– Но это невозможно! – воскликнул президент Биль, глядя на него безумными глазами. – Он же абсолютно непроницаемый!

– Тревога… Тревога… Множество посторонних на всех уровнях… – продолжал твердить женский голос, и ее спокойная, обработанная компьютерной программой бодрость в этих условиях казалась совершенно неуместной. – Эхо Сьерра… Повторяю… Эхо Сьерра…

– А это еще что значит? – спросил Дейв.

– Наихудший сценарий развития событий. Всем соблюдать строгий режим изоляции, пока работает спецназ… Но увы, сейчас здесь нет никакого спецназа.

Президент вышел, чтобы обсудить ситуацию с Деррименом и Уинслеттом; выражения лиц у обоих недвусмысленно свидетельствовали, что они уже готовы лезть на стены. Только капрал Суарес, взяв автомат на изготовку, занял позицию, откуда можно держать под прицелом стальную дверь.

– Он говорит, что проникнуть сюда невозможно, – сказал Джефферсон; на лице его выступили крупные капли пота. – Про свою Белую Обитель он тоже так думал. Этан, ты знаешь, где они сейчас и сколько их?

– Много сигналов, – ответил Этан.

Впрочем, сейчас все свое внимание он обратил на черный куб. Продолжали завывать сирены. А тут еще боль во всем теле, как назойливая муха, мешала сосредоточиться.

– Они уже близко, – добавил он. – Сейчас дерутся между собой, и это нам на руку, время еще есть.

Дейв снял свой автомат с предохранителя. Пистолет отдал Оливии, и та с удовольствием приняла оружие.

– Я знаю, что этот куб принесен вам в дар, – сказал Этан. – Значит, он должен как-то открыться.

– Пока ты тут будешь над этим думать, нас всех перебьют. – Джефферсон с ужасом глядел на пистолет в руке у Оливии. – А разве мне не положено пистолета? Может, отдадите?

– Нет, спасибо, мне и так хорошо, – ответила она.

– Можете подержать вот это, – сказал Этан, протягивая ему куб.

– Нет, не хочу. Эта штука… я ее боюсь, как черт ладана.

– Прошу вас, подержите. Мне нужно освободить руку.

С большой неохотой Джефферсон правой рукой взял куб и стал держать перед собой.

– Эхо Сьерра… Эхо Сьерра… – продолжал повторять компьютерный голос, но никакого спецназа не было и в помине, никто не спешил к ним на выручку.

– Как думаешь, сколько у нас еще времени? – спросил Дейв, внимательно поглядывая на дверь и на стены.

– Понятия не… – начал было Этан, но не закончил; при слове «времени» его вдруг пронзила одна мысль: «Да-да, время».

Да-да, этот куб – величайший дар человечеству.

Буквально за несколько секунд в сознании миротворца сменились тысячи комбинаций. Тысячи вероятностей были взвешены, тысячи сочетаний, вариантов и возможностей. Он посмотрел на цифровые часы на стене, на которых только что сменилась последняя цифра, и они показывали 20:52.

– Сейчас я кое-что попробую, – сказал он. – Каждая цивилизация знакома с такими понятиями, как порядок положительного и ничтожного… у вас они обозначаются как единица и ноль. На вашем языке это называется двоичным кодом. Итак, – обратился он к Джефферсону, – что бы сейчас ни случилось, главное, не уроните куб.

– А что должно случиться?

На этот вопрос Этан внимания не обратил. Часы все еще показывали 20:52.

– Один, ноль-ноль-ноль, – Этан начал проговаривать это число в системе двоичного кода, – ноль-ноль-ноль, ноль-ноль-один, ноль-ноль.

Куб не открывался.

Джефферсон ничего не чувствовал: ни движения, ни тепла, исходящего от предмета.

Но тут вдруг на верхней плоскости артефакта загорелись два маленьких квадратика. Джефферсон негромко взвизгнул, но куба не уронил.

В каждом квадратике виднелись два знака, пульсирующие белым светом. Джефферсону они показались очень похожими на китайские иероглифы. Все остальные стороны куба оставались черными.

– Что это? – спросил Дейв. – Откуда ты узнал, как это делается?

– Это хронометр, – ответил Этан. – Используя двоичный код, я назвал числа, указывающие настоящее время. Хронометр настроен на то, чтобы распознать существующую у вас систему отсчета времени и реагировать на человеческий голос. И… я не знал наверняка, но предположил, что куб может реагировать не на прикосновение, а на что-то другое.

Тут он увидел, что президент Биль, Дерримен и Уинслетт тоже заметили, что куб осветился, и направились в комнату. Первым шагал президент.

– Что происходит с этой штуковиной? – не дав президенту заговорить первым, спросил Уинслетт с ноткой безумного отчаяния в голосе. – Это что, бомба?

– Нет. Это… инопланетные часы. – Этан постарался ответить как можно проще и понятнее для землян. – Я просто привел их в действие.

– Часы? И какая, черт подери, от них польза? – раздраженно спросил Дерримен.

– Тревога… Тревога… Большое число посторонних на всех уровнях… – продолжал бубнить свое женский голос. – Эхо Сьерра… Эхо Сьерра…

Впрочем, теперь всем уже казалось, будто компьютер молит о помощи.

– Совсем скоро мы подвергнемся нападению, – сказал миротворец. – Сайферы, конечно, пройдут сквозь стены. Пока этого не произошло, мне нужно кое-что сказать вам об этом предмете.

Он протянул здоровую руку, и Джефферсон с радостью отдал ему куб.

– Я знаю, откуда он здесь. Я узнал эти значки. Но это не просто часы, это кое-что еще.

– И что же это? – нетерпеливо спросил президент Биль.

– Вам вручили величайший дар, сэр. У вашего мира появилась новая возможность спастись.

– Поясни, будь так добр.

– Цивилизация, которая вручила вам эту вещь, очень стара. Представители ее первыми стали использовать световые пути разных пространств и измерений. Возможно, они были свидетелями столкновения вашей планеты с астероидом миллиарды лет назад. И вот они доставили вам этот предмет как дар, для того чтобы предотвратить гибель вашего мира, если вам будет грозить еще одно такое столкновение или другая катастрофа. Сейчас мы можем этим воспользоваться. Я могу прочитать эти символы. Могу активировать хранящуюся здесь энергию.

– Энергию? Какую энергию? – проговорил президент Биль, с опаской поглядывая на куб. – И как ее использовать?

Невзирая на боль, которая медленно, но верно разрушала его нынешний организм, Этан едва заметно улыбнулся. О да, они еще столь многого не знают, и не понимают, и не способны пока понять…

– Это машина времени, – ответил он.

Никто не сказал на это ни слова. На мгновение все как будто окаменели, несмотря на то что где-то за стальной дверью послышался приглушенный звук взрыва. Этан знал, что между сайферами и горгонцами там идет смертельный ближний бой, возможно даже рукопашный.

– Машины времени не существует, – сказал наконец Дерримен. – Такого быть не может.

– Конечно, у этой машины времени есть свои пределы возможностей, – продолжал Этан. – Она способна лишь повернуть время вспять, но будущее для нее недоступно. И как раз тут кроется суть этого дара. Вам можно вернуться в прошлое и получить еще одну возможность… получить время для того, чтобы успеть уничтожить астероид, предотвратить войну, не допустить любого другого бедствия.

– Ты хочешь сказать… с помощью этой штуки мы сможем вычеркнуть все, что случилось за эти годы? – спросил президент Биль. – Сможем вернуться в прошлое?

– С некоторыми ограничениями. Насколько я понимаю эту модель, использовать ее можно только один раз. И еще… возвращение в прошлое дальше чем на два года значит… как это вы говорите… переборщить. Ваш интеллект устроен так, что слишком большой скачок в прошлое может привести к провалам в памяти. Кое-кто может вспомнить все, что было, а кое-кто и нет.

Раздался мощный удар в дверь, но на первый раз она выдержала.

– Эхо Сьерра… Эхо Сьерра…

Голос звучал уже растерянно, словно взывая к борьбе за совершенно безнадежное дело.

– Могут быть и другие негативные последствия, – сказал миротворец. – Если честно, я их просто не знаю.

Президент Биль глубоко вздохнул, задержал воздух и с шумом выдохнул.

– Ты можешь его настроить? – спросил он.

– Да.

– На какое время?

– Для полной надежности… на самую позднюю дату. В вашем случае – на третье апреля позапрошлого года, то есть на два года назад. Я настрою прибор… – Этан помолчал, внимательно разглядывая символы. – Думаю… нужно развернуть время за несколько минут до того, как горгонцы прошли сквозь порталы.

– Но это же совсем мало, даже если эта штука сработает! – воскликнул Уинслетт.

– А что будет, если и в самом деле сработает? – спросил Джефферсон. – Что будет, если мы даже отмотаем время назад? Ты что, помешаешь вторжению горгонцев? Они же за два дня уничтожили все армии в мире! Как помешать тому, чтобы все это не случилось снова?

Этан кивнул, его серебристые глаза лучились энергией, но темные круги вокруг них говорили о том, что организм, в котором он пребывает, сильно поврежден, что сам он страдает и его физические силы на исходе. В левом уголке рта появилось пятнышко крови.

– Я могу это сделать, – сказал он.

– Но как?!

– Приняв свое истинное обличье… я могу оставить вам еще один дар. Своей энергией создать вокруг вашей планеты постоянную защитную сетку. Как струны музыкального инструмента, она может быть настроена на гармонические колебания кораблей и горгонцев, и сайферов. Но если горгонцы не смогут пробиться сквозь нее, то сайферы вообще никогда здесь не появятся. И навеки кончится борьба за контроль над границей. Кто-то будет знать, что это когда-то происходило… а другие… в памяти остальных все будет стерто.

Он посмотрел на Дейва с Оливией и снова перевел взгляд на президента:

– Вас ждет весьма интересное, многообещающее будущее.

– Боже мой, – сказал президент Биль, – если эта штука работает, как ты сказал, чем же это обернется для нашего мира?

– Надеюсь, как и задумано, это будет вашей второй попыткой.

Президент посмотрел на Дерримена, потом на Уинслетта, ища в них поддержки, но лица их выражали ту же растерянность, что звучала в голосе из динамика, призывающем бороться за безнадежное дело. Решение должен принимать он, но разве есть у него выбор?

Он уже готов был отдать приказ к исполнению, как вдруг сквозь стену в комнату с артефактами просочился первый сайферский солдат. Он оказался за спиной капрала Суареса, но тот мгновенно развернулся и открыл огонь. Появившийся за ним второй выстрелил дуплетом и разнес Суареса на куски.

– Исполняйте, – приказал президент.

Больше всего Этан сейчас нуждался в том, чтобы ему самому дали немного времени. К комнате с артефактами приближались еще двое сайферов. А трое других уже просачивались сквозь стену. Дейв открыл огонь прямо через стекло, которое разлетелось вдребезги, Оливия тоже принялась палить из пистолета.

– Подержите! – сказал Этан и протянул Джефферсону куб.

Тварь, убившая Суареса, уже разворачивалась, собираясь то же самое сделать и с остальными. Джефферсон подхватил куб из ладони Этана. Миротворец выбросил вперед руку, и из пальцев его вырвалось пять молний, по одной на каждого сайфера. Удар подбросил их в воздух, они мгновенно вспыхнули, обуглились, превратившись в черные пугала, с силой шмякнулись в стену и потекли по ней вниз потоком грязи.

Но за ними, как призраки, появлялись все новые фигуры. Дейв с Оливией продолжали вести огонь сквозь разбитое окно, но сайферы, вибрируя, успевали превращаться в бесплотных духов, и пули пролетали сквозь них, не причиняя ни малейшего вреда. Материализовавшись снова, двое сайферов успели пальнуть, и в сторону комнаты с артефактами полетели четыре красных огненных шара с добела раскаленной серединой. Этану удалось отклонить траекторию всех четырех в сторону, и они с громким шипением утонули в стене. Однако миротворец уже понял, что даже он с этим ослабленным ранами телом скоро окажется сломлен. Вот в комнату проскользнули еще пятеро сайферских солдат. А всего в двадцати футах от людей еще тринадцать сайферов направили свои бластеры на семь целей. По лицу миротворца градом катил человеческий пот, во рту ощущался вкус человеческой крови, однако он собрался и быстрым движением руки провел по шеренге сайферских бойцов.

Сколько тысяч пылающих зарядов из него вылетело? Так много, что ему казалось, будто он видит летящую на врага с ужасающей скоростью плотную огненную стену. Ударив в сайферов, заряды разорвали их в пылающие черные клочья, заляпавшие стены и потолок лоснящимися сгустками внутренностей с красно-желтыми прожилками. Последний уничтоженный боец успел-таки выстрелить, но к тому времени, как его палец в черной перчатке нажал на мясистый спусковой крючок, ему уже оторвало половину тела, и двойные шары энергии ударили вверх, в армированный потолок, пробили его насквозь и вошли в монолитную скалу некогда бывшей здесь шахты серебряного рудника. В вихре пыли вниз полетел дождь из мелких осколков камня. Двое бойцов-сайферов как раз в это время проходили сквозь заляпанную лоснящимися сайферскими внутренностями стену, но, заметив, что тут творится, скользнули обратно, словно, следуя логике роботов, прикинули, что отступление – то же движение вперед, только в обратном направлении.

– Они еще вернутся, – сказал Этан, кашляя кровью в ладонь, которая служила ему прицелом.

Он пошатнулся, но президент успел подхватить его.

– Чтобы настроить артефакт, мне нужно время, – ослабевшим голосом прохрипел Этан. – А здесь оставаться небезопасно. Надо перейти в другую комнату. – Он кивнул на стальную дверь, ведущую в хирургический кабинет.

– Пошли, – сказал президент Биль и повернулся к Джефферсону. – Смотри, покрепче держи эту штуку.

С президентом во главе и прикрывающим тыл Дейвом они покинули раскуроченную комнату с артефактами, прошли сквозь завесу пыли. Идти Этану помогала Оливия. Он знал, что к ним прорывается враг, что во мгле скрываются существа, еще не полностью оформившиеся, однако что они такое, сайферы или горгонцы, он не знал. Но кто или что бы они ни были, страшная опасность подстерегает совсем близко.

Они не дошли футов пятнадцати до нужной им двери, как вдруг Дейв услышал некий звук, похожий на тихий свист, словно откуда-то выходил воздух, или на жужжание, словно где-то работал небольшой механизм.

Звук слышался слева.

Он повернулся, направив в ту сторону ствол автомата, – Дейв уже догадался, кто это.

Всего в нескольких футах от них материализовался Воуп. И снова без единого изъяна: горгонцы прекрасно владели искусством принимать вид человека.

Дейв выстрелил этой твари прямо в лицо, и пуля оторвала Воупу правую щеку. Но еще раз выстрелить уже не успел: губы Воупа искривились в торжествующей улыбке, он выбросил вперед пятнистое копье, и оно вонзилось Дейву в правую сторону груди. Воуп выдернул руку, и Дейв упал на колени.

Пугаться у Оливии не было времени. С диким криком ярости и отчаяния она всадила в голову твари последние три пули. Воуп резко покачнулся назад, и все лицо ему залила фальшивая человеческая кровь. Обе руки его извивались в воздухе, одна пикообразная, а другая с черной змеиной головой на конце, которая, оскалив железные клыки, метнулась вперед, намереваясь впиться в череп Оливии и раскусить его.

Но такого Этан допустить никак не мог.

Ярость его проявилась в виде массивного серебристого энергетического кнута, который в одно мгновение разорвал Воупа на куски. Теперь уже лишенное и тени эмоций лицо горгонского монстра распалось на фрагменты и исчезло. То немногое, что осталось от тела, было отброшено обратно во мглу, вспыхнуло белым пламенем и превратилось в ничто.

– Помогите… помогите ему… – взмолился Этан.

Дерримен и Уинслетт схватили Дейва и втащили его в комнату за стальной дверью. Биль захлопнул ее и закрыл на оба замка.

Крепко, до белых костяшек на пальцах, сжимая разряженный пистолет, Оливия разрыдалась. Этан опустился возле Дейва на колени, а тот протянул руку и схватил его за футболку.

– Черт возьми! – выругался он шепотом, не столько от боли, сколько от досады.

Все, ему конец. Он сам теперь похож на распахнутую перед всем миром анатомическую куклу. Рука его дрожала, лицо смертельно побледнело. Он потерял и автомат, и бейсбольную кепку. Влажные от пота волосы торчали вихрами во все стороны.

Этан встретился с ним взглядом и увидел, как меркнет в его глазах свет.

– Отдохни, – сказал миротворец.

– Я… я… – начал было Дейв, но говорить уже не мог, слова не выговаривались.

Как много хотелось ему сейчас сказать! Но тело его уже охватил смертный холод. Ему так много надо было сказать… и Этану, и Оливии. И Джефферсону тоже. Хотелось в последний раз обнять Оливию и сказать ей, как сильно он любит ее, как высоко ее ценит, но понимал, что уже не получится. Он надеялся, что она сама это знает, должна знать. Она тоже опустилась рядом с ним на колени, взяла другую его руку и крепко пожала. Мысли его уже начинали путаться, он с трудом понимал, где находится и что с ним случилось. Все это происходило очень быстро. Он уже начал отходить, как вдруг последняя мысль пронзила его мозг… он твердо усвоил одно… что справедливости от жизни ждать не приходится, она тебя бьет, а ты терпи, нравится тебе это или нет. Проверка на прочность… Неужели ради этого мы все живем? Если так… то он очень надеялся, что выдержал этот экзамен. Глубоко запавшие глаза его отыскали светящийся куб в руке Джефферсона. Дейв подтянул Этана к себе поближе и прижал губы к уху земного мальчишки.

– Я верю в тебя, – прошептал он.

И с легким вздохом человека, который всю свою жизнь тяжело трудился и много страдал, но познал в жизни и радость, и любовь, Дейв отошел. Он покинул этот мир, тесно прижавшись к существу с другой планеты или из другого измерения, иной реальности. И как только жизнь ушла из него и рука его выпала из руки Этана, миротворец поднялся с помощью президента Биля. Он и сам чувствовал сейчас потрясение от этой сцены и едва держался на ногах, но сломлен не был; Этан смахнул со своих серебристых глаз слезинки. Теперь он сполна прочувствовал, что значит быть человеком, и не мог не испытывать перед этими существами чувства благоговения.

Встала и Оливия. Еще секунду она смотрела на Дейва, потом снова заглянула в глаза Этану, и теперь на ее окаменевшем лице проступила решительность.

– Делай то, что должен, – сказала она. – Покажи, на что ты способен.

Они сейчас находились как раз в той комнате, где земные хирурги готовились исследовать организмы существ из иных миров. Здесь была длинная зеленая керамическая раковина, над которой, перед тем как надеть резиновые перчатки и взяться за скальпели, хирурги моют руки. Двойная дверь вела в операционную, и за огромным окном, забранным витринным стеклом, виднелись два операционных стола из нержавеющей стали, светильники с вогнутыми зеркальными отражателями и другое необходимое оборудование. Этан заметил две видеокамеры, которые должны запечатлевать все мельчайшие подробности процесса.

– Дай-ка его мне, – сказал Этан Джефферсону.

Послышался еще один приглушенный звук взрыва, довольно тяжелого и где-то в другом месте этого уровня. Пол заходил у них под ногами. Где-то там горгонцы с сайферами вели свою вечную войну, которая у них будет продолжаться всегда и везде, на самых разных планетах, даже представляющих собой безжизненные шары из камня либо сплошь состоящих изо льда или пламени, через которые случайно пройдет роковая граница.

– Поторопись, – сказал президент.

Но торопиться было нельзя: несмотря на то что символы на кубе миротворец хорошо знал, дело требовало крайней внимательности и аккуратности. Представитель иного мира, доставивший этот дар на Землю, намеревался усвоить земные языки – для представителя столь развитой цивилизации это был сущий пустяк. И далее, человеку, которого выберут получателем этого дара и кто окажется достаточно мудр, чтобы постигнуть, насколько огромной мощью обладает этот «хронометр», будут даны подробнейшие инструкции, как им пользоваться.

Но ничего этого не случилось, и миротворец подозревал, что доставивший дар закончил свое существование на одном из этих операционных столов, расчлененный любопытными скальпелями получателей дара.

Этан понял, что верхние символы на двух квадратиках означают максимальные единицы земного времени, – скорее всего, это год. Те, что под ними, были выражены единицами и нулями, а значит, здесь использовался двоичный код. Для начала Этан набрал год, одиннадцать раз нажав на квадратики. Белое их свечение сменилось красным. Итак, обозначенный год – наиболее отдаленный промежуток времени, отсчитывая от данного момента, – принят.

Квадратики снова осветились белым. Верхние символы изменились, теперь надо оперировать меньшей единицей времени, то есть днем. Третье апреля – это девяносто третий день земного года, таким образом Этан набрал это число, используя двоичный код: 1011101. Квадратики покраснели, сообщая, что дата тоже принята.

И снова квадратики светились белым. Верхние символы опять изменились, теперь они показывали мельчайшие единицы времени: часы и минуты.

Этан вспомнил слова Джей-Ди: «Время я запомнил точно – было восемнадцать минут одиннадцатого».

Именно в эту минуту перепуганная медсестра позвала его смотреть по телевизору новости, где в прямом эфире показывали картины взрывов в небе: так горгонские корабли начали свое зловещее вторжение на планету. Этан решил набрать ровно десять часов утра, в двоичном коде это – 1111101000. Хронометр куба был согласован с часами объекта S-4, которые показывали все двадцать четыре часа суток, а значит, это число прочтут правильно, как десять утра, а не вечера.

– Процесс начнется, когда я нажму на «вход», – сказал Этан. – Что вы будете при этом чувствовать, я не знаю. Зато знаю, что это тело мне больше не понадобится и я оставлю его здесь. Готовы?

– Готов, – ответил президент.

Тик его прекратился, только желваки ходили на скулах.

– Готов, – сказал Джефферсон, глядя на Этана остекленевшими глазами. – Господи… надеюсь, у тебя все получится.

Фогги Уинслетт просто кивнул.

– Да, – сказал Дерримен.

Этан перевел взгляд на Оливию:

– А вы готовы?

Она все не могла отвести глаз от Дейва. Наконец подняла усталый, потрясенный взгляд на Этана:

– А все, кто погиб… они будут там живы?

– Думаю, да, так и было задумано.

– И Винсент, – сказала она, – и Дейв тоже. Все они. Боже мой…

По щекам ее потекли слезы.

– Итак, начинаем, – сказал Этан, который уже чувствовал за стальной дверью некое оживление. – Прощайте, Оливия.

Ему захотелось обнять ее, поблагодарить за все, что она для него сделала, но время уже истекало. Он быстро протянул руку и взял у Джефферсона куб, чтобы набрать последнюю комбинацию.

Враг ворвался, когда он успел набрать семь цифр.

Отреагировать Этан не успел: сквозь закрытую дверь в комнату влетели два сайферских энергетических шара. Один попал в Дерримена и почти уничтожил верхнюю часть его тела. Нижняя часть торса покачнулась, единственная оставшаяся рука провела по воздуху, словно хотела нащупать, куда подевалось все остальное, и лохмотья пиджака вспыхнули. Следующие два шара выбили искореженную дверь вместе с большим куском стены. Охваченная по краям пламенем, стальная плита двери, окруженная кусками бетона, влетела в комнату. Остальные, кто там находился, взрывной волной оказались сбиты с ног, стеклянная перегородка рассыпалась вдребезги. Кусок бетона размером с кулак сломал Джефферсону правую ключицу, удар повалил его на пол. Куб тоже упал на пол, и его завалило горящими обломками.

Этан стоял на коленях. Из глубокого пореза над левым глазом струилась кровь. Кусочек раскаленного бетона оставил на левой щеке ожог. Сломанная рука выскочила из перевязи и безжизненно повисла. Невыносимая боль почти парализовала все тело. Потрясение было страшное, еще немного – и он потеряет сознание. Он смутно различил проходящую сквозь неровную дыру фигуру: это был сайферский боец, свой бластер он держал на изготовку и в любую секунду мог снова выстрелить. Этан узнал вытравленный в правом нижнем углу лицевого щитка этой заслуженной машины небольшой красный значок, говорящий о том, что перед ним безжалостный убийца – именно этот боец расправился с Беннетом Джексоном.

В голове Несущего Смерть заработали мыслительные цепочки. Солдат понял, что его основная цель находится перед ним, впереди и чуть слева, в беспомощной позе, хотя, возможно, обманчивой. Но здесь было еще кое-что интересное: предмет, от которого исходили некие электрические флюиды, а такого Несущий Смерть прежде никогда не испытывал. Предмет имел форму куба и лежал рядом с первоочередной целью. На одной из граней куба светились два квадратика. В одно мгновение схемы Несущего Смерть опознали объект как неизвестную угрозу, которую следует немедленно уничтожить; боец сменил цель и направил бластер на куб, чтобы сжечь его, превратить в расплавленное ничто.

Но тут в его лицевой щиток ударил кусок бетона, и на секунду произошел сбой.

– Нет! – ахнул президент, который только что выбрался из-под обломков; половина лица его представляла собой кровавую маску.

Этан почувствовал, что в комнату входит еще кто-то. Этот кто-то находился за его спиной. Он был холоден, неумолим и ужасен.

Сайфер тоже это почувствовал и мгновенно развернулся, направив туда оружие, но выстрелить не успел: в воздух, словно копье, уже взметнулась и пролетела над головой миротворца мощная струя жидкости.

Несущий Смерть задрожал, пытаясь раствориться в воздухе. Он был опытен и ловок, но на этот раз ловкости ему не хватило. Жидкость расплескалась по его лицевому щитку и мгновенно вспыхнула. Вибрация прекратилась, сайфер снова обрел плоть, кислота прожгла материал лицевого щитка насквозь, разрушая таящиеся под ним схемы и жизненные установки, и тело солдата задергалось, завертелось, словно какая-то сила растаскивала его на куски. Палец, лежащий на триггере, дернулся, и бластер выстрелил – огненные шары пробили стену за спиной Оливии, которая приникла к полу, цепляясь за последние клочья рассудка.

Пока Несущий Смерть вертелся и извивался в судорогах, а кислота и дальше разъедала его жизненную силу, Этан оглянулся и увидел того, кто стоял за его спиной.

Но это длилось лишь мгновение; существо тут же превратилось в земную женщину с прямыми и длинными каштановыми волосами и печальными глазами на некогда красивом лице. На ней были джинсы и белая кофточка с окаймленным розовой лентой воротничком. А буквально за мгновение перед тем, как был создан этот призрак, она представляла собой поистине инфернальное существо, все тело которого было покрыто желтой чешуей с черной и красной каемкой. Оно было облачено в бесформенную мантию из черного кожистого материала, и алые зрачки немигающих глаз одновременно завораживали и вызывали отвращение и страх.

– Мой Джефферсон, – с южным акцентом заговорила женщина с печальными глазами, – предал свою возлюбленную. Такой нехороший мальчик.

Джефферсон увидел стоящую перед ним Регину, но сразу понял, кто это на самом деле, да и сам миротворец тоже понял это. В шее Джефферсона забилась острая боль; через пару секунд она стала столь невыносима, что из его опухших глаз потекли слезы. Казалось, еще секунда – и череп расколется пополам.

– А вот ты, – продолжала королева горгонцев, переводя пристальный взгляд на Этана, – ты причинил нам много хлопот. Кто ты и что собой представляешь?

Этан едва ли мог произнести хоть слово. Рот полон крови, легкие дышат с трудом, – словом, телу, похоже, приходит конец.

– Только не твоя игрушка, – удалось ему прошептать. – Я твой властелин.

Презрительно глядя на Этана, она едва заметно улыбнулась.

Но улыбка ее тут же увяла: еще четверо сайферских бойцов прошли сквозь пролом в стене, и миротворец подумал, что настала его минута.

Куб лежал совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Для входа осталось набрать еще три цифры двоичного кода: три нуля. Куб лежал освещенными квадратиками вверх; они всегда были сверху, независимо от того, как лежит куб.

Он протянул руку, успел набрать два нуля, но тут до королевы дошло, что его манипуляции представляют для нее серьезную угрозу. Лицо ее сморщилось, и маска испарилась, словно мираж. За ней открылся лик, при виде которого кровь застыла бы в жилах любого земного смертного. Череп Джефферсона уже был совсем близок к тому, чтобы взорваться, сайферы выцеливали бластерами очередные жертвы, а королева горгонцев с шипением пустила из клыкастой пасти прямо в лицо посмевшему бросить ей вызов мальчишке мощную струю кислоты.

Миротворец набрал последнюю цифру, и кислота плеснула ему в лицо и выжгла серебристые глаза.

Но буквально за миг до этого он успел увидеть, что квадратики на кубе осветились красным.

Он – существо, сотканное из чистой энергии, – вырвался из мертвого тела вихрем электрической бури, выбрасывающей во все стороны мощные молнии, разрастаясь, заполнил собой всю комнату, потом весь уровень, все помещения подземного объекта, все небо от горизонта до горизонта и окутал собой всю раздираемую войной планету Земля без остатка.

Стены реальности покоробились.

В структуре, отделяющей прошлое от настоящего, возникли изъяны. У Оливии появилось ощущение, что у нее под ногами нет больше пола этой разгромленной комнаты. Ей казалось, что и комната вдруг куда-то исчезла, хотя сама она осталась на месте. Ее окутал сумрак, в котором мимо нее проплывали фигуры и образы для нее неведомые, и Оливии казалось, что это она кружится в пространстве, словно в состоянии невесомости. Словно на каком-то фантастическом празднике, кружится на карусели так быстро, что дух захватывает, и хочется, чтобы все это поскорее прекратилось…

– Остановите, пожалуйста… – шепчет она.

Но безумное кружение продолжалось, и она пыталась кричать, но голос куда-то пропал, и все вокруг превратилось в одно серое размытое пятно, а звуки – в приглушенные раскаты грома.

Она все кружилась и кружилась, и ей пришла в голову мысль, что, когда все кончится, надо подать на них в суд, да-да, она обязательно подаст жалобу на владельцев этой карусели, а Винсент поможет ей, потому что терпеть такое издевательство нельзя, она уже не может дышать и говорить не может, это же противозаконно, а они все не прекращают, этого же нельзя вынести… Но дикие, ужасные картины теснились, кувыркались в ее сознании, она боялась, что сойдет с ума, и в панике мысленно взывала: «Помоги мне, Господи… кажется, я разваливаюсь на части…»