Мистер Саттерсуэйт приехал на Корсику из-за герцогини. Самому ему остров никогда не нравился. На Ривьере он был уверен в своем комфорте, а комфорт значил для мистера Саттерсуэйта очень многое. Но, помимо комфорта, он любил и герцогиню. Можно сказать, что в своем собственном старомодном, безобидном и джентльменском стиле мистер Саттерсуэйт был снобом. И своих знакомых он подбирал очень тщательно – а герцогиня Лейтская была настоящей герцогиней. Среди ее предков не было свиноводов из Чикаго – она была дочерью герцога и женою герцога.

Что же касается всего остального, то она была довольно невзрачно выглядящей старушкой – и все из-за черной отделки из бисера на ее платьях. У нее было множество бриллиантов в старомодных оправах, и она носила их точно так же, как ее мать носила их до нее: камни были беспорядочно приколоты по всей площади ее одежды. Кто-то однажды даже предположил, что герцогиня, когда одевается, стоит посреди комнаты, а ее горничная наугад бросается в нее брошами. Она всегда щедро подписывалась на благотворительные займы, хорошо обращалась со своими приживалами и слугами, но была невероятно жадна, когда речь заходила о трате мелких сумм. Отоваривалась она исключительно в отделах уцененных товаров и предпочитала пользоваться транспортом своих многочисленных друзей.

Герцогиню полностью захватила блажь отдохнуть на Корсике. Канны ей надоели, и, кроме этого, она здорово разругалась с владельцем гостиницы по поводу стоимости ее комнат.

– Вы поедете со мной, Саттерсуэйт, – твердо сказала она. – В наши годы мы можем уже не бояться скандалов.

Это высказывание здорово польстило мистеру Саттерсуэйту – никто и никогда еще не говорил о скандалах в связи с его именем, ведь он был такой малозначащий. А здесь: и скандал, и герцогиня – просто восхитительно.

– Очень красочно, знаете ли, – сказала она. – Все эти разбойники и все такое… И, я слыхала, невероятно дешево. Мануэль сегодня утром вел себя совершенно недопустимо. Этих владельцев гостиниц уже давно пора поставить на место. Никто из приличных людей не будет у них селиться, если они будут продолжать в том же духе. Я сказала ему об этом совершенно прямо.

– Думаю, – сказал мистер Саттерсуэйт, – что мы сможем с комфортом добраться туда на самолете. Из Антиб.

– Наверное, это стоит совсем недешево, – резко заметила герцогиня. – Выясните, пожалуйста, хорошо?

– Ну конечно, герцогиня.

Мистер Саттерсуэйт все еще находился под влиянием ее лести, хотя было понятно, что его роль сводилась к роли шикарного курьера.

Узнав стоимость перелета, герцогиня решительно отбросила эту идею.

– Пусть не ждут, что я уплачу такие деньги за сомнительное удовольствие прокатиться на одной из их опасных штучек.

Поэтому они воспользовались пароходом, и следующие десять часов мистер Саттерсуэйт провел в условиях полного отсутствия какого-либо комфорта. Все началось с того, что, узнав, что пароход отходит в семь вечера, мистер Саттерсуэйт почему-то решил, что на борту их накормят обедом. Но ни о каком обеде речь не шла. Пароход был крохотным, а море – неспокойным. Ранним утром следующего дня мистер Саттерсуэйт был доставлен в Аяччо скорее мертвым, чем живым.

В отличие от него, герцогиня выглядела абсолютно свежей. Она ничего не имела против дискомфорта, если это позволяло ей сэкономить деньги. Она с энтузиазмом изучала берега залива, заросшие пальмами и освещенные светом восходящего солнца.

Казалось, все население острова высыпало на берег, чтобы понаблюдать за прибытием парохода. Спуск трапа сопровождался взволнованными криками и массой рекомендаций.

– On dirait, – сказал грузный француз, который стоял рядом с ними, – que jamais avant on n’a fait cette manoeuvre là![50]

– Моя горничная всю ночь страдала от морской болезни, – пожаловалась герцогиня. – Эта девица – полная дура.

Мертвенно-бледный мистер Саттерсуэйт слабо улыбнулся.

– Я называю это бесполезным переводом приличной еды, – грубовато продолжила герцогиня.

– А она что, что-нибудь ела? – поинтересовался мистер Саттерсуэйт с завистью.

– Я случайно захватила с собой несколько бисквитов и плитку шоколада, – пояснила герцогиня. – Когда стало понятно, что обеда мы не получим, я отдала все это ей. Эти низшие классы обычно так возмущаются, когда остаются без пищи…

Триумфальные крики возвестили о том, что трап наконец спущен. Толпа, похожая на хор разбойников из голливудского мюзикла, хлынула на палубу и стала предлагать прибывшим свои услуги, силой отбирая у них ручную кладь.

– Пойдемте, Саттерсуэйт, – скомандовала герцогиня, – мне необходимы кофе и горячая ванна.

Мистер Саттерсуэйт был с ней полностью согласен. Однако ему опять не повезло. В гостинице их встретил беспрерывно кланяющийся владелец, который провел их в комнаты. В номере герцогини существовала собственная ванная комната. А вот мистера Саттерсуэйта провели в ванную, которая находилась в чужой спальне. После этого ожидать, что в гостинице будет горячая вода в такое время суток, было совершенно бессмысленно. Позже ему удалось выпить невероятно крепкий черный кофе, который ему подали в кофейнике без крышки. Ставни и окна в его номере были распахнуты, и комната была наполнена чистым, до скрипа, утренним воздухом, полным упоительных ароматов. День состоял из ослепительных оттенков синего и зеленого цветов.

Официант жестами привлек его внимание к видам за окном.

– Аяччо, – произнес он торжественно, – le plus beau port du monde![51] – И неожиданно исчез.

Любуясь глубокой синевой залива, раскинувшегося на фоне гор со снежными вершинами, мистер Саттерсуэйт готов был с ним согласиться. Он допил кофе, лег в постель и мгновенно уснул.

За завтраком герцогиня была в очень хорошем настроении.

– Это именно то, чего вам так не хватало, Саттерсуэйт, – сказала она. – Поможет вам изменить свое пронафталиненное чопорное поведение. – Она обвела лорнетом комнату. – Клянусь, вон сидит Наоми Карлтон-Смит.

Она указала на девушку, которая в одиночестве сидела за столом у окна. У нее были сутулые плечи, и она сидела вся согнувшись. Казалось, что ее одежда сшита из какого-то подобия коричневой мешковины. Черные волосы были не прибраны.

– Художница? – спросил мистер Саттерсуэйт. Он всегда легко определял профессии людей.

– Вот именно, – кивнула герцогиня. – По крайней мере считает себя таковой. Я знаю, что она обретается в каком-то богом забытом месте. Бедна, как церковная крыса, горда, как Люцифер, и жуткая зануда, как и все Карлтон-Смиты. Мы с ее матерью кузины.

– Значит, она относится к ноултонской ветви?

Герцогиня кивнула.

– Худший враг самой себе, – заметила она. – Но большая умница. Связалась с совершенно недопустимым молодым человеком, одним из этих обитателей Челси. Писал то ли стихи, то ли пьесы, то ли что-то еще в этом роде. Естественно, что они не были никому нужны. А потом украл какие-то драгоценности и попался на этом. Не помню, сколько ему дали – лет пять, наверное… Неужели не помните? Это случилось прошлой зимой.

– Прошлую зиму я провел в Египте, – пояснил мистер Саттерсуэйт. – В конце января я подхватил жуткий грипп, и врачи настояли, чтобы я уехал в Египет. Поэтому я много чего пропустил. – В его голосе слышались нотки искреннего сожаления.

– Эта девушка выглядит совсем убитой, – герцогиня еще раз подняла свой лорнет. – Этого я допустить не могу.

При выходе она остановилась и похлопала девушку по плечу.

– Наоми, ты что, не узнаешь меня?

Девушка нехотя встала.

– Почему же, герцогиня. Я увидела вас, когда вы только входили. Мне показалось, что как раз вы меня не узнаете.

Совершенно равнодушная, она медленно растягивала слова.

– Когда закончишь ланч, приходи, поговорим – я буду на террасе, – велела герцогиня.

– Очень хорошо, – и Наоми зевнула.

– Жуткие манеры, – сказала герцогиня Саттерсуэйту, выходя на террасу. – Этим отличаются все Карлтон-Смиты.

Кофе они пили на солнце. Минут через шесть к ним присоединилась Наоми Карлтон-Смит. Она плюхнулась на стул и некрасиво вытянула перед собой ноги.

Странное лицо, с выступающим подбородком и глубоко посаженными серыми глазами. Умное и несчастное – ему не хватало самой малости, чтобы его можно было назвать красивым.

– Ну, Наоми, – энергично спросила герцогиня, – и что же ты с собой делаешь?

– Не знаю. Наверное, просто убиваю время.

– Рисуешь?

– Немного.

– Покажи нам свои работы.

Наоми ухмыльнулась. Этот приказ не испугал, а, напротив, развлек ее. Она прошла в гостиницу и вернулась с папкой.

– Вам они не понравятся, герцогиня, – заранее предупредила девушка. – Но можете говорить все, что хотите, – мне это все равно.

Мистер Саттерсуэйт придвинулся поближе. Ему было интересно. Через минуту его интерес значительно вырос. Герцогиня же была откровенно разочарована.

– Не могу понять, с какой стороны на все это надо смотреть, – пожаловалась она. – Боже милостивый, дитя, море не бывает такого цвета – и небо тоже.

– Я их так вижу, – невыразительно произнесла Наоми.

– Боже, – произнесла герцогиня, рассматривая следующий рисунок. – У меня мурашки бегут по телу.

– Так и должно быть, – сказала девушка. – Сами того не подозревая, вы только что сделали мне комплимент.

Это был странный натюрморт в стиле вортицизма[52], на котором была изображена опунция[53], которую трудно было распознать с первого взгляда. Она была серо-зеленого цвета с яркими цветочными пятнами в тех местах, где плоды блестели, как драгоценные камни. Водоворот зла, готовая лопнуть чувственность. Мистер Саттерсуэйт вздрогнул и отвернулся.

Он увидел, как Наоми следит за ним, покачиванием головы показывая, что понимает его чувства.

– Знаю, – произнесла она, – выглядит это непристойно.

Герцогиня прочистила горло.

– Мне кажется, что в наши дни стать художником не составляет большого труда, – ее мнение звучало уничтожающе. – Для этого совсем не нужно что-то изображать: просто бросаете краску на холст – не знаю только чем, но точно не кистью…

– Шпателем, – подсказала Наоми, широко улыбнувшись.

– И чем больше – тем лучше – продолжила герцогиня, – этакими кусками. Вот и всё! И все сразу же говорят: «Гениально!» У меня терпения не хватает на такие произведения. Я бы с большим удовольствием посмотрела на…

– …картинку лошади или собаки кисти Эдвина Ландсира[54].

– А почему бы и нет? – не уступала герцогиня. – Что плохого в Ландсире?

– Ничего, – ответила Наоми. – С ним все в порядке. И с вами тоже. На вершине все всегда выглядит гладким, чистым и отполированным. Я вас уважаю, герцогиня, – в вас есть сила. Вы честно боролись в этой жизни и поднялись на самую вершину. Но те люди, которые внизу, видят изнанку жизни, и, знаете ли, по-своему это тоже интересно.

Герцогиня пристально посмотрела на девушку.

– У меня нет ни малейшего представления, о чем ты сейчас говоришь, – объявила она.

Мистер Саттерсуэйт все еще рассматривал наброски. Он сразу заметил то, чего не могла заметить герцогиня, – безукоризненную технику рисовавшего. И она его приятно удивила и обрадовала. Мистер Саттерсуэйт посмотрел на девушку.

– А вы не продадите мне один из ваших рисунков, мисс Карлтон-Смит? – спросил он.

– Можете взять любой за пять гиней, – равнодушно ответила Наоми.

Поколебавшись несколько минут, мистер Саттерсуэйт выбрал натюрморт с опунцией и алоэ. На переднем плане виднелся широкий мазок желтой мимозы, в центре то появлялся, то исчезал кроваво-красный цветок алоэ, и все это безжалостно подчеркивалось математически выверенными продолговатыми листьями опунции и похожими на шпаги листьями алоэ.

Мужчина отвесил художнице церемонный поклон.

– Я счастлив, что мне удалось заполучить этот рисунок; кажется, что я заключил очень хорошую сделку. Думаю, мисс Карлтон-Смит, что в будущем я смогу продать этот набросок за приличные деньги, если только захочу.

Девушка наклонилась, чтобы оценить его выбор. Он заметил, что девушка впервые посмотрела на него по-новому. Казалось, что она только что заметила его существование, и в ее взгляде промелькнуло уважение.

– Вы выбрали самый лучший, – сказала она. – Я… я очень рада.

– Ну что ж, надеюсь, что вы понимаете, что делаете, – сказала герцогиня. – И, скорее всего, вы правы – я слышала, что вы большой знаток. Но даже вы не сможете убедить меня, что все эти новомодные штучки являются искусством – потому что это не так. Однако думаю, что нам не стоит углубляться в эти рассуждения. Я планирую провести здесь всего несколько дней и хочу увидеть остров. Полагаю, что у тебя есть машина, Наоми?

Девушка утвердительно кивнула.

– Отлично, завтра мы отправимся путешествовать.

– Но она двухместная.

– Глупости. В ней наверняка есть откидное сиденье, а большего мистеру Саттерсуэйту и не надо.

Взору мистера Саттерсуэйта предстала картина, которая заставила его содрогнуться. Утром он уже имел удовольствие познакомиться с корсиканскими дорогами. Наоми задумчиво изучала его.

– Боюсь, что моя машина вам не подойдет, – сказала девушка. – Это совершенно разбитая старая развалина. Я купила ее с рук, практически за бесценок. Она с горем пополам довозит меня до горных вершин, но вот пассажиров она уже не выдержит. Кстати, в городе есть вполне приличный гараж, в котором вы можете нанять машину.

– Нанять машину? – Герцогиня чуть не лишилась дара речи. – Как такое в голову может прийти?.. А кто этот мужчина приятной наружности, слегка желтоватый, который приехал сюда на четырехместной машине перед ланчем?

– Должно быть, вы говорите о мистере Томлисоне. Он судья из Индии на пенсии.

– Это объясняет его желтизну, – заметила герцогиня. – Я боялась, что это может быть разлив желчи. Мне он показался вполне приличным человеком. Я поговорю с ним.

Вечером, выходя на обед, мистер Саттерсуэйт увидел герцогиню, разодетую в черный вельвет и бриллианты, серьезно беседующую с владельцем машины. Она повелительно подозвала его.

– Подойдите, Саттерсуэйт. Мистер Томлисон рассказывает мне очень интересные вещи, и, вы только представьте себе, завтра он повезет нас в путешествие на своей машине.

Мистер Саттерсуэйт с восхищением посмотрел на герцогиню.

– Пора обедать, – напомнила та. – Прошу вас, мистер Томлисон, садитесь за наш стол, и вы сможете продолжить ваш рассказ.

– Очень достойный человек, – вынесла свой приговор герцогиня.

– И с очень достойной машиной, – огрызнулся мистер Саттерсуэйт.

– Противный, – сказала герцогиня и ударила его по пальцам черным веером, с которым никогда не расставалась. Мистер Саттерсуэйт скривился от боли.

– Наоми тоже едет. На своей собственной машине. Она хочет сделать все по-своему. Жуткая эгоистка. Хотя нельзя сказать, что она полностью зациклена на себе, но к другим людям она совершенно равнодушна, вы не согласны?

– Не думаю, что такое возможно, – медленно сказал мистер Саттерсуэйт. – Я хочу сказать, что интересы человека должны быть направлены на кого-то или на что-то. Конечно, есть люди, которых интересуют только они сами, но Наоми – и здесь я с вами соглашусь – не тот тип. Она как раз совершенно не заинтересована в себе. И в то же время у нее сильный характер – так что что-то должно ее интересовать. Сначала я подумал, что это ее искусство, но и это не так. Я никогда не встречал людей, настолько оторванных от жизни. Это ведь может быть опасно!

– Опасно? Что вы имеете в виду?

– Понимаете, скорее всего, это значит, что она чем-то очень сильно захвачена, а такая одержимость – вещь опасная.

– Саттерсуэйт, – сказала герцогиня, – не будьте дураком. И внимательно послушайте, что я скажу вам о завтрашнем дне.

И мистер Саттерсуэйт стал слушать – лучше всего в жизни он умел именно слушать.

Они отправились рано утром на следующий день, и ланч им упаковали с собой. Наоми, которая жила на острове уже шесть месяцев, взяла на себя роль гида. Когда она уже сидела в машине, мистер Саттерсуэйт подошел к ней.

– А вы уверены, что мне нельзя поехать вместе с вами? – мечтательно спросил он.

Девушка отрицательно покачала головой.

– На заднем сиденье другой машины вам будет значительно удобнее. Хорошо простеганные кожаные сиденья и все такое. А это обыкновенный старый тарантас. На каждой кочке вы будете взлетать на воздух.

– Не говоря уже о холмах.

Наоми рассмеялась.

– Я сказала это для того только, чтобы защитить вас от приставного сиденья. Герцогиня вполне может себе позволить арендовать машину. Но она, наверное, самая скаредная женщина в Англии. Хотя она классная тетка и очень мне нравится.

– Так, значит, я могу ехать с вами? – с готовностью повторил вопрос мистер Саттерсуэйт.

Наоми с любопытством посмотрела на него.

– А почему вам хочется поехать именно со мной?

– И вы еще спрашиваете? – Мистер Саттерсуэйт отвесил ей свой смешной старомодный поклон.

Наоми улыбнулась, но опять отрицательно покачала головой.

– Дело не в этом, – сказала она задумчиво. – Странно… но ехать со мною вам нельзя – по крайней мере – не сегодня.

– Тогда, может быть, в другой раз? – вежливо спросил мистер Саттерсуэйт.

– В другой раз!.. – рассмеялась она внезапно очень странным смехом. – В другой раз… Там посмотрим.

Наконец они тронулись. Через город, по большой дуге проехали вдоль залива, а потом повернули в глубь острова, пересекли реку и опять выехали на побережье, с его сотнями песчаных бухт и бухточек. Оттуда дорога стала подниматься вверх. С поворотами, заставлявшими сердце замирать, они поднимались все выше и выше по этому крутому серпантину. Голубой залив виднелся уже далеко внизу, а на его противоположной стороне сверкал в солнечных лучах белоснежный город Аяччо, выглядевший как город из сказки. Направо, налево, направо, налево, вдоль отвесной пропасти, которая появлялась то с одной, то с другой стороны от них. У мистера Саттерсуэйта слегка кружилась голова, и он чувствовал себя не в своей тарелке. Дорога была уже не очень широкая, а они все еще продолжали взбираться.

Из-за ветра, дувшего прямо со снежных вершин, стало холодно. Мистер Саттерсуэйт поднял воротник пальто и застегнулся на все пуговицы.

Стало еще холоднее. Далеко внизу город продолжал купаться в лучах солнца, но здесь по небу шли тяжелые серые облака. Природные красоты уже не доставляли мистеру Саттерсуэйту никакого удовольствия. Он мечтал о теплой гостинице и удобном кресле.

Небольшая двухместная машина Наоми упорно двигалась вперед, все выше и выше. Сейчас они уже, казалось, достигли крыши мира. По обеим сторонам от них простирались более низкие холмы, склоны которых переходили в долины. Прямо перед ними располагались заснеженные горные пики. Ветер, который дул теперь почти не переставая, был острым, как нож. Внезапно машина Наоми остановилась, и она оглянулась назад.

– Вот мы и приехали, – сказала девушка. – Приехали на Край Света. Кажется, что день для посещения мы выбрали не очень удачный.

Выбравшись из машины, они увидели, что находятся в крохотной деревушке, состоявшей из полудюжины каменных домишек. Ее громкое название было написано буквами высотой в целый фут[55].