Вертолет сделал в воздухе два неровных круга, то резко теряя высоту, то снова взмывая. На третьем круге Гаррет наконец заставил машину слушаться, и сердце его немного успокоилось, и он втайне возблагодарил Бога за то, что потренировался на тренажере. Нильсен выключил сигналы тревоги, проверил, как работают системы. С электричеством все было в порядке, но датчики на приборной панели показывали утечку топлива и гидравлической жидкости. Несущие винты, похоже, должны выдержать. Возможно. Но теперь вертолет в полете колотило и подбрасывало, словно он был не президентским воздушным судном, а телегой, трясущейся по вымощенной булыжником дороге.

До места назначения оставалось около сорока миль. С такой черепашьей скоростью они доберутся еще не скоро, но оба пилота были из той породы людей, которые, даже если от тряски у них из зубов повылетают все пломбы, во что бы то ни стало достигнут цели, если только вертолет не рухнет на землю. И дело тут вовсе не в храбрости: просто в этом кошмарном мире приземлиться пока больше негде.

– Возьми штурвал, – сказал Гаррет Нильсену, а сам отправился посмотреть, как там поживают его пассажиры.

В пассажирском салоне царил полный бедлам; морской пехотинец свернул шею и погиб, у мальчишки-пришельца сломана рука и плечо, вероятно, есть еще переломы. Он сидел, поддерживаемый с обеих сторон мужчиной в бейсбольной кепке и женщиной с лицом латиноамериканки. С президентом было все в порядке, хотя лицо его закрывала кислородная маска. Дерримен с генералом сидели с серыми лицами, причем Уинслетт стрелял глазами по сторонам, словно ждал момента, чтобы протиснуться сквозь разбитое окно и удрать куда-нибудь подальше. Еще один пассажир, по слухам бывший и довольно известный телевизионный проповедник, сидел на своем месте с плотно закрытыми глазами, словно мирно беседовал с самим Иисусом. Второй морской пехотинец остался цел и вроде невредим; от роду ему было двадцать три года, приземистый и крепко сбитый, он считал, что его очередь помирать настанет тогда, когда на Земле не останется ни одного живого человека, – такая установка всегда помогала ему в трудную минуту.

Гаррет открыл шкафчик и достал аптечку. Среди пакетиков очищающего и обеззараживающего средства для рук, рулончиков резиновых жгутов, ножниц, тампонов от укусов насекомых он нашел таблетки обезболивающего. Но пришелец помотал головой: нет-нет, никаких химических препаратов глотать он не станет… однако мужчина с женщиной уговорили его, и тот проглотил-таки две таблетки, запив их водой. Уинслетт тоже попросил парочку, и Гаррет уступил, хотя не бросалось в глаза, что генерал куда-то ранен. Гаррет задал вопрос и президенту, не нужно ли ему обезболивающего.

– Черт возьми, нет… главное, дотяни до места, пока твоя колымага не развалилась к чертям собачьим.

Тогда Гаррет решил снова заняться мальчишкой… точнее, типом, похожим на мальчишку. Из эластичного жгута он наскоро соорудил перевязь для руки. Правда, пилот сомневался, не станет ли пришельцу с перевязью неудобнее, чем без оной, но во всяком случае теперь сломанная рука у него болтаться не будет.

– Давай-ка вместе попробуем, – обратился он к мужчине в бейсболке. – Помогите-ка… осторожнее руку… аккуратно… вот так.

Они со всеми предосторожностями уложили руку Этана на перевязь. Этан во время всей операции дышал сквозь стиснутые зубы. Боль была острая, но он знал, что справится с ней, главное – не потерять сознания. Тут миротворцу пришло в голову, что жизнь человека вообще довольно часто сопряжена с болью; страдание, боль – как физическая, так и душевная – составляют значительную часть его существования. Эти существа, пребывая в столь уязвимых и хрупких телах, оказывается, чрезвычайно сильны духом. Дух их гораздо крепче, чем тело, ведь здесь частенько бывает, что физически слабый обладает сильной волей и мужественным сердцем. Вот почему его привлекло тело этого мальчишки: обладавший им упорно боролся за жизнь. Впрочем, сейчас миротворец понял, что повреждения, которые выдержало это тело, настолько значительны, что он может опоздать. Он мог бы поддерживать поврежденные органы в рабочем состоянии, чтобы легкие дышали, сердце продолжало качать кровь по сосудам в мертвых тканях, но вот восстановить перелом ему было не по силам. И теперь левая рука его ни к чему не пригодна.

И было еще кое-что, тревожившее даже его самого.

– Они приближаются снова, – сказал он, обращаясь к тем, кто его слушал.

– Сколько их? – спросил Дейв.

– Остальные четыре. И еще… горгонские корабли тоже идут на нас, причем очень быстро. Сайферы будут здесь через… нет, они уже здесь, – сказал он. – По два с каждой стороны.

Вздрогнув от ужаса, Джефферсон отдернул занавеску и выглянул в окно. Во мраке ночи не было видно ни движения, ни огней, совсем ничего. Вертолет продолжал трястись вперед, по курсу на юго-запад.

– Не держите меня больше! – приказал Этан Дейву с летчиком. – Пустите меня к окну! Они сейчас откроют…

Боевые корабли врага открыли огонь.

Но огонь открыли не сайферы, а горгонцы, и палить они начали по сайферским кораблям. Из густой облачности вдруг протянулись сотни горящих синим пламенем полос и ударили по зависшим с обеих сторон вертолета сайферам. Взметнулись синие вспышки взрывов и искрящихся языков пламени. А буквально через мгновение сотни красных полос продемонстрировали ответный удар от сайферов, и президентский вертолет оказался в самом пекле сражения.

Все небо исполосовали красные огненные шары и удары синих молний. Взрывы, эхо которых раскатывалось от горизонта до горизонта, рвали вспышками ночной мрак. В этих вспышках отчетливо открывались взору огромные сайферские корабли, но горгонские суда скрывались в густых облаках. Ведомый твердой рукой Нильсена, вертолет выплясывал из стороны в сторону в хаосе битвы пришельцев. В окно, на котором Джефферсон отдернул занавеску, Этан увидел несущийся прямо на вертолет красный шар, пролетевший мимо своей изначальной цели. Еще мгновение, и он расколет винтокрылую машину пополам. Этим мгновением Этан не замедлил воспользоваться: толчком указательного пальца он успел разбить окно и, качнув рукой в сторону, заставил шар изменить траекторию; тот с шипением пронесся мимо прямо над хвостовым пропеллером вертолета.

– Сажай! Сажай его! – закричал Дерримен.

Но удобного места для посадки внизу никто увидеть не мог.

Некоторые огненные шары и пучки энергии били в землю прямо под ними, оставляя после ударов почерневшие воронки и швыряя в воздух скальные обломки размерами с грузовик. Горные склоны сотрясались, некоторые обрушивались, поднимая в воздух тучи пыли. Джефферсону было очень страшно, но он, как зачарованный, не мог оторвать глаз от этого зрелища, наблюдая, как небо прочерчивают огненные трассы сотен мощных ударов с обеих сторон; красота этой битвы поистине завораживала, как и большинство цветистых и дорогостоящих фейерверков, которые некогда устраивались в небе Нью-Идена. Чары несколько нарушило зрелище взорванного сайферского боевого корабля, чьи горящие синим пламенем куски падали с высоты двух тысяч футов, но все равно Джефферсон трепетал от восторга и ужаса, глядя на это.

Неожиданно три оставшихся сайферских корабля совершенно бесшумно и со скоростью, способной посрамить любое воздушное судно землян, взмыли и скрылись в облаках. Битва продолжилась, теперь обозначаемая лишь вспышками пламени с той и другой стороны, но искалеченный вертолет оказался вне линии огня. Нильсен перевел рычаг в положение посадки и стал снижаться; конечный пункт их маршрута находился всего в нескольких милях.

Сделав максимум возможного, Гаррет вернулся в кабину пилотов, а Дейв тем временем помог Этану сесть и застегнул на нем ремень безопасности.

– Держись крепче! – крикнул он, стараясь голосом перекрыть рев моторов, врывающийся сквозь разбитые окна.

Он прекрасно понимал, что толку от его крика мало, но надо же было сказать хоть что-то. Этан взмок от пота и весь дрожал, наверняка испытывая сейчас сильнейшую боль, поэтому…

– Да, – отозвался миротворец вслух, – но ничего, как-нибудь потерплю.

Дейв с Оливией тоже пристегнулись. Вертолет сотрясался и стонал, опускаясь все ниже к земле и поднимая вихри пыли.

Эта подбитая птичка, стоит ей только коснуться земли, уже никогда не вернется к горе Белая Обитель, думал Джефферсон, они застряли здесь надолго, если, конечно, их не подберет какой-нибудь другой вертолет или самолет. Но сейчас не время думать об этом. Теперь он равноправный член этого маленького отряда, и он не теряет веры в Этана.

– Приготовились… садимся! – объявил Гаррет по внутренней связи, включив ее на полную громкость. – Не знаю, как получится, но на всякий случай соберитесь!

Вертолет опускался все ниже, винты разгоняли пыль во все стороны, и пилот посадил его так мастерски, что пассажиры едва это почувствовали.

– Ну вот, а вы боялись… проще простого, – облегченно выдохнул Гаррет. – Тютелька в тютельку, господин президент.

Двигатели умолкли, винты перестали вращаться; открылась дверца, и оттуда спустился трапик. Первым в пыльный мрак шагнул оставшийся в живых боец; сквозь очки ночного видения он внимательно осмотрелся и занял позицию, откуда при малейшей угрозе можно открыть огонь. Остальным Дейв велел задержаться, взял автомат погибшего пехотинца, а свой пистолет сунул за пояс джинсов. Бледный от испытанных за время полета потрясений Дерримен хотел было протестовать, но президент Биль остановил его:

– Передай капралу Суаресу, что этот человек выходит из вертолета вооруженным и что я дал ему разрешение.

На лицо президента вернулся тик, его слегка покачивало, но голос на удивление звучал уверенно и громко. Дерримен повиновался и вышел первым, за ним Уинслетт.

– Обопрись на меня, – сказал Этану Дейв.

– Благодарю, но я могу двигаться самостоятельно, – отказался миротворец.

Он должен был это сделать, хотя его тело терзала сильная боль. Ходить Этан мог, но лишь медленно, сильно прихрамывая. Когда он спускался по трапу, Оливия подала ему руку, и он взял ее только для того, чтобы не потерять равновесия.

Итак, вся компания в составе Этана, Дейва, Оливии, Джефферсона, самого президента, Дерримена, Уинслетта и капрала Суареса стояла на плоской равнине, которая переходила в изрезанные оврагами предгорья, освещаемые лишь вспышками взрывов и пробивающимися сквозь облака световыми шлейфами. От внимания Этана не укрылось, что теперь в сражении с обеих сторон принимают участие гораздо большие силы. Отовсюду одна за другой подходили на большой скорости целые флотилии сайферских и горгонских кораблей. По небу раскатился грохот разрыва, равный по звучанию взрыву десятка с лишним бомб, и все стоящие на земле вздрогнули. За много миль от них из плотной облачности вырвался и стал падать подбитый горгонский корабль с горящими алым пламенем ранами. В него тут же попало еще с десяток огненных шаров, и он, вихляя из стороны в сторону, неуверенно взял курс в северо-западном направлении, но лететь ему, кажется, оставалось совсем недолго.

Президент зашагал от вертолета прочь. Остальные последовали за ним. Летчики остались с машиной. Этан сильно сомневался, что им удастся ее отремонтировать, но кто знает, может, у них все получится. Он двинулся за ними, по-стариковски едва ковыляя, – он и в самом деле сейчас чувствовал себя совсем старым, – с обеих сторон от него шагали Дейв и Оливия, а Джефферсон шел чуть левее сзади.

Биль прошагал ярдов семьдесят и остановился. Перед ним лежала лишь плоская равнина, дальше шли предгорья, и темнота освещалась только вспышками и сполохами идущего высоко в небе боя. Президент достал из кармана небольшой прибор черного цвета, похожий на переговорное устройство, и нажал несколько кнопок.

И стал ждать.

Ничего не случилось.

В предгорье милях в двух от них ударил разряд энергии, взметнув в воздух тонны земли. Заходила ожившая у них под ногами почва.

Президент Биль еще раз набрал комбинацию. И опять никакого ответа. Этану пришлось положить руку Дейву на плечо, с другой стороны его поддерживала Оливия.

Президент посмотрел на Дерримена. От нервного тика щека его подергивалась.

– Вэнс… – проговорил он ослабевшим голосом. – Я ведь прекрасно знаю, что мы находимся именно там, где надо. Может, я перепутал порядок цифр?

– Скорее всего, батарейки сели. Давай поменяем, – сказал Дерримен и достал из кармана четыре небольшие батарейки, которые он прихватил со склада.

– Как это я сам не догадался?

– Голова у тебя забита более важными делами, и думать об этом – моя забота.

Он взял аппарат и, дождавшись ослепительной вспышки в небе, снял крышку. Вынул старые батарейки и вставил новые.

– Держи, попробуй еще раз, – сказал он президенту.

Биль повторил процедуру, набрал шесть цифр, звездочку и еще раз шесть цифр.

Секунду снова ничего не происходило. Этан первым почувствовал рокот работающих под землей механизмов. И вдруг сегмент почвы, достаточно широкий, чтобы по нему съехал военный грузовик, ожил, и одна его сторона двинулась вниз, создавая как бы наклонный спуск. Открылись железобетонные стены, на них мигали направляющие синие огоньки. В отверстия, видимо служившие воздухозаборниками, потянулись струйки пыли, но, судя по всему, прямоугольник почвы, образующий съезд, был изготовлен из какого-то стойкого к атмосферным влияниям материала. Искусственная имитация песка и гальки была одним из элементов маскировки. Мягкое синее свечение на въезде под землю разгоралось все ярче. Опустившись на пятнадцать градусов по отношению к поверхности земли, плоскость въезда замерла, и ворчание механизмов стихло.

– Спускайтесь осторожнее, не споткнитесь, – предупредил президент Биль. – Эта поверхность рассчитана на шины автомобилей, по ней пешком не ходят. Этан, держись за кого-нибудь, не хватало, чтобы ты упал.

– Хорошо, сэр, – послушно откликнулся Этан.

Еще бы, ведь Биль не кто-нибудь, а президент Соединенных Штатов Америки. Этан снова пристроился между Дейвом и Оливией, держась за обоих, а сзади шагал Джефферсон, готовый в случае чего подхватить того, кто, не дай бог, споткнется. Впрочем, сцепление подошв с упругой искусственной поверхностью оказалось гораздо лучше, чем предупреждал Биль. Шагая по спуску, Этан поднял голову и посмотрел на продолжающееся в небе сражение. В облаках то и дело вспыхивали взрывы. От одного из них, особенно мощного, грохнувшего за далеким горным хребтом, на землю полетели, вращаясь в воздухе, куски сайферского корабля. А через несколько секунд на высоте около пяти сотен футов над равниной пронесся корабль горгонцев треугольной формы. Он был рассечен почти пополам, и из шестигранных каналов в его плоти хлестали вниз потоки жидкости. С громким шипением по небу, вращаясь, промчался аппарат, несколько похожий на детскую юлу, стреляя по всем направлениям красными шарами энергии, а потом и сам взорвался или, точнее, схлопнулся, поскольку это произошло совершенно беззвучно.

Противники подтягивали все новые силы, Этан чувствовал это по гармоническим колебаниям сотен боевых кораблей, отвечающих на призывные сигналы уже воюющих горгонцев и сайферов. Облака, казалось, кипят, как грязно-желтая вода в кастрюле. Разряды энергии хлестали землю изломанными молниями, которые с оглушительным треском раскалывали небо над горным хребтом. Красные шары, пролетевшие мимо цели или по какой-то причине изменившие траекторию полета, с умопомрачительной скоростью исчезали за горизонтом. Этан вспомнил последнюю оборону Пантер-Риджа, и в голове его мелькнула мысль: неужели и пришельцы решили устроить свой последний бой друг с другом именно здесь, в этом небе, на высоте в несколько тысяч футов над квадратом 51?

Группа спустилась ниже и оказалась в помещении многоуровневой парковки легковых автомобилей с погрузо-разгрузочной платформой для грузовиков. Помещение освещалось мягким голубоватым светом. Президент снова достал свой прибор, набрал комбинацию, и наклонный въезд медленно пошел вверх. Не успел просвет окончательно закрыться, как Этан и все остальные вдруг увидели мелькнувшее всего где-то футах в ста над землей громадное брюхо сайферского корабля, чем-то напоминающее брюшко таракана. Оно было выщерблено дымящимися дырами такого размера, что в каждую мог бы влететь вертолет. Корабль бесшумно проплыл мимо, лишь слышалось резкое щелканье, словно в умирающих органах еще продолжали работать какие-то электронные приборы.

Как только верх окончательно закрылся, на потолке зажглись белые трубки освещения поярче. Такими же трубками освещались и помещения на объекте Белая Обитель. Значит, подумал Этан, и здесь энергию получают, как сказал Дерримен, по инопланетной технологии. Звуков сражения наверху совсем не стало слышно, доносилось лишь деликатное шуршание системы фильтрации воздуха, удаляющей пыль и прочие нежелательные элементы. Осветилась застекленная будка охраны, хотя охранника не было видно. По обе стороны будки стояли два окрашенных желтым с черными косыми полосками дорожных ограждения, но их можно было легко обойти. Биль повел их вглубь комплекса; капрал Суарес шагал с ним рядом, а Дерримен и Уинслетт держались в двух шагах позади. Пару раз президент останавливался, поджидая медленно ковыляющего с помощью Оливии с Дейвом Этана.

Они подошли к лифту с дверцами из нержавеющей стали. Рядом с дверцами находилась подсвеченная изнутри панель с кнопками, а над ней располагался плоский черный экран, похожий на монитор компьютера. Биль набрал комбинацию цифр. Ничего не случилось, экран оставался пуст.

– Черт побери, – проворчал президент, – никак не могу запомнить эту проклятую комбинацию.

Он попробовал снова, на этот раз более вдумчиво, делая паузы после каждой цифры.

Экран монитора осветился. На нем появился контур руки ладонью кверху, со слегка раздвинутыми пальцами, большой палец слева.

– Доброе утро, господин президент, – четко проговорил из динамика под экраном спокойный женский голос. – Прошу подтвердить вашу личность.

Биль положил ладонь на контур так, чтобы все пальцы совпали. Монитор быстро мигнул, словно сделав снимок, и снова погас.

– Благодарю вас, сэр, – проговорил голос.

Дверь лифта открылась. Кабина оказалась очень большой, в ней с удобством разместилась бы дюжина народу и еще осталось бы место. На панели находились пять кнопок с цифрами от единицы до пятерки. Когда все зашли, президент нажал на кнопку с пятеркой, дверь закрылась, и лифт поехал вниз так быстро, что у всех замерло сердце.

– Ну как ты, в порядке? – спросил Дейв у Этана.

Этан кивнул, хотя о каком там порядке могла идти речь. Он понимал, что сейчас организм мальчишки поврежден гораздо серьезнее, чем когда он вселился в его тело. Тогда были травмированы лишь некоторые внутренние органы, но кости оставались целы. Рядом лежала темноволосая женщина, крепко прижимая мальчика к себе, – видно, его мать, но это надо было от него скрыть, ум его должен решать проблемы, а не переживать, видя результаты случившегося. Она и еще четверо приняли на себя всю силу удара, когда сайферский энергетический заряд пролетел мимо горгонцев. Если удар взрывной волны в торговом центре не привел к мгновенной смерти парнишки, то этот наверняка убил бы его. Левая рука уже омертвела, до самого плеча была холодна и ничего не чувствовала, зато сломанные ребра с этой же стороны очень болели, жгучая боль пронизывала и мышцы вдоль позвоночника. В легких скопилась какая-то жидкость, это было ясно как день, поскольку дышать ему удавалось с трудом. Он то и дело откашливался в здоровую руку, оставляя в ладони отвратительно-красные сгустки крови.

Это не укрылось от всех остальных. Миротворец с натянутой улыбкой посмотрел на Дейва.

– Кажется, я сейчас там, откуда начинал Этан, – сказал он и вытер окровавленную руку о джинсы.

Не выдержав взгляда, Дейв отвел глаза и уставился в пол.

Кабина лифта замедлила движение и остановилась. Дверь открылась. Перед ними тянулся длинный коридор, полностью сделанный из нержавеющей стали и округлый, как вена в живом организме. Капрал Суарес вышел первым, за ним Дерримен и Уинслетт. Следом за ними президент, а потом и все остальные. Замыкал шествие Джефферсон.

Президент повел их по коридору, который скоро разветвился влево и вправо. Президент повернул налево и прошел еще ярдов сорок; они оказались перед прочной дверью из той же нержавеющей стали. В стену была вделана еще одна панель с кнопками и с экраном монитора над ней. Биль снова набрал комбинацию цифр.

– Еще раз доброе утро, господин президент, – услышали все отчетливый женский голос. – Прошу подтвердить вашу личность.

Осветился экран, опять появился контур ладони, личность была подтверждена. Раздались щелчки двух открываемых замков.

Дверь только с виду казалась тяжелой, а на самом деле, очевидно, это было не так, потому что президент Биль, взявшись за обрезиненную ручку, без особых усилий распахнул ее. Дверь отворилась бесшумно и плавно. Трубки освещения на потолке уже оказались включены. В помещение тут же стал поступать прохладный воздух, но, даже не перейдя порога с вмонтированным фотоэлектрическим элементом, Оливия подумала, что здесь пахнет больницей.

Они вошли, и дверь за ними закрылась, щелкнув двумя замками.

Первое помещение представляло собой остекленное пространство с тремя рядами театральных кресел, довольно похожих на те, что были в президентской телестудии, только здесь кресла стояли перед двумя большими плоскими экранами. Еще одна дверь вела в другое помещение, побольше, футов шестьдесят в длину. Стены покрывала светло-зеленая керамическая плитка, а пол – серая. Светильники над головой имели круглую форму и напоминали летающие тарелки. Цифровые часы на стене белыми цифрами показывали время: 20:38. В задней стенке находилась еще одна дверь из нержавеющей стали с красной квадратной лампой аварийной сигнализации над ней.

«Хирургический кабинет», – подумал Этан, заглянув в мысли Фогги Уинслетта, и вдруг почувствовал, что генерала охватил жуткий страх.

«Не хочу входить туда, черт возьми, нет, ни за что. Слишком много страшных воспоминаний, слишком много трупов…» – Примерно такие мысли мелькали у Фогги в голове.

– А вот здесь хранятся наши артефакты, – сказал президент Биль.

Он стоял перед стеклянной дверью с двойными створками справа, за которой виднелась комната поменьше. Джефферсон прикинул, что размер ее примерно как у типичной комнаты для хранения сигар. В ней, освещенный световыми трубками, стоял стеллаж из люцит-органического стекла, на полках которого лежало восемь предметов. И под каждым – табличка с номером, напечатанным на самоклеящихся листочках бумаги: под обычным, судя по всему, куском потемневшего железа – FL12255; под металлическим шариком размером не больше бейсбольного мяча – IA240873; под простым, без особых примет, черным кубом – AR060579, и так далее.

– И это предметы с потерпевших крушение космических кораблей? – спросил Джефферсон; его изумление, похоже, достигло предела. – Боже милостивый!

– Два из них, – сказал Биль, – были сбиты нашими ракетами. Это случилось при других президентах. Один столкнулся с частным реактивным самолетом во время ночного урагана над Индианой. На табличках указаны год, месяц и день, когда они были найдены и в каком состоянии. Тут было еще семь артефактов, но они сами собой куда-то исчезли, это тоже случилось до меня. Все записи, обломки космических кораблей и тела хранятся где-то в другом месте.

Президент Биль повернулся к Этану:

– С этими штуками работали лучшие умы страны, работа была непростая, учитывая уровень секретности. Мы не считаем, что это оружие. Но может быть, ты думаешь иначе?

– Мне нужно рассмотреть их поближе, – сказал миротворец.

Биль открыл перед ним половинку двери, и Этан с трудом, но самостоятельно прошел внутрь.

– Заходите и вы, если хотите, – сказал он Дейву, Оливии и Джефферсону. – Вы проделали такой долгий путь… сделайте еще несколько шагов.

Они вошли. Биль тоже прошел за ними и закрыл за собой дверь: Дерримен, как и Уинслетт, не проявили ни малейшего желания входить в эту комнату. Этан оглядел лежащие перед ним предметы. Сказать, что это такое, он пока не мог, но никакой разрушительной энергии он в них не чувствовал.

– Можно потрогать? – спросил он.

– Если тебе нельзя, то кому тогда можно? Возьми хотя бы вот этот экземпляр, FL12255. Но перед этим подумай о каком-нибудь земном материале… ткани, например, или коже… все равно. Давай.

Этан представил себе воду, когда она заполняла бассейн в Пантер-Ридже. Потом положил руку на кусок железа, и тот превратился в лужу жидкости цвета железа. Убрал руку – и лужа снова приняла первоначальную форму: кусок железа. Этан представил себе пыль, снова положил руку на артефакт – и тот стал порошкообразной субстанцией опять же металлического цвета. А как только отвел руку, субстанция снова стала куском железа, как и прежде… Миротворец понял, что перед ним особый, способный к превращению материал, настроенный на мысли того, кто вступает с ним в физический контакт.

– Боже мой! – тихонько сказала Оливия.

Этан взял в руку металлический шар. Он выглядел так, будто состоял из нескольких частей, сочлененных более чем в десяти местах. Шар был довольно тяжел, но поднять его одной рукой оказалось вполне возможно.

– Попробуй удержать его на кончике пальца, – предложил Биль.

Казалось, шар для такого фокуса слишком тяжел, но Этан попробовал, вытянув указательный палец. И что удивительно, шар не падал, хотя определенно должен был; предмет спокойно удерживался на пальце, и вес его совершенно не ощущался. Прошло несколько секунд, и шар дюйма на три приподнялся над пальцем и завис. Потом начал вращаться. Отдельные его части одна за другой принялись быстро открываться и снова закрываться, но совершенно беззвучно, и неожиданно в комнате, кроме них пятерых, возникла еще одна, шестая фигура.

Она была худощава, высокого роста, чуть более семи футов, внешне похожа на человека мужского пола, альбиноса с бледными глазами и белыми волосами до плеч. На кончиках обоих ушей, очень похожих на человеческие, но слегка подвернутых внутрь, сверкали драгоценные камни. На нем было длинное белое одеяние, украшенное десятками светящихся золотистых фигурок; глядя на них, Оливия сразу вспомнила пиктограммы древних ацтеков, которые они с Винсентом видели в Национальном музее истории Мексики в Мехико-Сити. Блаженно улыбаясь, он дружелюбно протянул обе руки с длинными пальцами и тихим голосом заговорил на каком-то языке, явно чуждом земному уху; в звуках его содержалось много хлопков и щелчков, и со стороны казалось, будто незнакомец говорит, часто запинаясь. Поговорив с полминутки, он замолчал, поклонился и растворился в воздухе. Шар прекратил вращение, опустился обратно на кончик пальца Этана и оставался там до тех пор, пока президент Биль не взял его, вернув на прежнее место.

– Мы пытались расшифровать его обращение, – сказал президент. – Полагаем, что оно имеет какое-то отношение к медицине. В его речи есть один звук, который совпадает со словом, зафиксированным в комекрудских говорах[18], но в восьмидесятых годах девятнадцатого века они исчезли.

– Вы совершенно правы, – сказал Этан.

– Что?

– Его речь имеет отношение к медицине. Я знаю этот язык и знаю эту цивилизацию. Он предлагал вам средство от рака.

Биль в ответ ничего не сказал, молчали и остальные представители планеты Земля.

– Он говорил, – продолжал Этан, – что рецепт средства от рака запечатлен в символах на его одеянии. Откуда у вас эта штука? Не с одного ли из сбитых кораблей?

– Это случилось очень давно, – ответил президент.

– Понимаю, – кивнул Этан.

Он потянулся рукой к левому боку, надеясь облегчить боль в сломанных ребрах и обнаженных нервных окончаниях. Потом стал разглядывать остальные предметы: небольшую статуэтку в виде человекоподобного существа, изготовленную из металла, переливающегося многими цветами, прозрачный квадратик, по виду из обыкновенного оконного стекла толщиной всего в несколько миллиметров, пружинку из тонкой серебристой проволоки и прочие.

– Оружия здесь нет, – сказал миротворец. – Это просто подарки.

– Подарки, значит, – безучастно, как эхо, повторил президент.

– Да, доставленные вам – по глупости, конечно, – представителями цивилизаций, которые желали установить с вами контакт. Вы к этому были еще не готовы. Далеко не готовы, и они усвоили этот урок.

– Никакого оружия? – переспросил Джефферсон расстроенным голосом. – Совсем? Этан, неужели тут ничего нет?

Этан не ответил.

– А это что? – спросил он у президента, указывая на небольшой черный куб.

«Аризона, 6 мая 1979 года», – гласила табличка.

– Загадка, – ответил президент.

Этан взял предмет в руку. Легкий – одной руки вполне хватало, чтобы им манипулировать, – он как раз умещался на ладони. Стороны его были гладкие и совершенно ровные, пропорции идеальные.

– На Земле не существует материала, которым можно было бы даже не то чтобы обработать его или просверлить дырку, но даже оставить царапину, – сказал президент Биль. – Сквозь него не проходят даже рентгеновские лучи. И вообще, ни один военный или медицинский прибор не способен заглянуть внутрь этой штуки. Он просто лежит здесь, и все. Ученые решили, что если бы эта штуковина собиралась разнести наш мир вдребезги, то давно бы это сделала… Впрочем, сначала они очень этого опасались и целых двадцать лет хранили ее в подземелье с выложенными свинцом стенами и потолком.

– Можно нарисовать на нем белые точки и повесить в машине на зеркальце заднего вида, – вставил Дейв, который уже стал понимать, что здесь им ловить нечего. Горгонцы с сайферами бьются не на жизнь, а на смерть прямо у них над головой, а им теперь ни за что не вернуться на гору Белая Обитель, которая, впрочем, сама настолько же безопасна, как незаживающая рана.

Этан попытался мысленно прощупать загадочный объект. Но нет, штуковина явно не спешит раскрыть ему тайну, что там у нее внутри; однако…

– Его тоже преподнесли вам в дар, – сказал он. – Да, пожалуй, это так. Вопрос только в том… с какой целью он был создан, что он мог вам дать.

– Этого мы никогда не узнаем, – отозвался президент Биль.

– Судя по всему, в нем выражен страх перед какой-то опасностью.

– Что-что? – На этот раз вопрос задал Джефферсон.

– Страх. Маленький черный куб говорит о каком-то страхе.

Эта фраза стала толчком, и зародыш мелькнувшей мысли пустил росток.

– Скажите-ка мне… я обращаюсь к каждому из вас… чего боятся народы вашей планеты, все человечество?

– Инопланетного вторжения, – сказал Дейв. – Или когда на нашей Земле воюют между собой два инопланетных племени.

– А еще больше? – настойчиво подталкивал Этан. – Речь идет о страхе, который вы испытывали долгое время, гораздо дольше, чем длится эта война, страхе перед вполне реальной опасностью.

– Полного уничтожения, – подала голос Оливия.

– Как? – спросил Этан и, ожидая ответа, продолжал внимательно разглядывать куб.

– В результате ядерной войны, – сказал Джефферсон. – Или… ну, не знаю, конца света… возможно. Или чего-то такого, от чего погибли динозавры.

– Ну да, столкновения с большим астероидом, – добавил президент. – Даже теперь… то есть до последних событий… Мы же знаем, что они где-то там летают. Бывает, что некоторые проходят довольно близко от Земли, хотя мы стараемся эту информацию не разглашать. Мы боимся, что, если один из них снова упадет на Землю, вся жизнь на ней прекратится.

– И от этой угрозы вы были беззащитны, – сказал Этан, который уже знал ответ.

– На случай таких чрезвычайных ситуаций у нас имелся, конечно, план, но, если бы с первой попытки не получилось, второй бы у нас не было – и наступил бы конец света.

Этан снова откашлялся кровью. Долго ли еще протянет это тело? Откуда ж ему знать…

«Страх… удар астероида… гибель всего живого… один только шанс из тысячи; и если не повезет, наступит конец света».

– Мне надо посмотреть, что у него внутри, – хрипло сказал миротворец.

Не успел он договорить, как завыли сирены и из динамиков в потолке заговорил спокойный женский голос:

– Посторонний на первом уровне… Посторонний на втором уровне… Посторонние на всех уровнях… множество посторонних… Тревога… тревога… множество посторонних на всех уровнях…

Этан понял, что за ним пришли и скоро его убьют. Время на исходе для всех, кто собрался в этой комнате, да и для остальных, кто по всей Земле сейчас прячется в своих убежищах. Враги уже близко, и они не станут ждать, когда с него спадет эта оболочка и его истинная суть вырвется на свободу.

На ладони его лежит черный куб.

«Страх, – размышлял он. – Конец всего живого. Один только шанс. Только один».

Враги на подходе, они уже близко.