«Могучими руками Билл оторвал ее от земли и с сокрушительной силой прижал к груди. С глубоким вздохом она отдала свои губы во власть такого поцелуя, о котором никогда и не мечтала…»
Со вздохом мистер Эдвард Робинсон опустил книгу «Когда царствует любовь» и уставился в окно поезда подземки. Они ехали через Стэмфорд-Брук. Эдвард Робинсон думал о Билле. Билл был настоящим, стопроцентным мужчиной, любимцем женщин-романисток. Эдвард завидовал его мускулам, его суровой мужской красоте и его потрясающим страстям. Он снова поднял книгу и прочел описание гордой маркизы Бьянки (это она отдала свои губы во власть поцелуя). Ее красота была такой восхитительной, она так опьяняла, что сильные мужчины падали перед нею, как кегли, теряя сознание, беспомощные от любви.
– Разумеется, – сказал себе Эдвард, – все это чепуха, подобные романы. Сплошная чепуха. И все-таки интересно…
Его взгляд стал грустным и мечтательным. Существует ли на свете мир романтики и приключений? Существуют ли женщины, красота которых опьяняет? Существует ли любовь, которая пожирает человека, подобно пламени?
– Это реальная жизнь, реальная, – сказал Эдвард. – Я должен продолжать жить так же, как все другие парни.
В целом, как он полагал, ему следовало считать себя удачливым молодым человеком. У него отличная должность клерка в процветающей фирме. У него крепкое здоровье, ему не приходится обеспечивать родных, и он помолвлен с Мод.
Но при одной мысли о ней его лицо помрачнело. Несмотря на то что Эдвард никогда бы не признался себе в этом, он боялся Мод. Он любил ее, да; он до сих пор помнил тот восторг, с которым любовался ее белой шейкой над воротничком дешевой блузки стоимостью четыре фунта и одиннадцать пенсов, во время их первой встречи. Он сидел позади нее в кино, и друг, с которым он туда пошел, знал ее и познакомил их. Сомневаться не приходится, Мод превосходила его. Она была хорошенькая и умная, настоящая леди, и она всегда оказывалась права, о чем бы ни шла речь. Из таких девушек, по общему мнению, выходят отличные жены.
Эдвард подумал о том, выйдет ли из маркизы Бьянки отличная жена. Он почему-то в этом сомневался. Молодой человек не мог представить себе роскошную Бьянку с ее красными губами и покачивающимися бедрами покорно пришивающей пуговицы, например, мужественному Биллу. Нет, Бьянка – это романтика, а вокруг реальная жизнь… Они с Мод будут очень счастливы вместе. В ней так много здравого смысла…
Но все равно он хотел бы, чтобы она не была такой… ну, резкой. И не имела такой склонности на него «наезжать».
Конечно, именно ее рассудительность и здравый смысл заставляли ее это делать. Мод была очень благоразумна. И, как правило, Эдвард тоже был очень благоразумным, но иногда… Например, он хотел, чтобы они поженились на это Рождество. Мод объяснила ему, насколько благоразумнее будет немного подождать, может быть, год или два. Его жалованье не слишком велико. Он хотел подарить ей дорогое кольцо – она пришла в ужас и заставила вернуть кольцо в магазин и обменять на более дешевое. Мод обладала всеми отличными качествами, но иногда Эдварду хотелось, чтобы у нее было больше недостатков и меньше добродетелей. Именно ее добродетели толкали его на отчаянные поступки.
Например…
Виноватый румянец залил его щеки. Ему придется ей сказать – и сказать скоро. Его тайная вина уже заставляла его вести себя странно. Завтра начнутся трехдневные каникулы: канун Рождества, Рождество и День рождественских подарков. Мод предложила ему приехать и провести день с ее семьей, а он весьма неуклюже и глупо – чем, несомненно, вызвал ее подозрения – ухитрился отговориться от этого визита. Он рассказал ей длинную и лживую историю о приятеле, живущем где-то за городом, с которым он обещал провести этот день.
У него не было никакого приятеля за городом. Все дело было в его тайне, вызывавшей чувство вины.
Три месяца назад Эдвард Робинсон вместе с несколькими сотнями других молодых людей принял участие в конкурсе одной из еженедельных газет. Требовалось расположить имена двенадцати девушек в порядке популярности. И у Эдварда возникла блестящая идея. Его собственные предпочтения наверняка окажутся неверными, он уже убедился в этом, участвуя в нескольких аналогичных конкурсах. Он написал двенадцать имен, расположил их в том порядке, который сам считал правильным, потом снова написал их, но на этот раз поочередно брал одно имя с начала списка и одно с конца.
Когда объявили результат, оказалось, что Эдвард правильно угадал восемь имен из двенадцати и получил первый приз – 500 фунтов. Этот результат, который можно было легко приписать удаче, Эдвард упорно считал прямым следствием своей «системы». И необыкновенно гордился собою.
Дальше встал вопрос: что делать с этими 500 фунтами? Он очень хорошо знал, что сказала бы Мод. Вложить их. Сделать хороший запас на черный день. И разумеется, она была бы совершенно права, он это понимал. Но выигрыш денег в конкурсе вызывал у него ощущения, совершенно не похожие ни на что другое.
Если бы эти деньги достались ему в наследство, Эдвард наверняка добросовестно вложил бы их в конверсионный заем или в сберегательные сертификаты. Но деньги, которые достаются человеку благодаря простому росчерку пера, благодаря невероятно счастливому случаю, попадают в ту же категорию, что и подаренный ребенку шестипенсовик: «Это твои собственные деньги, ты можешь тратить их, как захочешь».
А в одном богатом магазине, мимо которого он ежедневно ходил в свой офис, стояла невероятная мечта: маленький двухместный автомобиль с длинным сверкающим капотом, и на нем была четко обозначена цена – 465 фунтов.
– Если б я был богат, – говорил ему Эдвард день за днем, – если б я был богат, я бы тебя купил.
И теперь – он был если и не богат, то, по крайней мере, обладателем крупной суммы денег, достаточной для осуществления своей мечты. Этот автомобиль, этот сверкающий, манящий образец красоты мог принадлежать ему, стоило ему только заплатить эти деньги.
Эд собирался рассказать Мод о деньгах. Когда он ей расскажет, он обезопасит себя от искушения. Перед лицом ужаса и неодобрения Мод у него никогда не хватило бы смелости упорствовать в своем безумии. Но случилось так, что сама Мод решила исход дела. Он повел ее в кино, на лучшие места в зале. Она указала ему, мягко, но твердо, на преступную глупость его поведения: потратить зря такие деньги, три фунта и шесть пенсов, вместо двух фунтов четырех пенсов, а ведь с более дешевых мест видно ничуть не хуже.
Эдвард выслушал ее упреки в угрюмом молчании. Мод была довольна произведенным впечатлением. Ему нельзя позволять потакать своим экстравагантным замашкам. Она любила Эдварда, но понимала, что он слаб и что ее задача – всегда быть рядом и следить за тем, чтобы он шел правильным путем. Девушка с удовлетворением видела, как он съежился от ее слов.
Эдвард действительно съежился. Однако всякому терпению приходит конец. Он был раздавлен ее словами, но именно в тот момент он принял решение купить автомобиль.
– К черту все, – сказал себе Эдвард. – Раз в жизни я сделаю то, что мне нравится. А Мод пусть идет ко всем чертям!
И на следующее же утро он вошел во дворец из стекла с его благородными обитателями во всей красе сверкающей эмали и блестящего металла и с удивившей его самого беззаботностью купил автомобиль. Это оказалось самым легким делом на свете – купить автомобиль!
Теперь он принадлежал ему уже четыре дня. Эдвард ходил внешне спокойный, но внутри у него бушевал восторг. А Мод он пока не сказал ни слова. Четыре дня в обеденный перерыв он учился обращаться с этим прекрасным созданием. И оказался способным учеником.
Завтра, в канун Рождества, он должен был вывести автомобиль за город. Эдвард лгал Мод, и солжет снова, если понадобится. Он душой и телом стал рабом своего нового приобретения. Оно явилось для него синонимом Романтики, Приключения и всего того, к чему он стремился и чего у него никогда не было. Завтра он вместе со своей возлюбленной отправится в дорогу. Они будут рассекать свежий, холодный воздух, оставят далеко позади шум и суету Лондона, понесутся по широким, чистым просторам…
В этот момент Эдвард, не подозревая об этом, был очень близок к тому, чтобы стать поэтом.
Завтра…
Он посмотрел на книгу в своих руках – «Когда царствует любовь», рассмеялся и сунул ее в карман. Машина, и красные губы маркизы Бьянки, и поразительная отвага Билла – все смешалось вместе. Завтра…
Погода, обычно подло предающая тех, кто на нее полагается, была расположена к Эдварду. Она подарила ему день, о котором только можно мечтать, – день со сверкающим морозцем, ярким голубым небом и бледно-желтым солнцем.
Итак, ощущая себя бесшабашным грешником, пустившимся в рискованную авантюру, Эдвард выехал из Лондона. У станции метро «Гайд-Парк-корнер» возникли неприятности, и серьезные осложнения появились у моста Патни – часто протестовал переключатель скоростей, и визжали тормоза, и на Эдварда обрушивались потоки брани других водителей. Но для новичка он справлялся не так уж плохо и вскоре выехал на одну из довольно широких улиц, ехать по которым – одно удовольствие для автомобилистов. Сегодня на этой дороге было мало машин. Эдвард двигался все дальше, опьяненный своей властью над этим существом с блестящими боками; он мчался сквозь холодный, белый мир, подобный ликующему богу.
День был полон восторга. Молодой человек остановился на ланч в старомодной гостинице и потом еще раз, попить чаю. Затем он неохотно повернул домой, назад, в Лондон, к Мод, к неизбежному объяснению, обвинениям…
Эдвард со вздохом отогнал эти мысли. Завтра – будь что будет. А сегодня еще принадлежит ему. А что может быть прекраснее этого? Мчаться сквозь тьму, освещая фарами путь впереди… Нет, ничего лучше этого не бывает!
Он рассудил, что у него нет времени где-нибудь остановиться и поужинать. Эта езда в темноте – дело рискованное. Возвращение в Лондон отнимет у него больше времени, чем он рассчитывал. Было ровно восемь часов, когда он проехал Хайндхед и выехал на край котловины Девилз-Панч-Боул. Светила луна, и снег, выпавший два дня назад, все еще не растаял.
Эдвард остановил автомобиль и стоял, любуясь видом. Какое имеет значение, если он вернется в Лондон только к полуночи? Какое имеет значение, если он вообще не вернется? Он не собирался стразу же оторваться от этого зрелища.
Молодой человек вышел из машины и подошел к краю. Вниз вела извилистая тропа, совсем рядом с ним. Эдвард поддался искушению. Следующие полчаса он бродил по этому заснеженному миру как очарованный. Он никогда не представлял себе ничего подобного этому. И все это принадлежало ему, было его собственностью, подаренной ему сверкающей любовницей, которая преданно ждала его наверху на дороге…
Он снова взобрался наверх, сел в автомобиль и поехал прочь; у него еще немного кружилась голова после такого открытия чистой красоты, которое случается иногда даже с самыми прозаичными людьми.
Затем со вздохом он пришел в себя и сунул руку в отделение для перчаток в двери машины, куда утром затолкал запасной теплый шарф. Но шарфа там не оказалось. Отделение было пусто. Нет, не совсем пусто: там лежало нечто твердое и шершавое, похожее на гальку…
Эдвард сунул руку поглубже. В следующее мгновение он уставился на предмет, который достал оттуда, как человек, лишившийся рассудка. Этот предмет, свисающий с его пальцев и отражавший лунный свет тысячами огоньков, был бриллиантовым колье.
Эдвард не мог оторвать от него глаз. Но усомниться было невозможно. Бриллиантовое колье стоимостью, наверное, в несколько тысяч фунтов (так как камни были крупные) небрежно валялось в дверце его автомобиля.
Но кто его туда положил? Его наверняка там не было, когда он выехал из города. Должно быть, кто-то подошел, пока он бродил по снегу, и намеренно сунул его туда. Но зачем? Почему выбрали его автомобиль? Может быть, владелец колье ошибся? Или… возможно, это колье украдено?
И тут, пока все эти мысли вихрем проносились в его голове, Эдвард внезапно замер, и его обдало холодом. Это был не его автомобиль.
Все указывало на это. Автомобиль был того же ярко-красного цвета – красного, как губы маркизы, – и имел такой же длинный и блестящий капот, но по тысяче мелких признаков Эдвард понял, что это не его машина. На ее сверкающей новой полировке там и сям виднелись царапины, имелись признаки – слабые, но безошибочные – износа. В таком случае…
Эдвард, не откладывая в долгий ящик, поспешно развернул автомобиль. Умение разворачиваться не входило в число его сильных сторон. Подавая машину задним ходом, он неизменно терял голову и поворачивал руль не в ту сторону. И еще он часто путал педаль газа с педалью тормоза, что приводило к катастрофическим результатам. Тем не менее в конце концов ему это удалось, и автомобиль сразу же загудел, снова взбираясь на гору.
Эдвард помнил, что какая-то другая машина стояла недалеко от этого места. Он не обратил на нее особого внимания. Молодой человек вернулся со своей прогулки другой тропинкой, не той, по которой спустился вниз. Эта вторая тропинка вывела его на дорогу немного дальше, позади, как он думал, его собственного автомобиля. А в действительности это, наверное, был другой автомобиль.
Примерно через десять минут он опять оказался на том месте, где остановился в первый раз. Но сейчас у обочины не было никакого автомобиля. Кто бы ни был владельцем этой машины, он, должно быть, уехал на машине Эдварда. Его тоже, возможно, ввело в заблуждение их сходство.
Эдвард вынул из кармана бриллиантовое колье и озадаченно пропустил его сквозь пальцы.
Что же делать дальше? Доехать до ближайшего полицейского участка? Объяснить обстоятельства, отдать колье и назвать номер своего автомобиля?
Между прочим, а какой номер у его автомобиля? Эдвард долго думал, но, как ни старался, не мог его вспомнить, хоть тресни. Его охватило такое чувство, словно он тонет в холодной воде. Он будет выглядеть круглым дураком в полицейском участке. В номере есть восьмерка – вот и все, что он запомнил. Конечно, это не имеет большого значения, но, по крайней мере… Он с тревогой посмотрел на бриллианты. Допустим, они подумают… о, но они не могут так подумать… и все-таки вдруг они подумают, что он украл и машину, и бриллианты? Потому что, в конце концов, если подумать, станет ли человек в здравом уме беспечно совать ценное бриллиантовое колье в дверцу автомобиля?
Эдвард вылез из машины и обошел ее сзади. Ее номер был XR10061. Кроме того, что это определенно был номер не его машины, он ни о чем ему не говорил. Затем Эдвард принялся систематически обшаривать все ниши и отделения в салоне автомобиля. В одном из них, там, где он нашел бриллианты, его ждало открытие – маленький клочок бумаги, на котором карандашом было написано несколько слов. При свете фар Эдвард легко прочел их:
«Жди меня в Грине, на углу Солтерз-лейн, в десять часов».
Молодой человек помнил название Грин. Видел его на дорожном столбе в начале дня. Через минуту он принял решение. Он поедет в эту деревню, Грин, найдет улицу Солтерз-лейн, встретится с человеком, написавшим эту записку, и прояснит все обстоятельства. Это гораздо лучше, чем выглядеть дураком в местном полицейском участке.
Эдвард пустился в путь почти весело. В конце концов, это была приключение. Это было то, что случается не каждый день. Бриллиантовое колье делало его волнующим и таинственным.
Он с трудом отыскал Грин и с еще большим трудом нашел Солтерз-лейн, но, постучавшись в пару домов, наконец оказался в нужном месте. И все же было на несколько минут позже назначенного часа, когда он осторожно двинулся вдоль по узкой дороге, пристально вглядываясь в левую сторону улицы, откуда, как ему сказали, начинается Солтерз-лейн.
Эдвард нашел ее совершенно неожиданно сразу же за поворотом, и, как только он подъехал, чья-то фигура выступила из темноты.
– Наконец-то! – воскликнул девичий голос. – Как же ты долго, Джеральд!
Произнося эти слова, девушка вышла прямо в яркую полосу света фар, и у Эдварда дух захватило. Она была самым прекрасным созданием, какое он когда-либо видел в своей жизни.
Девушка была совсем юной, с черными как ночь волосами и чудесными алыми губками. Плотный плащ на ней распахнулся, и Эдвард увидел, что она одета в вечернее платье цвета пламени, подобно перчатке обтягивающее ее идеальную фигурку. На шее ее висело изысканное жемчужное ожерелье.
Внезапно девушка отпрянула.
– Ой, – вскрикнула она, – это не Джеральд!
– Да, – поспешно произнес Эдвард. – Я должен объяснить. – Он вынул из кармана бриллиантовое колье и протянул ей. – Меня зовут Эдвард…
Дальше он не мог продолжать, потому что девушка захлопала в ладоши и перебила его:
– Эдвард, конечно! Я так рада. Но этот идиот Джимми сказал мне по телефону, что посылает Джеральда с машиной. С вашей стороны ужасно благородно было приехать. Мне до смерти хотелось с вами встретиться. Вспомните, я не видела вас с тех пор, как мне было шесть лет… Я вижу, что колье у вас и все в порядке. Спрячьте его снова в карман. Мимо может пройти деревенский полицейский и увидеть его… Бррр, я превратилась в ледышку, пока ждала здесь! Впустите же меня в машину.
Словно во сне Эдвард открыл дверцу, девушка легко впорхнула и села рядом с ним. Ее мех задел его щеку, а его нос уловил слабый аромат, похожий на запах фиалок после дождя.
У него не было никакого плана, не было даже определенных мыслей. Через минуту, совершенно неосознанно, он отдался во власть приключения. Она назвала его Эдвардом – какое имело значение, что он не тот Эдвард? Она очень скоро разоблачит его. А пока пусть игра продолжается. Молодой человек нажал на педаль, и они плавно поехали.
Вскоре девушка рассмеялась. Ее смех был так же прекрасен, как и все остальное.
– Легко понять, что вы не слишком разбираетесь в автомобилях. Полагаю, их там у вас нет?
Интересно, где находится это «там», подумал Эдвард. Вслух он ответил:
– Их там немного.
– Лучше позвольте мне сесть за руль, – сказала девушка. – Очень сложно ориентироваться среди этих проселочных дорог, пока мы не выехали снова на магистраль.
Он с радостью уступил ей место. Вскоре они уже стремительно неслись сквозь ночь с безрассудной скоростью, которая поразила Эдварда, хоть он не подал виду. Девушка повернула к нему лицо:
– Мне нравится скорость. А вам? Знаете, вы совсем не похожи на Джеральда. Никто бы и не подумал, что вы братья. И вы совсем не такой, каким я вас себе представляла…
– Наверное, – сказал Эдвард, – я совершенно обыкновенный. В этом дело?
– Не обыкновенный – другой. Я не могу вас понять. Как бедняга Джимми? Сыт по горло, я думаю?
– О, с Джимми все в порядке, – ответил Эдвард.
– Легко вам так говорить, но ему очень не повезло, что он растянул лодыжку. Он вам рассказал обо всем?
– Ни слова. Я в полном неведении. Мне бы хотелось, чтобы вы меня просветили.
– О, все это произошло как во сне. Джимми вошел в парадную дверь, одетый в одежду своей девушки. Я дала ему пару минут, а потом взобралась наверх, к окну. Горничная Агнесс Лареллы находилась в комнате, раскладывала ее платье, и украшения, и все остальное. Потом внизу поднялся страшный крик, и взорвалась петарда, и все закричали «пожар». Горничная выбежала из комнаты, я прыгнула внутрь, схватила колье и в мгновение ока спустилась из окна вниз, а потом выбралась оттуда и прошла по задней дороге через Панч-Боул. Сунула в карман автомобиля колье и записку, где меня нужно подобрать, когда проходила мимо. Потом присоединилась к Луизе в гостинице – отряхнув заснеженные ботинки, конечно. Идеальное алиби для меня. Она вообще понятия не имеет о том, что я куда-то выходила.
– А как насчет Джимми?
– Ну, об этом вы знаете больше меня.
– Он мне ничего не рассказал, – небрежно заметил Эдвард.
– Ну, если кратко, он запутался в юбке и умудрился подвернуть ногу. Его пришлось на руках нести в машину, и шофер семейства отвез его домой. Вообразите только, что было бы, если б шофер случайно сунул руку в этот карман!
Эдвард смеялся вместе с ней, но голова его лихорадочно работала. Теперь он более или менее понял ситуацию. Фамилия Ларелла была ему смутно знакома – она ассоциировалась с богатством. Эта девушка и неизвестный по имени Джимми договорились похитить колье – и им это удалось. Из-за подвернутой ноги и в присутствии шофера семейства Ларелла Джимми не смог залезть в карман автомобиля до звонка девушке – наверное, он и не хотел это делать. Но почти наверняка другой, неизвестный Джеральд должен был это сделать при первом же удобном случае. И там он найдет теплый шарф Эдварда!
– Хорошо едем, – сказала девушка.
Мимо них промелькнул трамвай – они уже находились в пригороде Лондона. Они с быстротой молнии виляли между машинами. Сердце Эдварда ушло в пятки. Она была прекрасным водителем, эта девушка, но как же она рисковала!
Четверть часа спустя они остановились у внушительного особняка на замерзшей площади.
– Мы можем здесь оставить часть одежды, – сказала девушка, – перед тем как ехать в «Ритсон».
– В «Ритсон»? – переспросил Эдвард, почти с благоговением произнеся название знаменитого ночного клуба.
– Да, разве Джеральд вам не сказал?
– Нет, не сказал, – мрачно ответил Эдвард. – А как насчет моей одежды?
Девушка нахмурилась:
– Они что, совсем ничего не объяснили? Мы вам что-нибудь подберем. Нам надо довести все это до конца.
Величавый дворецкий открыл дверь и впустил их в дом.
– Звонил мистер Джеральд Чемпниз, ваша милость. Он очень хотел поговорить с вами, но не пожелал ничего вам передать.
«Держу пари, что ему очень хотелось поговорить с нею, – сказал себе Эдвард. – Во всяком случае, теперь я знаю свое полное имя. Эдвард Чемпниз. Но кто она такая? Ее называют «ваша милость»… Зачем ей надо было воровать колье? Наделала долгов, играя в бридж?»
В газетных фельетонах, которые он иногда читал, красивая и титулованная героиня всегда была доведена до отчаяния долгами, сделанными во время игры в бридж.
Величавый дворецкий проводил Эдварда и сдал на руки услужливому камердинеру. Через пятнадцать минут он вернулся к хозяйке в холл, облаченный в элегантный вечерний костюм, сшитый на Сэвил-роу, который прекрасно сидел на нем.
Господи! Что за ночь!
Они поехали на автомобиле в знаменитый «Ритсон». Как и все, Эдвард читал скандальные заметки о «Ритсоне». Все, кто хоть что-то значил в свете, рано или поздно оказывались в «Ритсоне». Единственное, чего боялся Эдвард, – это появления человека, который знает настоящего Эдварда Чемпниза. Он утешал себя мыслью о том, что подлинный Эдвард, очевидно, на несколько лет уезжал из Англии.
Сидя за столиком у стены, они маленькими глотками пили коктейли. Коктейли! В глазах простодушного Эдварда эти напитки представляли собой квинтэссенцию прожигания жизни. Девушка, кутаясь в чудесную вышитую шаль, невозмутимо пила свой коктейль. Внезапно она сбросила шаль с плеч и встала:
– Давайте потанцуем.
Если Эдвард и достиг в чем-то совершенства, так это в танцах. Когда они с Мод вместе выходили на танцплощадку в Пале-де-Данс, не столь искусные танцоры останавливались и с восхищением смотрели на них.
– Я чуть не забыла, – вдруг сказала девушка. – Колье?
Она протянула руку. Эдвард, совершенно сбитый с толку, достал его из кармана и отдал ей. К его полному изумлению, она хладнокровно застегнула замочек украшения на шее, затем одарила его опьяняющей улыбкой.
– А теперь, – тихо произнесла она, – мы будем танцевать.
Они танцевали. И во всем «Ритсоне» нельзя было увидеть ничего более совершенного.
Потом, когда они через какое-то время вернулись к своему столику, старый джентльмен с претензией на щегольской вид остановил спутницу Эдварда:
– А! Леди Норин, по-прежнему танцуете! Да-да… А капитан Фоллиот сегодня здесь?
– Джимми не повезло – он повредил лодыжку.
– Не может быть! Как это случилось?
– Пока никаких подробностей.
Она рассмеялась и пошла дальше.
Эдвард шел следом, мысли его кружились вихрем. Теперь он знал. Леди Норин Элиот, сама знаменитая леди Норин, девушка, о которой, наверное, больше всех судачили в Англии. Прославившаяся красотой и дерзостью предводительница группы под названием «Блистательные молодые особы». Недавно было объявлено о ее помолвке с капитаном Джеймсом Фоллиотом из ветеринарной службы Королевской конной гвардии.
Но колье? Эдвард до сих пор не мог понять, при чем тут колье. Придется рискнуть выдать себя, но он должен это узнать.
Когда они снова сели, молодой человек показал на колье пальцем.
– Зачем это, Норин? – спросил он. – Скажите мне, зачем?
Она мечтательно улыбнулась, глаза ее смотрели куда-то вдаль, очарование танца все еще не отпустило ее.
– Полагаю, вам трудно это понять. Так надоедает делать одно и то же – всегда одно и то же… Охота за сокровищами на некоторое время развлекает, но ко всему привыкаешь. «Ограбления» были моей идеей. Вступительный взнос пятьдесят фунтов, и надо тянуть жребий. Это дело – третье. Мы с Джимми втянули Агнесс Лареллу. Вы знаете правила? Ограбление должно произойти в течение трех дней, а добычу нужно носить на себе в течение по крайней мере часа в общественном месте, иначе ты лишаешься ставки и платишь штраф в сто фунтов. Ужасно не повезло, что Джимми подвернул ногу, но мы все равно сорвем банк.
– Понятно, – сказал Эдвард с глубоким вздохом. – Понятно.
Норин неожиданно поднялась, кутаясь в шаль.
– Отвезите меня куда-нибудь в авто. Вниз, в доки. Куда-нибудь, где страшно и интересно. Погодите минутку… – Она подняла руки и расстегнула колье на шее. – Вам лучше снова забрать это себе. Я не хочу, чтобы меня из-за него убили.
Они вместе вышли из «Ритсона». Автомобиль стоял в переулке, узком и темном. Когда они свернули к нему за угол, к обочине подъехал еще один автомобиль и из него выскочил молодой человек.
– Слава богу, Норин, наконец-то я тебя поймал! – закричал он. – У нас куча неприятностей. Этот осел Джимми перепутал машины. Бог знает, где эти бриллианты в данную минуту… Мы попали в дьявольскую переделку!
Леди Норин уставилась на него:
– Что ты хочешь этим сказать? Бриллианты у нас, по крайней мере у Эдварда.
– У Эдварда?
– Да. – Она слабо махнула рукой, указывая на стоящего рядом с ней человека.
«Это я попал в дьявольскую переделку, – подумал Эдвард. – Десять против одного, это «мой брат» Джеральд».
Молодой человек уставился на него.
– Что ты говоришь? – медленно произнес он. – Эдвард в Шотландии.
– О! – воскликнула девушка. И тоже уставилась на Эдварда. – О!
Она покраснела. Потом побледнела.
– Значит, вы, – сказала она тихо, – настоящий?
Эдварду потребовалась всего одна минута, чтобы понять ситуацию. В глазах девушки был страх и – неужели, возможно ли это? – восхищение. Должен ли он объяснить? Никаких банальных объяснений! Он доведет игру до конца.
– Я должен поблагодарить вас, леди Норин, – произнес он в лучшей манере разбойника с большой дороги, – за самый восхитительный вечер.
Он бросил быстрый взгляд на автомобиль, из которого выскочил Джеральд. Красный автомобиль со сверкающим капотом. Его автомобиль!
– И я хочу пожелать вам приятного вечера.
Один быстрый рывок, и он уже внутри, нога на педали сцепления. Машина тронулась вперед. Джеральд стоял как парализованный, но девушка оказалась более быстрой. Когда машина проезжала мимо, она бросилась за ней и вскочила на подножку.
Машина вильнула, наугад повернула за угол и остановилась. Норин, все еще тяжело дыша после бега, положила ладонь на рукав Эдварда:
– Вы должны отдать его мне… о, вы должны отдать его. Мне надо вернуть его Агнесс Ларелле. Будьте великодушны, мы с вами провели хороший вечер, мы танцевали, мы были… друзьями. Вы отдадите его мне? Мне?
Женщина, которая опьяняет тебя своей красотой. Значит, бывают такие женщины…
И кроме того, Эдварду и самому очень хотелось поскорее избавиться от колье. Само небо посылало ему возможность сделать красивый жест.
Он достал колье из кармана и положил его в ее протянутую руку.
– В знак нашей… дружбы, – сказал он.
– Ах!
Ее глаза загорелись. Вспыхнули. Затем, к его удивлению, она нагнула к нему голову. Мгновение Эдвард держал ее в объятиях, ее губы прижимались к его губам…
Потом она спрыгнула. Ярко-красный автомобиль резко рванулся вперед и умчался.
Романтика!
Приключение!
В день Рождества, в полдень, Эдвард Робинсон широкими шагами вошел в крошечную гостиную дома в Клэпхеме с обычным приветствием «Поздравляю с Рождеством».
Мод, поправлявшая ветку остролиста, холодно осведомилась:
– Хорошо провел день за городом со своим другом?
– Послушай, – сказал Эдвард, – я сказал тебе неправду. Я выиграл конкурс – пятьсот фунтов – и купил на них автомобиль. Я не сказал тебе, потому что знал, что ты устроишь скандал по этому поводу. Это во‐первых. Я купил автомобиль, и больше нечего об этом говорить. Во-вторых, вот что: я не собираюсь несколько лет находиться в подвешенном состоянии. У меня достаточно хорошие перспективы, и я намерен жениться на тебе в следующем месяце. Понятно?
– Ох! – слабо выдохнула Мод.
Неужели это Эдвард говорит с нею так властно, возможно ли это?
– Ты согласна? – спросил Эдвард. – Да или нет?
Она смотрела на него как зачарованная. В ее глазах были страх и восхищение, и этот взгляд опьянял молодого человека. Исчезла та прежняя материнская снисходительность, которая приводила его в отчаяние.
Так смотрела на него леди Норин вчера ночью. Но леди Норин отступила куда-то далеко, прямо в область Романтики, и встала рядом с маркизой Бьянкой. Это – настоящее. Это его женщина.
– Да или нет? – повторил он и шагнул к ней.
– Д-да-а, – заикаясь, ответила Мод. – Но, ох, Эдвард, что с тобой произошло? Ты сегодня совсем другой.
– Да, – сказал он. – Двадцать четыре часа я был мужчиной, а не червяком, и, клянусь Богом, это себя оправдывает!
Он заключил ее в объятия и прижал к себе почти так же, как это мог бы сделать супермен Билл.
– Ты любишь меня, Мод? Скажи мне, ты меня любишь?
– О Эдвард, – прошептала Мод. – Я тебя обожаю…