К первой заставы прискакивал —
А растолнутся-то горы, вместо столнутся;
Тыи горушка растолнулись,
Не поспели вместо столнуться —
Его бурушко проскакивал,
Его маленький провертывал.
«А й велика славушка шла про Киев-град,
Про тебя, Владимир-князь стольно-киевской.
Почему ж у вас улушки есть грязные, —
Как измарал я свои чоботы дорожные.
Во моем во городе во Галиче,
У моёй свет родители да ў матушки,
У честной вдовы Офимьи Тимофеевной,
У ёй мости́чки стланы калёные,
По мостам стланы сукна одинцовые,
По сукнам песочики посыпаны —
Не измараешь чоботов своих дорожныих».
Ёна говорит им таково слово:
«Ай же вы господа да ведь обценщички,
«А й обценщички да стольно-киевски!
Вы пришли Дюковых животов оценивать.
Ай же он глупой Дюк, да неразумной сын,
Молодой ён боярской Дюк Степанович.
Говорила ему родитель матушка:
«Молодой боярин Дюк Степанович!
Уж ты будёшь в городе во Киеве,
У ласкова князя у Владимира —
Уж ты сам собой да не захвастайся,
Ни житьем-бытьем своим, богачеством,
И ни силушкой своей богатырскии,
А й ни храбростью да молодецкии».
Ён захвастался, боярской Дюк Степанович, —
А й как больши а й сиротски жи́воты,
Сиротски животы у его победные.
Дак приходите, господа вы тут обценщички,
А й после обеда в третьёём часу,
Буду я оказывать вам Дюковые животы».
Они поели тут, пришли, покушали,
Они приходят, на кое место приказаны,
Ажно идет тут Дюкова есть матушка,
Идё в золоте, да и́де в серебре,
А й ведут тут Дюкову есть матушку
А й служаночки да за белы руки.
А й приходя к погребам глубокиим,
Вынимат она три камешка с погрёбов глубокиих.
«Ай же вы господа мои обценщички!
Можете ль этым камешкам цены тут дать,
Да когда от тыих ведь тут камешков
По всему по городу по Галичу
Всякие огни горя, лучи пекут?»
Ёны господа да тут общенщички,
Ёны стали тут да пораздумались,
А й не могут они да тут цены ведь дать,
Еще что стоят этыи три камешка.
Говорит тут Дюкова-то матушка,
А й честна вдова Офимья Тимофеевна:
«Ай же вы господа да тут обценщички!
Уж вы что вы стали пораздумались?
Неужоль вы не можете цены тут дать?
А й надо не эдак Дюковы животы ценить:
Когда не можете трех камешков ценить —
Дак не дорого вы стоите, господа обценщички
А й обценщички да стольно-киевски».
Говорят господа ведь тут обценщички:
«Ай же ты ведь Дюкова есть матушка,
А й честна вдова Офимья ты Тимофеевна!
А й не можём тут мы цены есть дать
Твоим ли этыим тут камешкам.
Негде оценить нам ведь Дюковы животы.
А й велики верно что у Дюка животы —
Как нам спродать надо весь город Киев-от,
А еще семь раз спродать ёго, повыкупить,
Накупить бумаги да чернила ты,
То не хватит нам у Дюка животов о́ценить»
И самолучшой богатырь Щурила щапа Плёнкович.
Он чесал коня по честны́м ребрам,
Он приправил коня через Неву-реку,
Он огруз с конем, с мечом, с саблёй вострыи,
С саблёй вострыи да осередь реки.
Молодой боярин Дюк Степанович
Ён приправил коня через Неву-реку,
Ухватил Щурилу щапа Плёнкова,
Самолучшого ёго бога́тыря,
Осередь его реки да за желты кудри,
За желты кудри да за белы руки,
Перевез Щурилу щапа Плёнкова
Из тыи он да из середь реки.
Переехали ёны за Неву-реку,
Ёны там ездя-гуляют тут по крежику,
А й по тым травонькам по шелковыим,
А й по тым цветочикам лазуревым.
Молодой боярин Дюк Степанович
Ён приправил коня через Неву-реку,
Переехал взад до во чисто поле.
А й тыи Щурила щапа Плёнкович,
Самолучшой богатырь стольно-киевской,
Ён не смеет ехать с-за Невы-реки,
Он кричит оттуль да перевозику.
Подносили к ним калачиков тых пшонныих,
Молодой боярин Дюк Степанович
Стал загадочек Владимиру отгадывать, —
А ще корочку ту ён вокруг кусал,
А й середочку-то ён так кобелям бросал.
‹...............›
«Ты Владимир-князь да стольне-киевской!
Да всё в Киеве у вас есть не по-нашему:
Да й у вас как сделана-то бочечка дубовая,
Да й набиваны обручики еловые,
У вас делано мешалочко сосновое, —
А ще тут у вас да й калачи месят;
У вас делана как печка-то кирпичная,
У вас топятся-то дровца ты еловые,
У вас делано помялышко сосновое, —
А и тут у вас да калачи пекут.
Как во нашою в Индеи во богатою,
Да во славном во богатом Волын-городе,
У моёй-то родною у матушки,
У ней сделана-то бочечка серебряна,
А й обручики набиты золоченые,
Да й положены туды да й меды сладкие,
У ней сделано мешалочко дубовое, —
Они тут да й калачи месят;
У ней сделана-то печечка кирпичная,
У ней топятся-то дровца ты дубовые,
У ней сделано помялышко шелковое,
Настлано туда бумаги-то гербовою, —
А ще тут они да й калачи пекут».
По Чуриле сыне Пленковиче
Всем городом Киевом ручаются,
Поручился князь со княгиною;
А по Дюке никто не ручается, —
Набиралось голей кабацких до пятисот,
По Дюке боле все ручаются.
Дюк тому догадается,
Скоро садился на ременчат стул,
Писал ярлыки скорописчатые,
Ко стрелам ярлыки припечатывал,
Расстреливал стрелы во чисто поле.
Из далеча-далеча из чиста поля
Не ясен сокол налетывал,
Не белый кречетко вон напорхивал —
Наехал старый казак Илья Муромец,
По Дюке Илья ручается:
Подписал коня и свою голову.
И стали они щепить и басить
По стольному городу по Киеву.