Как выходит-то солнышко Владимир-князь,

Он выходит-де тут да ко столу еще,

Он подходит ко всем ли людям добрыим,

Говорит тут ле солнышко Владимир-князь:

«Уж вы ой еси, хресьяна православные,

Уж вы ой еси, мещана пригородные,

Аж вы ой еси, купцы, люди торговые,

Аж вы ой еси-де, русски все богатыри!

У вас есь ле у кого да кони добрые —

Кабы биться со мной нонь о велик заклад,

А не во сти рублей, да не во тысяче,

Ё своей молодецкой буйной голове:

Кабы съездить от города от Киева

До того нынче до города Чернигова,

Еще съездить бы нонь да кабы взад-вперед,

Меж ённою меж обеднёй, меж заутренёй;

Кабы места ле тут да нонь не много же —

Еще три девяноста ровно мерных верст».

Кабы все тут на пиру сидят приюмолкнули,

А как все на честном да приюдрогнули, —

Кабы меньшой хоронится за среднего,

Кабы среднёй хоронится за большого,

Как от большого князю нонь ответу нет.

Как из-за того из-за стола переднего,

Со хорошой со лавки с дубовой доски

И ставаёт тут удалой доброй молодец,

По прозванью ту Иван да сын Гостинович,

Поблизешенько он ко князю придвигается,

Понижешенько он князю поклоняется,

Еще сам тут говорит он таково слово:

«Еще ой есь ты, солнышко Владимир-князь!

Ты позволь мне-ка нонь да слово вымолвить,

Не позволь ты мене за слово головы сказнить,

Головы ли сказнить, скоро повесити,

И не выслать бы чтобы меня в ссылки дальние, —

Я бы бьюсь нонь с тобой да о велик заклад,

Я не во сти рублей бьюсь, не во тысяче, —

О своей молодецкой буйной головы».

Кабы князь-от кладет да нонче сто рублей,

Он-де сто рублей кладет от ся, со тысячей, —

Как ударились они тут о велик заклад:

О Иване поручились русски богатыри,

О князе-то поручилися бояра всё.

Он приходит к своёму коню доброму,

Ож как видели молодца, как на коня скочил,

На коня-де скочил, как в стремена ступил, —

Уж не видели поездки молодецкоей,

Э тяжелой е побежки лошадиноей,

Только видно там в поли курева стоит,

Курева там стоит да дым столбом валит;

Его скачёт ле конь, да право доброй конь,

Он-де с горы-де бы скачёт нонче на гору,

Он с укатистой-де скачёт на увалисту,

Он-де горы-де, удолы между ног берет,

По поднебесью летит, как ясен сокол.

Приезжаёт ко городу Чернигову,

Приезжает-де ён ко божьей церкви,

Он соскакивал-де скоро со добра коня,

Как не вяжет коня, да не приказыват,

Он заскакивал-де скоро во божью церковь,

‹...............›

Говорит тут Иван да таково слово:

«Уж вы ой еси, попы, отцы духовные!

Вы пишите мне ярлык, да скору грамоту».

И на то его попы скоро не ослышались,

Написали ему ярлык, да скору грамоту.

И оттуль-де Иван скоро поворот дает,

Он выходит-де скоро вон на юлицу,

Он приходит-де скоро к коню доброму,

Он как скачет-де скоро на добра коня.

Опять скачёт его да нонче доброй конь,

Он-де с гор-де нонче скачёт нонче на гору,

Он с укатистой-то скачёт на увалисту,

Еще горы, удолы промеж ног берет,

По поднебесью летит он, как ясен сокол.

Приезжат-де ко городу ко Киеву,

А езжает он тут да ко божьей церкви,

Он соскакивал тут скоро со добра коня,

Как оставил он коня да не привязана,

Еще конь-от у его стоит шатается,

Из ноздрей-де у коня да пламё огненно.

Из ушей у коня да дым столбом валит.

Он заходит тут бы скоро во божью церковь —

Тут ставают-де попы, отцы духовные,

Как служить хотят обедню воскресенскую.

‹...............›

Он пошел тогда ко князю ко Владимиру

И просит-де у князя деньги выездны,

Кабы выездны-то денёжки, нонь выгонны.

Он пришел нонче ко князю ко Владимиру,

Говорит же тут Иван да сын Гостинович:

«Уж ты ой есь ты, солнышко Владимир-князь!

Ты уж дай мне-ка нонь да деньги выездны,

Еще выездны мне денёжки, нонь выгонны,

Ты уж сто рублей мне дай нонче со тысячей»

‹...............  ›

Еще князю ту опять тут за беду стало,

За великую досаду показалося,

Говорит тут-де солнышко Владимир-князь:

«Уж ты ой еси, Иван да сын Гостинович!

Я еще на тебя наложу службу тяжелую:

Еще есь у мня нонь да три жеребца,

Еще выпущу я их на твоего коня».

Как пошел-де тут Иван да сын Гостинович,

Пуще старого Иван да закручинился,

Пуще старого Иван да запечалился,

Повеся идет доржит да буину голову,

Потопя-де очи ясны в мать сыру землю,

Он не видит идет пути-дорожочки.

Он приходит к своему широку двору,

Он приходит к коню да на конюшен двор,

Опять падат-де коню да во праву ногу:

«Уж ты маленькой мой Бурушко косматенькой!

Я последни ж, видно, с тобой прощаюся, —

Выпускат на тя-де князь нонче три жеребца»

— «Уж ты ой еси, Иван да сын Гостинович!

Уж я знаю этих нонь да как три жеребца:

Уж один-от ле конь мне-ка названой брат,

И названой-от мне брат нонче при старости;

А другой-от нонче конь да Синёгривой же;

А трете́й-от ле конь да Полонёной был».

А как выпустил Иван да коня доброго,

Побежал его конь да во чисто полё.

Кабы князь-от выпустил три жеребца,

Прибегали-де ёни да к коню доброму,

Опять стали они Бурушка покусывать,

Опять стали они малого поле́гивать.

Нонче бурой-от ле конь да осержается,

Он как бьет ле правой ногой сыру землю —

Подрожала-де тут матушка сыра земля,

Кабы в поле опять дубьё расшаталися

И вершинами-то вместо соплеталися,

Как в озерах вода да сколыбалася.

Кабы кони-то эти юстрашилися,

Полонёно-ёт конь в полон убежал,

Синёгривого коня брал за хребетницу,

Он бросал его о матушку сыру землю —

Да бы тут же коню конец случился же;

А назван-от ему брат да нонче Бурушко

Покорился он брату нонче меньшому...