Крупные поленья весело потрескивали в большом, открытом камине, но эти звуки заглушались шумом шести голосов, обладатели которых говорили практически беспрерывно. Группа молодых людей наслаждалась Рождеством.

Старая мисс Эндикотт, известная большинству собравшихся как тетушка Эмили, с улыбкой прислушивалась к доносившимся до нее отдельным фразам.

– Спорим, ты не съешь шесть пирожков с мясом зараз, Джин.

– А вот и съем.

– Нет, не съешь.

– В тебя столько просто не вместится.

– Еще как вместится. Съем три порции бисквита и две порции сливового пудинга в придачу.

– Надеюсь, что пудинг удался, – заметила мисс Эндикотт с некоторой неуверенностью. – Ведь приготовили мы его всего три дня назад. А рождественский пудинг надо готовить задолго до Рождества[56]. Я же помню, как в детстве была уверена, что слова последней коллекты[57] перед началом Адвента[58] – «Господи, молим Тебя, пошли благоденствие…» – это сигнал к началу готовки рождественских пудингов!

Пока мисс Эндикотт произносила эти слова, все остальные вежливо молчали. И не потому, что всем были так интересны ее воспоминания о давным-давно прошедших днях; просто все считали, что уделить чуточку внимания хозяйке дома – это признак хорошего тона. Мисс Эндикотт вздохнула и, в поисках понимания, посмотрела на единственного члена компании, возраст которого хоть немного приближался к ее собственному – небольшого мужчинку с головой странной формы, напоминающей яйцо, и торчащими нафабренными усами. «Этих молодых нынче трудно понять», – подумала про себя мисс Эндикотт. В старые добрые временя они сейчас сели бы в кружок вокруг нее и молча, с должным вниманием и уважением выслушивали бы перлы мудрости, произносимые старшими. А вместо этого они постоянно что-то говорят, причем разобрать, что именно, чрезвычайно трудно. Хотя они все равно очень милые дети… Взгляд мисс Эндикотт смягчился, пока она разглядывала их всех по очереди – высокую, всю в веснушках Джин, миниатюрную Нэнси Корделл, обладательницу прямо-таки цыганской красоты, близнецов, приехавших из школы на каникулы, Джонни и Эрика, и их друга Чарли Пиза и красивую, немного холодную Эвелин Хейуорт… Когда ее взгляд остановился на этой девушке, брови мисс Эндикотт слегка нахмурились, а глазами она стала искать своего старшего племянника Роджера, угрюмо сидевшего в сторонке и не принимавшего участия во всеобщем веселье – тот не отрывал взгляда от утонченной, нордической красоты девушки.

– Смотрите, за окном валит снег! – крикнул Джонни, подойдя к окну. – Настоящая рождественская погода. А что, если нам поиграть в снежки? До обеда ведь еще уйма времени, правда, тетушка Эмили?

– Конечно, милый. Есть мы будем в два часа. Хорошо, что ты мне напомнил, – пойду посмотрю, как там накрывают на стол.

И она торопливо вышла из комнаты.

– Нет, лучше все послушайте меня! – крикнула Джин. – Давайте слепим снеговика.

– Классное предложение! А знаете что – давайте слепим из снега месье Пуаро! Вы меня слышите, месье Пуаро? Великий детектив Эркюль Пуаро, вылепленный из снега, работа шести выдающихся скульпторов!

Маленький человек, сидевший в кресле, церемонно поклонился, и глаза его блеснули.

– Только пусть он будет очень красивым, дети мои, – потребовал он. – Я на этом настаиваю.

– Сч-а-з-з-з-з!

И компания, как вихрь, исчезла из комнаты, столкнувшись в дверях с монументальным дворецким, входившим с запиской на серебряном подносе. Дворецкий, вновь обретя свою всегдашнюю невозмутимость, приблизился к Пуаро.

Взяв записку с подноса, сыщик развернул ее, прочел дважды, а потом вновь сложил и спрятал в карман. На лице его не дрогнул ни один мускул, хотя содержание записки было достаточно любопытным. В ней рукой человека, мало знакомого с пером, было написано: «Не прикасайтесь к сливовому пудингу».

– Очень интересно, – пробормотал Пуаро себе под нос. – И совершенно неожиданно…

Он посмотрел на камин. Возле него осталась сидеть Эвелин Хейуорт. Она смотрела на огонь, погруженная в свои собственные мысли, и машинально крутила кольцо на среднем пальце левой руки.

– Вы сейчас где-то далеко отсюда, мадемуазель, – произнес наконец маленький бельгиец. – И мысли ваши не очень счастливые, я угадал?

Девушка вздрогнула и неуверенно посмотрела на Пуаро. Он подбадривающе кивнул ей.

– Все знать – это моя профессия. Вы же действительно несчастливы. А я – я тоже немного огорчен. Может быть, поплачем друг другу в жилетку? Понимаете, у меня сейчас большое горе, потому что мой друг, человек, с которым мы дружили долгие годы, уехал за океан, в Южную Америку[59]. А ведь когда мы были вместе, я на него иногда злился, иногда его глупость выводила меня из себя; теперь же, когда его нет рядом, я вспоминаю о нем только хорошее… Это такой закон жизни, правда? А теперь, мадемуазель, расскажите, что гложет вас. Вы же не похожи на меня, старого и одинокого; напротив, вы молоды и красивы, и любящий вас мужчина… Только не возражайте – я следил за ним последние тридцать минут…

Девушка слегка покраснела.

– Вы сейчас о Роджере Эндикотте? Но вы ошибаетесь. Я помолвлена, и он вовсе не Роджер.

– Конечно, вы помолвлены с мистером Оскаром Леверингом, и мне это хорошо известно. Но почему, если любите вы совсем другого?

Девушка не стала ему возражать – более того, что-то в ее поведении говорило за то, что Пуаро прав в своей догадке. И говорил он так сердечно и вместе с тем с таким авторитетом, что был просто неотразим.

– Расскажите же мне, – мягко попросил Пуаро и повторил фразу, которую уже говорил и которая действовала на девушку странно успокаивающе: – Все знать – это моя профессия.

– Месье Пуаро, я так несчастна – вы не поверите! Понимаете, когда-то наша семья была хорошо обеспечена. И все считали меня наследницей целого состояния, а Роджер в то время был просто младшим сыном, и… и, хотя я уверена, что была ему небезразлична, он ничем это не показал, а вместо этого уехал в Австралию.

– То, как у вас здесь люди женятся, – это очень забавно. Ни плана. Ни порядка. Все отдается на волю случая.

Эвелин продолжила:

– А потом неожиданно мы всё потеряли. И остались с мамой практически нищими. Переехали в крохотный домик, но денег все равно едва хватало. И вот мама очень тяжело заболела. У нее остался только один шанс – серьезная операция и отъезд за границу, чтобы сменить климат на более теплый. А денег у нас не было, месье Пуаро, – совсем не было! И это означало, что мама умрет. Мистер Леверинг к тому времени уже дважды делал мне предложение. И вновь попросил меня выйти за него замуж, пообещав сделать все необходимое для мамы. И я сказала «да». А что мне оставалось делать? Он выполнил свои обещания. Операцию сделал лучший специалист, и мы уехали в Египет. Все это произошло год назад. Мама жива и здорова, а я… я после Рождества выхожу замуж за мистера Леверинга.

– Понятно, – сказал Пуаро. – А за это время старший брат месье Роджера успел умереть, и тот вернулся домой, чтобы понять, что все его мечты разрушены… Но еще не вечер, мадемуазель. Ведь замуж вы еще не вышли.

– Хейуорт никогда не нарушит своего слова, месье Пуаро, – гордо ответила ему девушка.

Не успела она закончить фразу, как дверь в комнату отворилась и на пороге появился крупный мужчина с румяным лицом, узкими, хитроватыми глазками и лысиной во всю голову.

– Чем ты здесь занимаешься, Эвелин? Пойдем-ка лучше пройдемся.

– Конечно, Оскар.

Девушка вяло встала, и Пуаро, встав вместе с ней, вежливо поинтересовался у пришедшего:

– А ваша сестра, мадемуазель Леверинг, она все еще не выходит?

– Да, к сожалению, она все еще в кровати. Отвратный способ встречать Рождество.

– Действительно, – вежливо согласился с ним детектив.

Эвелин хватило нескольких минут, чтобы надеть высокие ботинки и накинуть на себя теплое пальто. Вместе с женихом она вышла на засыпанную снегом территорию. Погода для Рождества была просто идеальная – морозная и солнечная. Молодежь занималась созданием снеговика, а Леверинг и Эвелин, остановившись, наблюдали за ними.

– Любовь – забава молодых! – крикнул Джонни и запустил в них снежком.

– Ну, и как тебе, Эвелин? – закричала Джин. – Месье Эркюль Пуаро, великий детектив!

– Это мы еще усы не прилепили, – сообщил Эрик. – Нэнси обещала расстаться с частью своих волос. Vivent les braves Belges![60] Па-па-папам!

– Классно, что у нас в доме живет настоящий детектив! – Это сказал Чарли. – Хорошо бы еще убийство подвернулось…

– Ой-ой-ой! – Джин пустилась в пляс вокруг снеговика. – А у меня идея! Давайте это убийство устроим. То есть, я хочу сказать, устроим мистификацию. И разыграем его. Ну же!.. Это ведь так просто!

Теперь все пятеро заговорили одновременно:

– А как?

– Главное – стонать пострашнее!

– Да нет же, глупый, прямо здесь, на улице!

– Ясно, что без следов на снегу здесь не обойдешься!

– Надо будет Джин одеть в пижаму!

– И взять красную краску!

– Зажмешь ее в руке, а потом хлопнешь себя по лбу!

– Вот было бы здорово, если б у нас был револьвер!

– А я говорю, что Па и тетушка Эм все равно ничего бы не услышали. У них окна выходят на другую сторону.

– Я думаю, что он не обидится. Сразу видно, что он настоящий спортсмен.

– Да, но какая краска нужна? Красная, эмалевая?

– Можно купить в деревне.

– Дурачок, только не в Рождество.

– Нет, нужна акварельная. Такая, розоватая…

– А труп может сыграть Джин.

– Ты, главное, холода не бойся. Это ненадолго.

– Нет, пусть лучше Нэнси. У нее роскошная пижама.

– Надо спросить у Грейвза. Вдруг краска найдется в доме…

И, топая, как табун лошадей, банда рванула в дом.

– Задумались, Эндикотт? – спросил Леверинг с неприятным смешком.

Роджер встряхнулся. Он все пропустил.

– Просто размышляю, – негромко объяснил он.

– И над чем же?

– Почему у нас в доме вдруг оказался месье Пуаро?

Казалось, этот вопрос поставил Леверинга в тупик, но как раз в этот момент раздался звук большого гонга, и все направились на рождественский обед. Шторы в столовой были задернуты, везде горели свечи – они освещали длинный стол, щедро декорированный хлопушками и другими украшениями. Это был настоящий традиционный рождественский обед. В торце стола сидел сквайр[61], жизнерадостный и краснолицый; его сестра заняла место на противоположном конце стола, прямо напротив него. Месье Пуаро, будучи почетным гостем, надел по этому поводу красную жилетку – полная фигура и то, как он наклонял голову набок, делали его похожим на красногрудого дрозда.

Сквайр быстро разрезал птицу, и все набросились на еду. После того как скелеты двух индеек были убраны, все примолкли, отдуваясь. А потом Грейвз, дворецкий, появился с пудингом в руках – гигантское блюдо было охвачено языками пламени. Столовая наполнилась беспорядочными криками.

– Быстрее, пожалуйста! Ой! У меня все гаснет! Кладите же, Грейвз, пока не погасло окончательно. Я же не смогу загадать желание!

Никто не заметил, с каким любопытством месье Пуаро положил себе на тарелку порцию пудинга. Никто не обратил внимания на то, как он быстро осмотрел всех сидевших за столом и, еле заметно и озадаченно улыбнувшись, приступил к еде. Все занялись пудингом. Разговоры стихли.

Неожиданно сквайр вскрикнул и, побагровев, поднес руку ко рту.

– Черт побери, Эмили! – взревел он. – Почему ты позволяешь кухарке класть в пудинг всякое стекло?

– Стекло? – переспросила мисс Эндикотт, не поверив своим ушам.

Сквайр вытащил изо рта мешавший ему предмет.

– Я ведь мог сломать зуб, – проворчал он. – Или проглотить это и заработать аппендицит…

Перед каждым сидящим за столом стояла полоскательница, в которой надо было отмывать всякую мелочь, найденную в бисквите. Мистер Эндикотт прополоскал посторонний предмет в воде и поднял его вверх, демонстрируя всем сидящим.

– Боже мой! – воскликнул он. – Да ведь это же красный камень из какой-то бутафорской брошки.

– Вы позволите? – Пуаро твердой рукой вытащил камень у него из пальцев и внимательно осмотрел его. Как и сказал сквайр, камень оказался большим и красным, по цвету напоминавшим рубин. Когда сыщик поворачивал его, грани отражали колеблющийся свет свечей.

– Ничего себе! – воскликнул Эрик. – А что, если он настоящий?

– Да ладно тебе, придурок, – с издевкой заметила Джин. – Если б он был настоящим, то стоил бы целую уйму тысяч фунтов… Правда, месье Пуаро?

– Просто потрясающе, как здорово они научились делать эту бижутерию, – пробормотала мисс Эндикотт. – Но как, ради всего святого, он мог попасть в пудинг?

Поискам ответа на этот вопрос был посвящен остаток обеда. Каждая высказанная гипотеза подробно обсуждалась. И только Пуаро сидел молча – правда, словно глубоко задумавшись, он небрежно спрятал камень в карман жилета.

После обеда сыщик нанес визит на кухню.

Кухарку это приятно поразило. Чтобы один из гостей, да еще к тому же иностранец, пришел поговорить с ней!.. И она постаралась ответить на все его вопросы. Пудинги приготовили три дня назад. «Как раз в день вашего приезда, сэр». Тогда еще все зашли на кухню, помесили тесто и загадали желание. Это такой старинный обычай – может быть, у вас за границей такого нет? После этого пудинги приготовили и положили дозревать на верхнюю полку в чулане. Можно ли было как-то отличить этот пудинг от всех остальных? Да нет, она так не думает. Разве что он лежал в форме из алюминиевой фольги, тогда как все остальные были в фарфоровых. Был ли этот пудинг приготовлен специально для рождественского обеда? Странно, что он об этом спрашивает. Конечно, да! Пудинг для рождественского обеда обычно готовится в большой форме из белого фарфора, украшенной узором из листьев падуба. Но как раз сегодня утром (лицо кухарки исказил гнев) эту Глэдис, кухонную прислугу, послали за пудингом, чтобы нанести на него последние штрихи, и она ухитрилась уронить его на пол. Форма разбилась.

– Естественно, понимая, что в пудинге могут остаться мелкие осколки, я решила взять тот, что был в алюминиевой форме.

Пуаро поблагодарил кухарку за информацию. Из кухни он вышел, улыбаясь себе под нос, словно был полностью удовлетворен тем, что ему удалось узнать. А пальцы его правой руки машинально поигрывали чем-то в кармане.

* * *

– Месье Пуаро! Месье Пуаро! Проснитесь! Случился настоящий кошмар!

Так кричал Джонни ранним утром следующего дня. Месье Пуаро сел в кровати. На голове у него был ночной колпак. Контраст между чувством собственного достоинства, написанным на его лице, и раскачивающимся помпоном ночного колпака вызвал бы у стороннего наблюдателя улыбку. Но эффект, который этот диссонанс произвел на Джонни, был практически ничтожным. Если не прислушиваться к его крикам, то можно было решить, что подросток пребывает в полном восторге от чего-то. За дверью раздавались какие-то странные звуки, напоминавшие шипение сифона, в котором закончилась вода.

– Скорее спускайтесь вниз, – продолжил Джонни слегка дрожащим голосом. – Кое-кого убили! – С этими словами он отвернулся.

– Ах вот как! Это может быть серьезно, – сказал Пуаро.

Он встал и без никому не нужной спешки надел что-то на себя. А потом вслед за Джонни спустился по лестнице. Вся молодежь сгрудилась возле двери, выходившей в сад. По лицам присутствовавших было видно, что все они сильно взволнованы. При появлении сыщика на Эрика напал приступ сильнейшего кашля.

Джин вышла вперед и взяла Пуаро за руку.

– Вы только посмотрите! – Тут она театральным жестом указала на открытую дверь.

– Mon Dieu![62] – воскликнул месье Пуаро. – Все это похоже на театральную мизансцену.

Подобное сравнение было вполне уместным. За ночь снега выпало еще больше, и в сумеречном свете раннего утра мир выглядел белоснежным и таинственным. Перед ними лежала никем не тронутая снежная целина, на которой резко выделялось багровое пятно.

На снегу неподвижно лежала Нэнси Корделл. На ней была ярко-красная шелковая пижама, маленькие ножки были голыми, а руки – широко раскинутыми в стороны. Голова была повернута набок и скрыта под массой растрепанных черных волос. Лежала она совершенно неподвижно, из левого бока у нее торчал кинжал, а по снегу расплывалось пятно алого цвета.

Пуаро шагнул в снег. Он не стал подходить к телу девушки, а предпочел остаться на тропинке. К месту трагедии вели две дорожки следов – мужских и женских. Судя по следам, от тела мужчина отошел в одиночестве и направился в противоположную от дома сторону. Стоя на тропинке, Пуаро в задумчивости поглаживал подбородок.

Неожиданно из дома выбежал Оскар Леверинг.

– Боже мой! – воскликнул он. – Что здесь произошло?

Его возбуждение резко контрастировало со спокойствием всех остальных.

– Похоже на то, – задумчиво произнес Пуаро, – что здесь произошло убийство.

У Эрика опять начался сильный кашель.

– Но надо же что-то делать! – воскликнул мужчина. – Скажите же что?

– Нам остается только одно, – ответил ему сыщик. – Послать за полицией.

– Ой! – хором произнесла молодежь. Пуаро вопросительно взглянул на них.

– Естественно, – продолжил он. – А вы как думали? Кто пойдет?

В воздухе повисла тишина, а потом вперед вышел Джонни.

– Ладно, ребята, поиграли и хватит, – заявил он. – Месье Пуаро, надеюсь, вы на нас не слишком рассердитесь. Это просто шутка такая… нам всем вдруг захотелось над вами подшутить. Нэнси притворяется.

Месье Пуаро посмотрел на него безо всяких видимых эмоций, и только в глазах у него заплясали чертики.

– То есть, если я правильно понял, вы решили меня разыграть?

– Чесслово, мне очень жаль. Шутка действительно не удалась. Это просто какой-то дурной вкус… Чесслово, я прошу у вас прощения.

– А извиняться тут не за что, – произнес сыщик немного странным голосом.

Джонни повернулся к лежащей девушке.

– Вставай, Нэнси! – крикнул он. – Не будешь же ты лежать здесь весь день!

Но тело на снегу не пошевельнулось.

– Вставай! – крикнул Джонни еще раз.

Девушка так и не пошевелилась, и Джонни почувствовал, как его сердце сжалось от ужаса. Он повернулся к Пуаро.

– В чем… в чем дело? Почему она не встает?

– Пойдемте со мной, – предложил ему маленький бельгиец.

И он пошел по снегу. Всех остальных сыщик остановил жестом руки, а сам тщательно старался не повредить следы. Подросток, испуганный и не могущий поверить в то, что девушка действительно мертва, шел за ним. Наклонившись над телом, Пуаро подозвал к себе Джонни.

– Потрогайте ее руку и проверьте пульс.

Джонни тоже наклонился, а потом с криком резко выпрямился. Рука девушки была окоченевшей и холодной, и пульс совсем не прощупывался.

– Она умерла! – чуть не задохнулся подросток. – Но каким образом? Почему?

Месье Пуаро решил не отвечать на первый вопрос.

– Почему? – переспросил он. – Мне бы тоже хотелось это знать.

Неожиданно, наклонившись над телом, он разжал пальцы другой руки девушки, в которых был крепко зажат какой-то предмет. И Пуаро, и Джонни удивленно вскрикнули. На ладони Нэнси лежал красный камень, сверкавший всеми своими гранями.

– Ничего себе! – воскликнул сыщик. Его рука метнулась к карману, который оказался пуст.

– Это же рубин из бижутерии, – сказал Джонни, не веря собственным глазам. А потом, когда его сотоварищ наклонился, чтобы изучить кинжал и пятна на снегу, он вдруг воскликнул: – Ну конечно же, это не кровь, месье Пуаро! Это краска! Простая краска!

Сыщик выпрямился.

– Да, – негромко произнес он. – Вы правы. Это только краска.

– Тогда как…

Мальчик замолчал, и Пуаро закончил фразу за него:

– Как ее убили? А вот это мы и должны выяснить. Она что-нибудь ела или пила сегодня утром?

Он возвращался назад, ступая след в след, а молодежь стояла и молча ждала, когда Пуаро кончит говорить. Джонни шел за ним, как привязанный.

– Она выпила чашку чая, – пояснил он. – Чай приготовил мистер Леверинг. У него в комнате есть спиртовка.

В тишине голос подростка звучал громко и ясно. Леверинг услышал его слова.

– Я всегда вожу с собой спиртовку, – заявил он. – Это самая необходимая вещь на свете. Моей сестре она в этот раз очень пригодилась. Она, знаете ли, не хотела все время беспокоить слуг.

Пуаро опустил глаза, словно хотел попросить прощения, и посмотрел на ноги мистера Леверинга в ковровых шлепанцах.

– Вижу, что вы успели поменять обувь, – негромко пробормотал он.

Леверинг с удивлением уставился на бельгийца.

– Но послушайте, месье Пуаро! – воскликнула Джин. – Что же нам все-таки делать?

– Я же уже ответил на этот вопрос, мадемуазель. Необходимо послать за полицией.

– Я съезжу, – предложил Леверинг. – Мне всего минута нужна на то, чтобы сменить обувь. А вы не стойте на холоде – идите в дом.

С этими словами мужчина исчез в доме.

– Он такой внимательный, этот мистер Леверинг, – сказал Пуаро. – Ну что ж, последуем его совету?

– А как насчет того, чтобы разбудить папу и… и всех остальных?

– Не стоит, – резко произнес сыщик. – Это никому не нужно. До приезда полиции здесь ничего нельзя трогать. Может быть, действительно пойдем внутрь? В библиотеку, например? Я хочу рассказать вам короткую историю, которая, быть может, отвлечет вас от этой печальной трагедии.

Он пошел первым, а все остальные потянулись за ним.

– История эта о рубине, – начал месье Пуаро, удобно устраиваясь в кресле. – Об очень известном рубине, принадлежавшем очень известному человеку. Я не буду называть его имя, но этот человек – один из самых могущественных на земле. Eh bien[63], этот могущественный человек инкогнито прибыл в Лондон. А так как он к тому же был молод и глуп, то связался в Лондоне с молодой, хорошенькой леди. И этой молодой, хорошенькой леди было абсолютно наплевать на этого человека – ее интересовало только его имущество. Поэтому в один прекрасный день она исчезла вместе с этим историческим рубином, которым семья человека владела вот уже несколько столетий. Бедняга оказался в очень сложном положении – он должен был скоро жениться на благородной принцессе и хотел любым способом избежать скандала. В полицию идти было невозможно, поэтому он и пришел ко мне, Эркюлю Пуаро. «Найдите мне мой рубин», – сказал он. Eh bien, я кое-что знал об этой молодой леди. У нее был брат, и на двоих они провернули немало интересных делишек. Случайно я узнал, где они собираются провести Рождество. И благодаря доброте мистера Эндикотта, с которым мне уже приходилось встречаться, я тоже стал гостем этого дома. Но когда эта хорошенькая леди узнала о моем приезде, она сильно разволновалась. Женщина она умная и сразу же поняла, что я охочусь за рубином. Его надо было спрятать в надежном месте, и только представьте себе, где она нашла это безопасное место, – в сливовом пудинге! Воистину это достойно удивления! Понимаете, вместе со всеми она месит тесто для пудинга и прячет рубин в тот пудинг, который, в отличие от всех других, выложен в алюминиевую форму. И вот, по странному стечению обстоятельств, именно этот пудинг и подают к рождественскому столу.

Забыв на мгновение про трагедию, все, открыв рот, уставились на Пуаро.

– После этого, – продолжил маленький бельгиец, – эта леди предпочла спрятаться в кровати. – Пуаро вытащил часы и посмотрел на них. – Думаю, все слуги уже на ногах. А мистер Леверинг что-то слишком долго вызывает полицию, нет? Полагаю, его сестра поехала вместе с ним…

Эвелин вскрикнула и пристально посмотрела на Пуаро.

– А еще мне кажется, что они больше не вернутся. Оскар Леверинг уже долго ходит по самому краю, и теперь ему пришел конец. Через какое-то время они с сестрой возобновят свою деятельность за границей, но уже под другими именами. Я намеренно постарался как можно сильнее испугать его сегодня утром. Отбросив в сторону все притворство, Леверинг вполне мог завладеть рубином, пока мы с вами находимся в доме, а он якобы вызывает полицию. Но это значило для него, что он должен сжечь все свои корабли. Хотя перед лицом обвинения в убийстве бегство для него было явно предпочтительнее.

– Так это он убил Нэнси? – шепотом спросила Джин.

Пуаро встал.

– А давайте еще раз пройдем на место преступления, – предложил он и вышел первым.

Остальные последовали за ним. Выйдя из дома, все одновременно удивленно вздохнули. На снегу не осталось никаких следов трагедии – он лежал белоснежный и нетронутый.

– Вот это да! – воскликнул Эрик, спускаясь на одну ступеньку. – Но не могло же все это нам присниться?

– Да, загадка, – согласился с ним Пуаро. – Я бы даже сказал: «Тайна исчезнувшего трупа». – В его глазах продолжали плясать чертики.

Джин, которой в голову пришла одна мысль, подошла к нему.

– Месье Пуаро, но вы же не… то есть я хочу сказать, что все это время вы нас разыгрывали? Я же вижу, что права!

– Вы действительно правы, дитя мое. Понимаете, я случайно узнал о вашем маленьком заговоре и организовал свой собственный. А вот и мадемуазель Нэнси – надеюсь, что она в добром здравии после того, как восхитительно сыграла свою роль в этой комедии.

И перед ними действительно появилась Нэнси Корделл собственной персоной, с горящими глазами, всем своим видом демонстрируя свои здоровье и энергию.

– Вы не простудились? Выпили ту настойку, которую я послал вам в комнату? – Пуаро требовал от нее полного отчета.

– Одного глотка мне вполне хватило. Со мной всё в порядке. Ну, как я сыграла, месье Пуаро? Рука до сих пор болит после этого жгута…

– Вы были восхитительны, petite[64]. Давайте объясним всё остальным, ибо, как я понимаю, они всё еще блуждают в потемках. Понимаете, mes enfants[65], я пошел к мадемуазель Нэнси, сказал ей, что мне все известно о вашем маленьком заговоре, и попросил ее сыграть в нем небольшую роль специально для меня. И она отлично с этим справилась. Спровоцировала мистера Леверинга на то, чтобы он приготовил для нее чашку чая, и сделала так, что именно на него упало подозрение как на человека, оставившего на снегу следы. Поэтому в нужный момент он подумал, что по какой-то фатальной случайности девушка действительно умерла, а у меня на руках было все необходимое, чтобы еще больше напугать его. А что произошло после того, как мы ушли в дом, мадемуазель?

– Он появился вместе со своей сестрой, выхватил рубин у меня из рук, и они поспешно скрылись.

– Но как же с рубином, месье Пуаро? – воскликнул Эрик. – Вы что, хотите сказать, что позволите им исчезнуть вместе с ним?

Лицо маленького бельгийца изменилось, когда он увидел, что со всех сторон на него смотрят глаза, полные осуждения.

– Я верну его, – произнес Пуаро слабым голосом, но понял, что его реноме сильно поблекло в глазах молодежи.

– Что ж, надеюсь, – начал Джонни. – Позволить этим людям убежать с рубином…

Но Джейн уже снова все поняла.

– Вы опять нас разыгрываете! – воскликнула она. – Ну скажите же, что разыгрываете!

– Засуньте руку в мой левый карман, мадемуазель, – предложил ей маленький бельгиец.

Джейн радостно выполнила его просьбу. С триумфальным криком вынув руку из кармана, она подняла вверх крупный рубин во всем блеске его красоты.

– Вот видите, – пояснил Пуаро, – а у тех осталась копия, привезенная мной из Лондона.

– Какая же он все-таки умница! – в экстазе воскликнула Джин.

– Но вы еще кое-что не рассказали нам, – вмешался в разговор Джонни. – Откуда вы узнали о нашем заговоре? Вам Нэнси рассказала?

Сыщик покачал головой.

– Тогда откуда?

– Моя профессия – все знать, – с улыбкой сказал Пуаро, наблюдая за Эвелин Хейуорт и Роджером Эндикоттом, идущими по тропинке в их сторону.

– Нет, скажите, откуда? Ну пожалуйста, дорогой месье Пуаро, скажите!

Сыщик посмотрел на окружающие его взволнованные, любопытные лица.

– Вы действительно хотите, чтобы я поведал вам эту тайну?

– Да!

– Боюсь, что не смогу этого сделать.

– Это еще почему?

– Ma foi[66], вы будете сильно разочарованы.

– И все-таки скажите, откуда вы узнали?

– Понимаете, я сидел в библиотеке…

– И что?

– А вы на улице обсуждали свои планы – окно библиотеки в этот момент было открыто.

– И всё? – разочарованно произнес Эрик. – Как просто!

– Не правда ли? – Пуаро улыбнулся.

– Ну что ж, теперь нам все понятно, – с удовлетворением заключила Джин.

– Правда, – пробормотал сыщик себе под нос, возвращаясь в дом. – А вот мне, человеку, чья профессия – всё знать, еще не всё…

И, наверное, в сотый раз, он достал из кармана довольно грязный клочок бумаги:

«Не прикасайтесь к сливовому пудингу…»

Месье Пуаро озадаченно покачал головой. И как раз в этот момент обратил внимание на какой-то странный вздох, раздавшийся где-то внизу. Опустив глаза, он заметил крохотное существо в цветастом платье. В левой руке существо держало тряпку, а в правой – щетку.

– И кто же вы, mon enfant[67]? – спросил Пуаро.

– Меня зовут Энни Хикс, сэр. Я помощница горничной.

Неожиданно на Пуаро снизошло просветление. Он показал записку девушке.

– Это ваша работа, Энни?

– Я не хотела сделать ничего плохого, сэр.

Пуаро улыбнулся.

– Конечно, нет. Но, может быть, вы мне расскажете?..

– Это были те двое, сэр, – мистер Леверинг и его сестра. Никто из наших их не любит. Она ведь совсем не болела, и все это знали. Поэтому я сразу подумала, что здесь что-то не так. Признаюсь, сэр, я подслушивала под дверью. И услышала, как он яснее ясного сказал, что «с этим Пуаро надо кончать как можно быстрее». А потом, так, знаете ли, со значением: «Ты куда положила?» А она ответила, что в пудинг. Так я поняла, что они хотят отравить вас ядом, положенным в рождественский пудинг, а что делать, я не знала. А повариха меня и слушать не стала. Тогда я решила написать записку и положила ее в холле, там, где мистер Грейвз ее наверняка заметит и передаст вам.

Задохнувшись от волнения, Энни замолчала. Пуаро с серьезным видом рассматривал ее несколько минут.

– Вы употребляете слишком много бульварного чтива, Энни, – сказал он наконец. – Но у вас доброе сердце, и вы не так глупы. Я вернусь в Лондон и пришлю вам отличную книгу о le menage[68]. А еще «Житие святых» и труд об экономическом положении женщин.

Оставив Энни задыхающейся – теперь уже от счастья, – сыщик повернулся и пересек холл. Хотел было пройти в библиотеку, но через открытую дверь увидел в ней две головы – светлую и темную, совсем рядом друг с другом – и замер на месте.

Неожиданно кто-то сзади обнял его за шею.

– Постойте еще минутку под этой веточкой омелы! – услышал он голос Джейн.

– И я! Я тоже! – воскликнула Нэнси[69].

Это Пуаро понравилось – и даже очень понравилось!