Он чинил деревянную изгородь в западной стороне своего хозяйства, поваленную на прошлой неделе мартовскими ветрами. На нем были старые удобные джинсы, коричневая футболка и песочного цвета пиджак, на голове синяя бейсбольная кепка. «Март месяц любит куролесить», – мелькнула в голове мысль. Ну да, еще как куролесить!..
Вдруг Дейв Маккейн вздрогнул и уронил молоток: господи, ведь совсем скоро случится что-то ужасное! Он взглянул на часы, подаренные ему Шерил на десятилетие свадьбы. Одна минута одиннадцатого. Это начнется в небе. «Боже мой, рехнуться можно… вот это да! А небо-то все синее, ни облачка, солнышко светит вовсю…»
Осталось совсем немного.
Он припустил домой и на бегу стал звать жену. Пронесся мимо грузовичка с домиком на колесах, который ни с того ни с сего вдруг представился ему обгорелым, включая все четыре шины. Кажется, он сходит с ума. Но с какого перепугу, да еще в такой прекрасный день?
– Дейв! Что это с тобой? – воскликнула Шерил, когда он, как дикарь, ворвался в дом и пинком ноги чуть было не сорвал с петель дверь на кухню.
Муж был явно не в себе: его трясло, ему немедленно надо было выпить, закурить сигарету, мысли путались и сбивались. Слава богу, хоть мальчики в школе и не видят своего крутого папашу перепуганным насмерть, а ведь так оно и есть, истинная правда.
– Дейв! Дейв!
Шерил, женщина миниатюрная, изящного сложения, но с такой широкой душой, какой Дейв больше ни в ком не встречал, прошла вслед за мужем через весь дом в гостиную. Дейв все посматривал на часы, но зачем – он и сам не знал. Взял пульт от телевизора, уронил его, робко нащупал снова и нажал на кнопку.
– Да какая муха тебя укусила? – спросила она. – Ты ведешь себя так, будто спятил!
– Угу, – отозвался он и переключил плоский экран на Си-эн-эн.
Диктор рассказывал что-то о протестном движении в Вашингтоне, где собрались несколько тысяч людей, требующих ввести какой-то фиксированный налог, причем спикеры обеих партий заявляли о том, что эта идея им по душе. Но Дейв-то понимал, что они все лгут, что в обеих партиях собрались одни проходимцы и обманщики, которым на самом деле на все, кроме собственных кошельков, наплевать, они думают только о том, как удержаться у власти, все время с кем-то враждуют, у них вечная война с собственными гражданами, всегда попадающими между молотом и наковальней.
– Да погоди ты, – сказал он Шерил и снова посмотрел на часы. – Прошу тебя, погоди немножко.
Он переключился на канал «Фокс-ньюс». На экране двое мужчин и одна женщина дискутировали о том, что президенту не следует отправляться в Европу, когда у себя дома так много проблем, ведь это значит, что он просто увиливает от исполнения своих обязательств перед американским народом, он во всем потакает этим европейцам, ну еще бы, ведь он демократ от штата Миссури и понятия не имеет, что такое ответственность, слабак, да и женушка его далеко не Жаклин Кеннеди, или Лора Буш, или, коли на то пошло, даже не Мишель Обама. Закончили дискуссию дружным смехом над лозунгом «Билю – „Зеленую милю“» и перешли к обсуждению дел на фондовой бирже Индонезии.
Дейв снова переключился на Си-эн-эн. Электронные часы в углу экрана показывали 10:09. Оказалось, что его часы на минуту отстают. Диктор уже перешел к сообщению о том, что прошлым вечером на американское торговое судно пытались напасть сомалийские пираты, но их отогнал вовремя подоспевший патрульный корабль.
– Господи! – воскликнула Шерил. – Что ты там смотришь, что такое важное хочешь увидеть?
– Сейчас что-то должно случиться, – помимо воли сорвалось у него с языка.
– Что именно?
– Осталось немного, скоро начнется… в небе. Послушай… я сам не знаю… У меня в голове полный бардак.
– Ты меня пугаешь, – сказала она. – Прекрати немедленно.
Он закурил и сделал такую затяжку, словно это его последняя сигарета в жизни.
– Что там такое случилось? Дейв, да объясни ты мне толком!
Она обняла его за плечи и заметила, что он весь дрожит; ей даже самой стало не по себе. Ее бесстрашный муж не боялся ничего на свете, в любой момент был готов броситься в бой хоть с самим дьяволом, если решит, что так надо. А теперь…
– Сегодня точно третье апреля? – спросил он.
– Ну конечно, ты же сам знаешь! Через две недели у тебя день рождения, и ты…
– Погоди, – перебил ее Дейв и выпустил дым из ноздрей. – Надо ждать и быть начеку.
Она стала ждать; сердце ее сильно билось, рука лежала на его дрожащих плечах. Он вдруг тихо всхлипнул; казалось, этот звук шел из самых глубин его души, и ей захотелось немедленно взять трубку и вызвать врача – она никогда, никогда в жизни таким его не видела.
Прошла еще одна долгая, ужасная минута; Дейв молча курил, а Шерил просто молчала.
Диктор Си-эн-эн начал беседу со специалистом в области рынка жилой недвижимости, они стали обсуждать ставки кредитования по ипотеке и прочее в этом роде, толковать, что случится, если произойдет то или это, и как к этому отнесутся люди.
– Я все-таки не совсем понимаю, чего мы должны ждать, – робко сказала Шерил.
Дейв провел ладонью по лбу. В сознании всплывали бессвязные обрывки каких-то образов; они были похожи на фрагменты огромной мозаики из нечетких воспоминаний: одни сразу вставали на нужное место, другие никак и ни с чем не вязались. А тут еще желудок вдруг стало крутить, к горлу подступила тошнота, но оторваться от экрана телевизора он боялся.
Очередная порция новостей закончилась, и диктор снова вернулся к антиправительственным протестам, теперь в Бангкоке, которые начались на прошлой неделе. Жертв пока почти не было, в столкновениях протестующих с полицией погибло всего трое, двенадцать получили ранения. На экране появился какой-то молодой человек с зализанными назад черными волосами и в строгих очках; был вечер, за его спиной горело несколько ночных фонарей. Дейв не знал, далеко ли Таиланд от Колорадо, но подумал, что там, наверное, уже скоро наступит следующий день.
– Крэг, какова сейчас у вас ситуация? – задал ведущий ему вопрос.
Крэг начал было отвечать в микрофон, но вдруг замолчал; лицо его побледнело, глаза под очками оторопело смотрели в камеру, он выглядел так, словно чем-то до смерти перепуган. Вот он поднял лицо к небу, потом снова взглянул в камеру; вдруг сверху, перекрывая друг друга, раздалось три удара, и Крэг испуганно взметнул руку, словно увидел что-то ужасное.
– О боже, о боже! – вскричал он, едва не рыдая, отшатнулся и выскочил из кадра, а объектив камеры пошел вверх, чтобы прощупать небо. Сначала ничего не было видно, одна лишь чернота. Объектив камеры рыскал по небу взад и вперед так интенсивно, что зрителя могло укачать. Вот мелькнула половинка луны, потом какие-то огни – по-видимому, бортовые огни пролетающего авиалайнера.
– Похоже, у нас тут какая-то проблема, – сказал ведущий на фоне зрительного ряда несколько сдавленным, хотя и неторопливым и спокойным голосом – так всегда делают дикторы, чтобы случайно не напугать зрителя. – Можно сказать, проблемка. Возможно, мы слышали взрыв бомбы. Крэг! Крэг, где вы? Крэг!
Камера качнулась в одну сторону, затем в другую, и огни ночных фонарей на пару секунд превратились в расплывчатые полоски света. Объектив выхватывал идущих по улице, гуляющих или стоящих группами тайцев, по лицам которых казалось, что они только что очнулись от кошмарного сна. Мимо камеры, воздев руки, внезапно с воплями пробежал человек, судя по всему в ночной рубашке.
Крэг наконец вернулся в кадр.
– Джим, – сказал он с британским выговором; прядь непокорных черных волос закрывала ему один глаз. – Джим, ты меня слышишь?
– Мы тебя слышим, продолжай.
– Какая-то чушь собачья, – сказала Шерил.
Дейв снова глубоко затянулся.
– Они не пришли! – сказал Крэг потрясенным голосом. – Джим, они не пришли!
– Извини, ничего не понимаю. Что ты сказал?
– Не пришли, – повторил Крэг и на этот раз в самом деле заплакал. – Господи… боже мой… они не пришли… в прошлый раз я стоял на этом вот месте… прямо здесь… на этом самом месте. Я слышал удары, но они не пришли!
«Этан, – подумал Дейв. – Миротворец. Инопланетный хронометр на объекте S-4. Он сработал. Этан говорил, что не позволит горгонцам прорваться сюда, и если они не прошли, то не пройдут и сайферы».
– Джим, разве ты не помнишь? – выкрикнул Крэг.
По улице за его спиной с бешеной скоростью, отчаянно сигналя, промчалась машина.
Экран снова потемнел.
Так продолжалось секунд шесть.
Потом на нем опять появился диктор новостей Си-эн-эн по имени Джим, он разговаривал с кем-то, сидящим справа, но звука не было. Он пожал плечами и красноречиво развел руками, что, должно быть, означало: «Да черт побери, не знаю я, что там случилось с Крэгом». На экране пошла реклама сети мастерских по ремонту автомобильного стекла.
Сквозь пелену табачного дыма Дейв посмотрел на жену. Небольшая морщинка тревоги у нее над переносицей казалась глубиной в милю. Он хотел было спросить, помнит ли она хоть что-нибудь, но тут же подумал, что вряд ли помнит, а если бы помнила, то поняла бы, что время качнулось назад и они получили еще один шанс: горгонцы уже не придут. Может, конечно, они пытаются как-то пробиться, отсюда и удары в небе над Бангкоком, но они бьются в защитную сетку, которую создал миротворец. Дейв снова посмотрел на часы. Они показывали 10:17. Они не придут, потому что как раз в это время утром третьего апреля они с Шерил смотрели по телевизору первые, еще любительские видеокадры, на которых горгонские корабли плавно скользят сквозь разрывы, а потом Шерил сказала: «Боже мой, надо скорее бежать и забрать мальчиков».
Дейв переключил на «Фокс-ньюс».
– …Здесь все несколько запутанно, – сказала блондинка, сидящая за столом между двумя мужчинами; пальчиком она придерживала наушник в ухе, пытаясь получить информацию и как можно быстрее пересказать. – Хорошо… нам сообщают, что…
– Нам срочно нужно сходить в школу, – сказала Шерил и пошла за курткой и сумочкой.
– А в чем дело, детка?
– Надо забрать Майка. Звонила из учительской миссис Серлинг. Сказала, что с Майком случился какой-то припадок. Он плачет и умоляет отпустить его домой. Дейв, что происходит?
«Майк вспомнил, – понял Дейв. – Может, не очень ясно, но кое-что он, кажется, вспомнил».
– …Наблюдаются психические расстройства, вплоть до помешательства, – продолжала между тем блондинка в телевизоре. – Мы получаем… минуточку… сообщения о том… простите, связь прервалась.
– Погодите, – сказал один из мужчин, который тоже слушал что-то в наушнике. – Скоро включится бегущая строка, буквально через несколько секунд. Кажется, у них там какие-то дикие новости.
– А какие новости в наши дни не дикие? – нервно хохотнул другой мужчина.
– Ситуация еще не чрезвычайная, – продолжал первый мужчина и поднял руку, словно хотел успокоить зрителей, чтобы те не бросались в панике к своим телефонам. – Приходят сообщения о… понял, дикая новость, как я уже говорил… в небе над Чикаго, Атлантой и Нью-Йорком слышны многочисленные удары… В общем, у нас я ничего такого не слышал, а вы?
– И я тоже, – сказал другой мужчина. – А-а, вот и бегущая строка.
В самом низу экрана побежали слова, которые уже прозвучали: «Сообщается, что в небе над некоторыми городами слышны многочисленные удары неизвестного происхождения».
– Мне сообщают… что?
Блондинка больше не слушала свой наушник, и вопрос был обращен к кому-то за кадром. Потом она снова обратилась к зрителям и теперь была собранна, а голос ее звучал спокойно и хладнокровно:
– Мы получаем предварительные сообщения о том, что эти удары или звуковые хлопки слышались над Москвой и над Хельсинки. Подробности о происходящем, я уверена, мы получим позже, но во всем этом, граждане, прежде всего должны разобраться ученые.
– Я, конечно, не ученый, но в одном я точно уверен, – сказал человек, который нервно смеялся; сейчас он улыбался с экрана, как добрый друг и верный помощник для всех и каждого. – Это еще не конец света. Сейчас будет небольшой перерыв, а потом мы поговорим об инвестициях, выслушаем рекомендации доктора Доллара.
– Ну, пошли же скорей, – подгоняла его Шерил. – Майк нас ждет.
– Да-да, – отозвался Дейв.
Он выключил телевизор. Шерил жива. Мальчики живы. И весь мир жив, в нем нет никаких серых людей. Его охватило такой мощное чувство подъема, что он едва устоял на ногах. Шерил уже направлялась к двери, она торопилась поскорее забрать сына из школы.
– А вчера? – спросил он, не успела она взяться за ручку двери. – Что случилось вчера?
– Что? Вчера? А ты что, не помнишь?
– Расскажи.
Она посмотрела на него такими глазами, что он сразу понял: она серьезно боится, что он либо и вправду не в себе – хотя вряд ли, с такой крепкой головой трудно спятить, – либо… она не была вполне уверена, но, скорее всего, это как-то связано с идиотскими новостями по телевизору. Но связывать тут одно с другим было бы неменьшим идиотизмом.
– Мы встали, – тихо начала она, – я проводила детей в школу, ты спилил то, что осталось от засохшего дерева, и пошел на работу. Перед уходом сказал, что поставить у Хэнка Локхарта новое крыльцо проще простого. Я позвонила маме, мы поговорили про страховую выплату за аварию. Где-то около двух пришел человек из службы доставки, принес бандероль.
– Ах да, – вспомнил он. – Книгу про Гражданскую войну.
– Потом ты вернулся домой, мы пообедали… мясной рулет, брюква с зеленью, картошка-пюре, если не помнишь, что я приготовила… потом немного посмотрели телевизор. Ты помог Стивену сделать математику. Около десяти позвонил Рэнделл, попросил в выходные поработать в баре. Потом легли спать. День как день. Я ничего не пропустила? – вскинула она белесые брови.
Дейв опустил глаза к полу своего дома – он так любил этот дом. Ему пришло в голову, что если он сейчас рассмеется, то, наверное, больше не сможет остановиться, будет смеяться до слез и… но, боже, что делать с воспоминаниями, которые все яснее проступают в памяти? Он помнит, как ему было больно, когда острый наконечник на конце горгонской руки пронзил ему грудь; помнит свою беспомощную растерянность, когда его забрали из того кошмарного мира, а он был еще не готов, так и не увидел, чем все кончилось с этим инопланетным хронометром. А дальше уже ничего не помнит… Но кто мог бы представить, что он вспомнит хоть что-то, ведь он был уже мертвым.
Миротворец сказал: «Кто-то будет знать, что это когда-то происходило… а другие… в памяти остальных все будет стерто».
Интересно, сколько людей будет об этом помнить? Один из пятидесяти? Или один из ста… из тысячи? Будет ли помнить об этом президент или его жена, первая леди страны? А как насчет никому не известного мальчишки, который взял себе имя Этана Гейнса? Будет ли он знать, кем он был, в каких событиях сыграл ключевую роль? Сколько людей вспомнит о том, что они погибли или обнаружили у себя на теле серые пятна, что потом у них начались страшные боли, вызванные структурными изменениями тканей и костей? Дай бог, чтобы то, что случилось с ними, потом никто из них не вспомнил. Он очень надеялся на милосердие высшей силы хотя бы в этом. И он был уверен, что со временем об этом узнает.
Время.
Об этом просила его Ханна. В этом она нуждалась, лежа на лазаретной койке Белой Обители.
Еще хоть немного времени.
– Дай-ка я тебя обниму, – сказал Дейв, сделал несколько шагов к жене и положил ей руки на плечи. В голове мелькнула мысль, что он способен так сильно прижать ее к себе, что она целиком сольется с ним, сольются их сердца, сольются души и на какое-то время они снова станут единой плотью. Вот так же он всегда будет обнимать и своих мальчишек, отправляя их в какую-нибудь поездку, где они весело станут проводить время, предаваться любимым занятиям, развлекаться, иначе в чем же смысл еще одного полученного ими шанса, если нельзя им воспользоваться? С Майком у него будет долгий, обстоятельный разговор, и он сделает все, чтобы уверить сына, что такое больше никогда не повторится, никогда на свете, что один удивительный звездный мальчишка твердо ему обещал, что так оно и будет.
– Я очень люблю тебя, – сказал он жене.
Глаза Дейва наполнились слезами, но он сделал так, чтобы она этого не заметила, – зачем лишний раз расстраивать? Он ухитрился вытереть глаза о рукав пиджака, а потом поцеловал ее в щеку, в лоб и в губы. Всем своим теплым, таким живым телом она прижималась к нему, но время… время… время… надо торопиться, идти забирать мальчика.
Они вышли из дома, рука об руку двинулись к своему грузовичку, и Дейв услышал далекий звон колокола. В прозрачном и чистом воздухе он звучал отчетливо и ясно.
«Вот еще кто-то вспомнил, – подумал он. – Каждый по-своему хочет сообщить об этом всему миру». Звон нисколько не походил на погребальный, в нем не слышалось ни печали, ни горечи утраты или поражения. Это был радостный звон начала новой жизни.
«В точности как сказал Этан», – подумал Дейв.
Шерил села за руль, он устроился на сиденье рядом. Неплохое начало… их ждет впереди интересное, увлекательное будущее.
Он-то ни за что не упустит такой возможности.
В одиннадцатом часу утра Оливия и Виктор Квинтеро отправились на верховую прогулку по окрестностям ранчо. Назавтра они приглашены на званый обед, там будут друзья, с которыми они встречаются через каждые пару месяцев. Обед состоится в ресторане «Плавильный котел» на Ист-Маунтин-авеню. Во время прогулки Оливия с Виктором обсуждали будущую поездку на острова Эгейского архипелага, куда они собирались осенью; обоим всегда хотелось увидеть родину античных героев и окунуться в синие воды Эгейского моря.
Привал они устроили под кронами уже начинающих цвести деревьев. Мир снова пробуждался от долгой зимней спячки. Сколько всего интересного впереди сулила им жизнь! А сегодня вечером они разожгут летнюю печку, будут любоваться звездами и за бокалом вина говорить о жизни, как это всегда делают влюбленные, которые к тому же еще и друзья, близкие по духу.
Что может быть лучше самых простых радостей жизни? И Оливия, и Виктор понимали, что время – бесценный дар и им надо дорожить. А если кто-то сомневается в этом, прямой и твердый ответ волшебного шара всегда сможет развеять все их сомнения.
Ровно в восемнадцать минут одиннадцатого доктор Джон Дуглас сидел в своем кабинете и занимался бумажной рутиной, заполняя бланки страховых полисов. Вдруг в дверь постучала одна из его медсестер.
– Приготовить вам кофе? – спросила она.
– Нет, спасибо, не хочется. Надо поскорее разобраться вот с этим. Впрочем, не откажите в любезности, позвоните Деборе, хорошо? Спросите, не хочет ли она, чтобы я заскочил по дороге в магазин и купил макарон… Впрочем, нет, не надо… забудьте об этом… через пару минут я сам ей позвоню.
– Хорошо, – сказала девушка и сдвинула бровки.
Он сразу понял: что-то произошло.
– В чем дело, Софи?
– Вы знаете… в мире происходит что-то странное. По всем каналам рассказывают. Говорят, что по всей земле слышатся какие-то странные хлопки. По всей земле, представляете? В небе какие-то удары… и ничего больше.
– Гм, – хмыкнул Джей-Ди. – Лично я об этом ничего не слышал.
– Я понимаю… но это правда очень странно. Люди везде пугаются, паникуют.
– Скорее всего, в земной атмосфере взорвался какой-нибудь метеорит. Вот только почему это слышно по всей земле… ума не приложу. Но ведь я просто старый врач…
– А не хотите сами взглянуть? Они показывают разные видеозаписи, сделанные обычными людьми, и там слышны эти звуки.
Он оглядел стол, где его ждала неприятная работа. Он уже готов был ухватиться за любой предлог, лишь бы увильнуть от нее. Но… нет.
– Нет уж, лучше я сейчас поработаю… Может быть, когда-нибудь позже, спасибо.
Софи вышла, но буквально через несколько минут затрезвонил телефон. Он снял трубку. Из дома звонила Дебора. Она сообщила: только что ей позвонила из Сан-Франциско младшая сестра и стала рассказывать нечто несусветное – такого в жизни невозможно представить – про какие-то космические корабли, каких-то пришельцев, про войну между ними… в общем, что-то совершенно дикое. Дебора сказала, что ей пришло в голову: уж не подействовали ли на сестру сейчас, через столько лет, две дозы ЛСД, которые Сисси приняла во время учебы в Беркли?
– Я бы нисколько не удивился, – сказал Джей-Ди. – Послушай… сегодня я, может быть, буду дома пораньше. Хочешь, заскочу в магазин, куплю макарон?
Дебора сказала, что это было бы просто здорово, а она сейчас перезвонит Сисси и попробует ее успокоить.
– Вот и молодец, – сказал он. – И скажи ей, что с марихуаной тоже надо потихоньку завязывать.
Потом сказал жене, что любит ее, повесил трубку и, вздохнув, снова вернулся к чертовой писанине.
Когда в небе, почти над ее головой, раздался жуткий взрыв, Регина Джерико бросила пистолет в траву и посмотрела вверх.
Но там ничего не было. Лишь чистое небо и медленно плывущие по нему редкие облачка.
Джефферсон сидел, откинувшись на спинку синего деревянного кресла, перед ним раскинулось широкое пастбище, а за ним его, Джефферсона, царство – Нью-Иден. Дул легкий ветерок, шевеля ветвями большого дуба, и по земле бегали тени. Он посмотрел на пистолет, потом заглянул Регине в лицо, и ей показалось, что в глазах его светится что-то другое… что-то такое… впрочем, что именно, она не могла понять, потому что, думала Регина, она никогда по-настоящему не знала, что за человек ее муж. А не поднять ли сейчас пистолет и не покончить ли с этим делом раз и навсегда, думала она. Ведь в небе раздался вовсе не глас Божий, спасший Джефферсона Джерико от неминуемой расплаты за все его грехи, это был всего лишь хлопок реактивного самолета, преодолевшего звуковой барьер.
– Не надо ломать себе жизнь, Регина, – тихо сказал Джефферсон.
Рука ее, протянутая к пистолету, застыла на месте. Она выпрямилась; а что, пожалуй, он прав.
– Я уничтожу тебя, – сказала она. – Я обращусь ко всем адвокатам Нэшвилла, я найму частного детектива и порву тебя на куски! Я не допущу, чтобы ты и впредь приносил другим людям страдания, слышишь, Джефферсон? Тебе конец. Ты слышишь меня? Тебе конец!
По губам Джефферсона пробежала едва заметная улыбка.
– Согласен, – сказал он.
– Я не шучу! Я немедленно иду в дом и звоню кому надо, и ты мне, черт возьми, ничего не сделаешь, понял, скотина? Я вижу тебя насквозь, мне известна вся твоя подноготная!
– Да, это так, – согласился он.
Она снова протянула было руку, желая поднять пистолет, чтобы положить его на место, в ящик письменного стола в его кабинете, поскольку уже поняла, что для нее пристрелить Джефферсона равносильно самоубийству, но существуют и другие способы уничтожить его.
– Можешь оставить пистолет здесь, – сказал он.
– Ты еще пожалеешь об этом! – пообещала она. – Пожалеешь о том, что родился на свет божий!
Не глядя на него больше, не желая осквернять зрение видом этого ничтожества, она повернулась и зашагала по дорожке к дому его мечты, построенному в английском стиле в стране его скрюченных радуг, но только взялась за свой мобильник в коридоре, как вдруг услышала негромкий хлопок… впрочем, это, наверное, – нет, наверняка – у кого-то в Нью-Идене, где окрашенные медью крыши домов сияли на солнце небесным золотом, и церковь Хайроллеров, казалось, вылеплена из белого воска и сейчас расплавится, в автомобиле стрельнула выхлопная труба.
– Кевин Остин, – сказал мистер Новотны. – Теперь твоя очередь!
Мальчик встал из-за парты. Сердце его сильно билось. Он немного робел, даже несмотря на то, что много трудился и подготовился как следует. Взяв модель анатомической куклы, он вышел к доске и повернулся лицом к классу.
«Почки, желудок. Толстая кишка, тонкая кишка, поджелудочная железа. Печень, селезенка, легкие. Мозг, сердце».
Когда он конструировал свою модель и составлял план выступления, ему пришло в голову, что в анатомической кукле не хватает какой-то чрезвычайно важной части человеческого существа, которой не покажешь на уроке естествознания: она неосязаема, ее нельзя ни взвесить, ни измерить, однако без нее все остальное, в сущности, лишь пустая оболочка.
Эта неосязаемая вещь называется душой. Когда какой-нибудь из органов поврежден и жизни человека угрожает опасность, именно сила души поддерживает в организме жизнь. Эта движущая сила говорит человеку: «Все, надежды больше нет, ложись и умирай», – или, напротив: «Держись, найди в себе силы и проживи хотя бы еще один день… и еще один день… и еще».
Видимо, неспроста в последнее время Кевин много думал о том, зачем человек живет, откуда берется жизненная сила. Он много размышлял о душе, о том, почему одни люди в трудной жизненной ситуации не выдерживают и падают, а другие, казалось бы поверженные, в пыли и крови, встают и, несмотря ни на что, продолжают идти вперед. Как его мать, например, пережив весьма тяжелый развод с мужем. На анатомической кукле можно демонстрировать все чудеса человеческого организма, удивительные переплетения и связи его органов, но на ней невозможно показать, где находится орган, делающий из человека героя, который изо дня в день борется за правое дело и никогда не сдается, не падает духом.
Кевин рассказывал о мозге, вместилище ума, когда открылась дверь и в класс заглянула миссис Бергсон. Она явно была чем-то напугана, чем сразу встревожила и его самого, и весь остальной класс.
– Происходит что-то странное, – сообщила она мистеру Новотны. – Об этом говорят в новостях по всем каналам. Что-то очень странное.
– Что именно?
– Какие-то звуки в небе. Звуковые хлопки. Множество, буквально сотни, причем везде, по всему миру. Вот я и подумала… вы все-таки учитель естествознания, человек науки и все такое… может, посмотрите сами последний выпуск новостей?
Задумчиво потирая подбородок, мистер Новотны помолчал.
– Лично я, – сказал он наконец, – не сомневаюсь, что этому явлению, как и всему на свете, есть разумное объяснение. И еще я уверен, что корреспонденты, как всегда, перегибают палку. А у меня сейчас урок, и Кевин выступает с докладом.
– Хотите сказать, что вы…
– Поговорим об этом позже, да-да, и спасибо за информацию, – сказал мистер Новотны.
Миссис Бергсон ретировалась, и учитель велел Кевину продолжать.
«Почки, желудок. Толстая кишка, тонкая кишка, поджелудочная железа. Печень, селезенка, легкие. Мозг, сердце».
Чтобы получился человек, этого маловато будет.
Даже очень и очень.
Кевин никогда серьезно не думал о том, что собирается делать, когда вырастет, но порой мысленно примерял на себя профессию врача. Он от кого-то слышал – может быть, даже по телевизору, – что якобы «каждый врач, весьма вероятно, в детстве собирал эту штуку».
Где и от кого он это слышал, теперь не упомнить, но это было похоже на правду.
Кевин продолжал свой доклад: он был не столь долгим, чтобы наскучить слушателям, но вполне достаточным для того, чтобы рассказать все, что нужно, а рассчитать время помогла ему мама… Но когда он рассказывал об органах человеческого тела, странное ощущение вдруг охватило его.
Словно кто-то нашептывал, что как-нибудь субботним вечерком ему стоит сходить в кегельбан покатать шары. И не куда-нибудь вообще, а именно в Форт-Коллинс, в клуб боулинга «Боул-а-Рама».
Очень странно.
Он наконец закончил и замолчал, не зная, что еще можно сказать. Ему казалось, что выступил он весьма неплохо, старался изо всех сил и добавить к сказанному ему больше нечего.
Кевин взял анатомическую куклу.
– Думаю, все, я закончил, – сказал Кевин и пошел к своей парте.
И день продолжился своим чередом.