Однако сам Египет избежал страшной участи, поскольку поход на Нил мог увести завоевателя слишком далеко от поставленной цели, и он знал, что самые тяжелые сражения ему еще предстоят в Малой Азии. На самом деле султан Баязид действовал неблагоразумно и пренебрег необходимыми приготовлениями. Тимур смог пройти до Анкары (Ангоры) перед встречей с османской армией, которая незадолго до этого осаждала Константинополь. Он опять ухитрился подкупить немало подразделений противника, и сражение закончилось в его пользу (1402). Султан, который наотрез отказался воспользоваться советом бежать, попал в руки своего победителя и оставался пленником до своей смерти годом позднее. Содержался ли он в железной клетке, как говорят предания, или в паланкине с решетками, точно не известно.
Тимур стал хозяином всей Западной Азии и чувствовал, что его контроль над этой огромной империей, вряд ли меньшей по размерам, чем у Чингисхана, полностью обеспечен. Многочисленные правители из-за пределов его владений торопились установить дипломатические отношения с ним. Одним из них был король Кастилии, чей посол Клавихо оставил для нас весьма интересный рассказ. Только беспокойный, воинственный дух Тимура не подходил для таких задач, как организация эффективной административной системы или укрепление связей поспешно собранных провинций.
Несмотря на усталость своей армии и возрастающее нежелание старших офицеров, основными мечтами которых ныне были сохранение своих полученных в тяжких боях богатств и наслаждение ими, продолжать военные действия, Тимур начал планирование новой войны. На этот раз он решил завоевать Китай. Но в самом начале кампании он заболел и умер в Отраре, что на реке Яксарт. Это случилось 19 января 1405 года.
Последствия неспособности Тимура объединить и скрепить свои завоевания стали ощущаться немедленно. Государство, которое он оставил, было полностью лишено тех качеств прочности и постоянства, которые были свойственны империи Чингисхана. Его кампании в целом показали себя не только крайне губительными, но также, по своей сути, бесполезными. Западной Азии и цивилизации ислама, так же как Кавказу и восточному христианству, они принесли лишь разрушения и упадок. Не было никаких выгод, вроде тех, что были получены от открытия мировых связей полутора веками ранее.
В противоположность сыновьям Чингисхана, которые после смерти отца договорились о новом великом хане и жили в согласии по меньшей мере несколько десятилетий, потомки Тимура немедленно начали междоусобные распри. Смерть суверена держалась в тайне армейскими командирами, которые отложили войну против Китая и поставили одного из его внуков временным руководителем правительства. Это мероприятие оказалось недолговечным. Яростное соперничество между сыновьями и внуками усопшего завоевателя привело к нескольким годам войны, в которой в конечном счете взял верх Шахрух, сын Тимура-Тамерлана, который сначала был наместником Хорасана и никогда не рассматривался отцом в качестве преемника. Хотя он не был лишен военных талантов, но имел мирный темперамент, то есть не был похож на отца, и делал все возможное, чтобы излечить раны, которые Тимур нанес Западной и Центральной Азии. Вместе с одним из своих сыновей, Байсонкуром, он содействовал развитию искусства и основал библиотеку в Герате. Однако его власть не была безоговорочно принята всеми. Ему пришлось иметь дело с несколькими восстаниями командиров своей армии и ввязаться в длительное вооруженное противостояние с туркменским племенем Черная Овца (Кара-Коюнлу). Зато его правление дало пострадавшему населению передышку для восстановления и роста и тем самым положило начало последнему великому плодотворному периоду персидской поэзии и историографии. Его сын Улугбек, который наследовал ему в 1447 году, был более склонен к наукам (в особенности к астрономии), чем к искусству управления государством, и хотя руководствовался благими намерениями, но не смог выстоять против своих буйных родственников. Скоро он был свергнут с трона и затем ослеплен. Победителем в семейной борьбе стал Абу Саид (1452–1469), под чьим энергичным, современным и прозорливым руководством были вновь воссоединены восточноиранские земли (Хорасан, Афганистан и Трансоксиана). В западных регионах Ирана его власть оспаривалась туркменским племенем Белая Овца (Ак-Коюнлу), главой которого и правителем туркменского государства был Узун Хасан, с которым он воевал безуспешно. В конечном счете он был пленен последним и казнен.
Смерть Абу Саида вызвала новый распад государства Тимуридов. Принц Хусейн Байкара, который имел резиденцию в Герате, боролся много лет, прежде чем он смог объединить под своей властью хотя бы часть наследства предков. Он тоже был другом наук и искусств, и во время своего долгого правления (1469–1506) иранский гений нашел убежище в Афганистане[25]. Однако с возрастом султан Хусейн начал страдать от болезней и стал вести разгульный образ жизни. В результате его владения страдали от внутреннего раскола, и его сыновья начали восставать против него. Он не мог остановить тенденции к объединению Ирана, начало которым положил Исмаил Сефеви в Западной Персии. Исмаил полагался не только на военную удачу, но и на силу религиозного течения, которое он возглавлял и которое должно было привести к кульминации триумфального подъема шиитов-двунадесятников по всей Персии. Он установил контроль над большей частью Персии еще при жизни Хусейна Байкара. Ко времени смерти последнего позиции Тимуридов в Герате стали настолько слабыми, что сын Хусейна вынужден был признать покровительство Сефевидов и в конечном счете умер во дворе османского султана.
Так пришел конец последним представителям монгольской государственности на иранской почве. Династия Тимура, разумеется, не может быть категорически квалифицирована как монгольская, поскольку, если даже он вышел из монгольской семьи, его режим и в еще большей степени режимы его преемников демонстрировали в основном тюркские черты. Триумф Сефевидов в 1502 году не привел к каким-либо фундаментальным изменениям в положении дел. Они также были тюркского происхождения, и на протяжении следующего столетия дворцовым языком в Казвине и Исфахане, новой столице Персии, оставался тюркский язык. Соответственно, Сефевиды не были национальной династией в строгом смысле этого слова. Но геополитические факторы заставили их, как и Ильханов, служить национальным интересам Персии. После многих десятилетий распада и разрушительной гражданской войны воссоединение иранских земель под отечественным правительством открыло путь к национальному возрождению.
Утрата потомками Тимура господства над Трансоксианой не обрекла их на исчезновение с исторической сцены. Один из правнуков завоевателя, Бабур, был предназначен судьбой для основания мощной и долговечной новой империи, не в Иране, а в Индии. О ней пойдет речь в следующей главе.