– Вот-вот начнется запись, – сказал сержант Эйкерс агенту секретной службы, когда они поднялись на четвертый уровень. – И нашему иноходцу не очень понравится, если мы сейчас ворвемся.

Он заглянул в серебристые глаза пришельца, и по телу его прошла дрожь, но это был не страх – он давно уже ничего не боялся, – скорее изумление и ожидание какого-то чуда. «Может, лучше подождем?» – хотел было спросить он, но сразу понял, что нет, не лучше.

– Под мою ответственность, – сказал агент с позывным «Буран, один, один».

Он жестом приказал Дейву, Этану и Джефферсону следовать за ним по коридору. Джефферсон не удержался и, проходя мимо двух моряков-охранников, шутовски отдал им честь.

Они подошли к двери с табличкой «Студия», и агент приказал стоящему впереди Дейву входить. Дейв открыл дверь и оказался в ярко освещенной комнате со светло-зелеными стенами, кремового цвета диваном, низеньким столиком и множеством разнокалиберных мягких стульев. Из маленьких динамиков в потолке лилась музыка, напомнившая Дейву мелодии «Мейн-стрит парада», а Джефферсон совершенно точно узнал в ней марш Джона Филипа Сузы, типично американский – так и видишь начищенные пуговицы марширующих, и тебя распирает от гордости. Он и сам использовал подобную музыку, чтобы в день праздника Четвертого июля у жителей Нью-Идена возбуждалось чувство патриотизма и сами собой раскрывались кошельки. В помещении имелось еще три двери, и все были сейчас закрыты. Секретный агент подошел к самой дальней, расположенной слева, и постучал. Почти сразу она открылась, и за ней показался мужчина в темно-синем костюме с белой рубашкой и галстуком в серую полоску, американским флагом в петлице и с острым подбородком. Этан уже видел этого человека, когда его с друзьями привели в гараж, но с тех пор ни разу его не встречал.

– Они хотят поговорить с Деррименом, – сказал агент и сделал шаг в сторону, чтобы не заслонять просителей. – Говорят, это срочно.

Прежде чем что-то сказать, человек с острым подбородком окинул Этана тяжелым, холодным взглядом. В этом взгляде читалось отвращение и в равной степени страх.

– Вы же знаете, он занят. Билю только что сделали макияж, через три минуты будут записывать.

– Да, я это знаю. Просто скажите ему, что они здесь. Скажите, пришелец утверждает, что горгонцы и сайферы скоро появятся снова.

– Сейчас не время.

– К черту ваш протокол, – сказал агент под позывным «Буран, один, один», вскипев от злости. – Еще немного – и все здесь накроется медным тазом. Так и передайте Дерримену.

Человек, ни слова больше не говоря, вернулся обратно в комнату и закрыл за собой дверь.

– Теперь ждите, – сказал агент своим подопечным.

Марш Джона Филипа Сузы продолжал играть, сопровождаемый ударами барабанов и медных тарелок и бравурными звуками давно покинувших этот мир тромбонов.

Прошло где-то с минуту. Дверь снова открылась, и в ней появился Вэнс Дерримен. Лицо его было так перекошено болью, что казалось, будто он встречает их с торчащим в спине клинком. Глаза под очками распухли и покраснели. Правда, Дерримен успел переодеться в черный костюм, поскольку серый, который он носил прежде, был весь испачкан.

– Я же сказал, что мне нужно время, – обращаясь к Дейву, проговорил он медленно, взвешенно и несколько громче, чем обычно, поскольку слух его еще не восстановился.

– Мы не можем позволить себе такой роскоши, – сказал Этан. – Я вот что хочу знать… каким транспортом вы все сюда добирались?

Ответ он получил почти мгновенно, прочитав мысли Дерримена.

– Где же ваш вертолет? – тут же спросил он.

Дерримен мысленно проследил весь маршрут от начала до конца: президентский самолет из Вашингтона до Солт-Лейк-Сити, из аэропорта на черном внедорожнике к секретному ангару и вертолетной площадке и перелет сюда. Он, конечно, понял, что пришелец сразу увидит все эти мысленные образы. И Этан, разумеется, уже знал, где они прячут комфортабельный вертолет «Кестрел», но подождал, пока Дерримен скажет это и всем остальным.

– С другой стороны горы у нас вертолетная площадка. Тщательно замаскированная. А вертолет в специальном ангаре.

– Вот на нем мы и полетим к объекту S-4, – сказал Этан так, словно это дело было уже решенное.

– Это около трех часов лету. Но я уже говорил вам…

Дерример помолчал, двигая челюстью. Его все еще мучила жуткая головная боль, и мысли немного путались.

– Хотите узнать, почему нам нельзя покидать Белую Обитель? Следуйте за мной.

Дерримен провел Дейва, Этана и Джефферсона еще через одну комнату, похожую на гостиную, и подвел к двери, над которой горела красная лампа и висело пока еще выключенное табло с надписью «Идет передача». Он открыл дверь и впустил их в тускло освещенное помещение с двумя рядами театральных кресел. Перед звукооператорским пультом с приборной панелью, на которой мигали зеленые лампочки, сидели три человека в наушниках. За большой стеклянной перегородкой располагалась трибуна с президентской печатью, а за ней стоял президент Соединенных Штатов Америки. К нему были устремлены лучи нескольких прожекторов и объективы двух профессиональных телекамер. Ими манипулировали операторы, тоже в наушниках. Еще один человек, примостившись на самом верху стремянки, настраивал лучи прожекторов. Седовласая женщина в джинсах и синей узорчатой блузке кисточкой пудрила влажный лоб Джейсона Биля. За спиной президента и за трибуной виднелись книжные полки, на которых стояли книги в твердых переплетах, а также небольшой бюст Авраама Линкольна, бронзовая скульптурка в виде сложенных в молитве ладоней с прислоненной к ним Библией, цветная семейная фотография в рамке – с Билем, первой леди и их детьми студенческого возраста, Джеймсом и Натали, небольшой глобус и кое-какие другие предметы, украшавшие кабинет президента в Белом доме. Все это расположилось на полках таким образом, чтобы попасть в объективы камер.

– Что это? – спросил Дейв. – Как…

– Сядьте, – сказал Дерримен. – Через минуту он начнет выступление.

Он указал на висящие над стеклянной перегородкой и отсчитывающие секунды цифровые часы.

Один из сидящих за пультом нажал на кнопку.

– Кэти, нос у него еще немного блестит, – сказал он усталым, безжизненным голосом, словно понимал, что проделывал это уже сотню раз, но такова его работа, и он должен исполнять ее по мере сил и возможностей.

Женщина кивнула и снова взялась за кисточку.

Дерримен сел в первом ряду рядом с Дейвом, а с другой стороны между Дейвом и Джефферсоном сидел Этан. В конце этого же ряда расположилась жена президента, которая не удостоила их ни единым взглядом. Она прихлебывала из стакана какой-то напиток с кубиками льда. Дейв поводил носом и учуял алкоголь.

– Ну что, теперь все в порядке? – спросил Биль, глядя вверх, где, должно быть, находилась закрепленная на стене с его стороны акустическая колонка.

– Да, все замечательно, сэр, – ответил сидящий за пультом.

– Мэнди! Я в порядке?

Голос Биля был тонкий и ломкий, совсем не тот, что Джефферсон с Дейвом помнили по прежним его выступлениям… впрочем, Дейв слушал его нечасто, политиков он недолюбливал. До того как пришли инопланетяне, он считал, что политики простым народом гнушаются, а заискивают и льстят только в том случае, когда им нужны голоса избирателей.

– Да, все нормально, – не глядя на него, отозвалась первая леди и сделала очередной глоток.

– Этому критику я доверяю больше всего, – объявил Биль всем, кто его слушает, и нервно хихикнул.

На нем был все тот же темно-синий костюм, в котором Джефферсон недавно его видел, с белой рубашкой и галстуком с красным узором. В этом наряде и после умелой работы визажистки он выглядел безукоризненно. Однако дело в том, что можно спрятать и круги под глазами, и глубокие морщины, но никакой мастер макияжа не спрячет внутреннее чувство трагического отчаяния, которое – Этан прекрасно это понимал – ощущали все, кто присутствовал в помещении.

– Сэр, – сказал сидящий за пультом оператор, – посмотрите, телесуфлер не отсвечивает?

Вопрос прозвучал холодно, механически-рутинно.

– Нет-нет. Все хорошо.

– Перед началом записи, как всегда, даем обратный отсчет. Кэти, заканчивай. Джордж, у тебя все в порядке. Освещение в норме.

Визажистка мгновенно прекратила работу, а осветитель спустился с лестницы и, сложив ее, отнес к дальней стене.

Джефферсон наклонился вперед.

– Что здесь происходит? – спросил он Дерримена.

– Президент выступает с обращением к нации. Он делает это два раза в месяц.

– К нации? К какой нации?

– К той нации, которая, по его мнению, где-то там еще существует.

– Он что, не знает всей правды? Думает, что у людей есть электричество и кабельное телевидение?

– Джентльмены, я нажимаю кнопку записи, – сказал человек за пультом, желая предостеречь их, чтобы они аккуратнее выбирали слова.

– Давай, – сказал ему Дерримен. – Мы пришли просто посмотреть.

– Камера один, приготовиться. Камера два, приготовиться. Господин президент, начинаем обратный отсчет… пять… четыре… три… два… один… вы в эфире.

В лучах прожекторов Джейсон Биль выпрямился во весь свой рост. Он не стал улыбаться, глядя в камеры, но и отчаяния в его лице больше заметно не было. Он был политиком до мозга костей и сумел выразить на своем худом желтоватом лице глубочайшую и самую искреннюю решительность и твердость.

– Мои дорогие соотечественники, – читал он с экрана телесуфлера, – граждане великой страны, которую не под силу сломить никакому агрессору, откуда бы он к нам ни пришел… Сегодня я обращаюсь к вам с вестью, которая вселяет в нас новую надежду. Согласно последним военным сводкам, наша армия, армия Соединенных Штатов, и наши Военно-воздушные силы уничтожили оплот так называемых сайферов к западу от реки Миссисипи, в районе города Александрии, штат Луизиана. Наш славный флот Военно-морских сил в настоящее время сражается против твердыни горгонцев в районе Сиэтла, штат Вашингтон, и глава моей администрации сообщил мне, что, не выдержав нашего натиска, горгонцы отступают.

Президент Биль сделал паузу. Левое веко его задергалось, и по всей щеке прошла дрожь. Он склонил голову.

– Простите меня, – глухо проговорил он в микрофон, – не могу сдержать своих чувств… как и все мы, я в этом не сомневаюсь… каждый из нас… в эти тяжелые дни выпавших на нашу долю испытаний.

Таких слов на экране телесуфлера не было, это был приглушенный крик исстрадавшейся души. Секунд десять или даже пятнадцать президент молчал, хотя все это время шла запись. Когда же Биль поднял голову и снова посмотрел в объектив камеры, веко его продолжало дергаться, но уже не так заметно, что демонстрировало: у этого человека еще есть воля держать себя в руках. Дальше он снова начал читать бегущую строку телесуфлера:

– Я счастлив с удовлетворением сообщить, что, несмотря на тяжелые потери, на пороге освобождения от этой невиданной прежде угрозы находятся следующие города нашей страны: Шарлотт, Северная Каролина; Балтимор, штат Мэриленд; Провиденс, Род-Айленд; Чикаго, штат Иллинойс; Сидар-Рапидс, штат Айова; Омаха, штат Небраска; Денвер, штат Колорадо; Феникс, штат Аризона, и Портленд, штат Орегон. Рекомендую всем, кто сейчас находится в этих городах, оставаться в своих убежищах до тех пор, пока не будет подан сигнал отбоя… дата и время сигнала будут определены позднее. С прискорбием должен сообщить, что, как информировал меня глава администрации, из столиц и от лидеров других стран никаких вестей нет, но мы будем продолжать отслеживать связь со всеми спутниками, рассылать всем слова нашей поддержки и двадцать четыре часа в сутки продолжать молиться о жителях нашей планеты.

Дерримен поерзал в своем кресле. Этан понял, что весь этот спектакль был придуман только для того, чтобы вселить в президента надежду и не допустить, чтобы он наложил на себя руки. Какой глава государства мог бы выдержать на своем посту, видя страну, за которую он несет ответственность, растерзанной, разгромленной и покоренной?

– Мы все еще здесь, – продолжал между тем Биль мужественным, настоящим президентским голосом, хотя его и выдавало подергивание левой стороны лица. – Мы все еще остаемся Соединенными Штатами Америки. Каждые несколько часов я получаю свежие сообщения со всех фронтов действующей армии. Как я уже говорил в прошлый раз, мы потеряли немало доблестных воинов, как мужчин, так и женщин, но не меньше их остается в строю, и все они продолжают служить своей родине. Мы шлем наши самые искренние пожелания успехов всем другим странам мира и надеемся, что это телеобращение до них дойдет. Хочу повторить еще раз то, что уже говорил неоднократно: оставайтесь в своих убежищах, пока не услышите сигнал отбоя. Вооруженные силы продолжают драться за вас, и я верю, что они сумеют предотвратить угрозу, нависшую над нашей страной, нашим образом жизни. Я хочу обратиться к моим детям, Джеймсу и Натали: оставайтесь в своем безопасном убежище и твердо верьте, что совсем скоро над нами взойдет солнце нового дня. Я обращаю эти слова и ко всем детям мира, ко всем семьям, которые еще крепче сплотились, чтобы выстоять перед вражеским нашествием. Я обращаю их к каждому воину на полях сражений, к каждому матросу на море, да хранит вас всех Бог в вашем полном опасностей ратном труде: помните, что вы – гордость нации, вы – лучшие из лучших; мы верим, что вы никогда не сложите оружия, что бы ни случилось. И каждый из нас, находясь в этом безопасном месте, продолжит борьбу.

Несколько секунд он молчал, чтобы его проникновенные слова дошли до каждого сердца, а слушающие его представители вновь прибывших думали о том, насколько он сам верит в то, что говорит.

Первая леди еще раз отхлебнула, и кубики льда, звякнув о стенки стакана, объявили собравшимся, что он уже пуст.

– Ровно через две недели вы услышите меня снова, в этот же день и в это же время, – сказал стоящий за трибуной, на лбу которого уже сверкали капельки пота, хотя через вентиляционные отверстия в помещение продолжал исправно поступать свежий прохладный воздух.

– И на прощание я, президент Соединенных Штатов Америки Джейсон Биль, хочу, как всегда, пожелать всем вам: будьте мужественны.

И Биль застыл без движения, если не считать подергивающейся щеки.

– Снято, – сказал оператор за пультом. – Это все, сэр.

– Ну как, неплохо? Мэнди, как я смотрелся?

– Скажите ему, – слегка заплетающимся языком отозвалась она, сделав очередной глоток, – что он выглядел очень неплохо.

– Она говорит, что вы выглядели великолепно, сэр.

– Я очень волновался. Здесь у нас жарковато. Как вам кажется?

– Это от прожекторов. Так всегда бывает от прожекторов, сэр.

Дейв повернулся к Вэнсу Дерримену и приблизил губы к его уху:

– Как все это сходит вам с рук? Я ведь своими глазами видел Денвер, он ни черта не освобожден!

– Совершенно верно, – сказал Дерримен.

– Вот именно, совершенно верно! И что, он действительно думает, что наши спутники там крутятся? И у людей есть электричество?

– Говорите потише, он уже выходит, – сказал Дерримен и встал. – Превосходно, Джейсон. Ты сказал все, что должен знать народ.

Биль окинул критическим взглядом Дейва, Этана и Джефферсона, которые тоже встали. Заглянув в серебристые глаза Этана, президент провел по губам тыльной стороной ладони.

– Он не опасен?

– Уверен, что нет.

– Вэнс рассказал мне про видео. Как ты раздербанил ворота непонятно чем, но без оружия, – сказал президент Биль. – Кто ты такой и откуда пожаловал?

– Я не горгонец и не сайфер, если вас это интересует. С группой товарищей мы прибыли сюда из Денвера. Откуда пожаловал лично я, объяснить непросто, но я явился сюда для того, чтобы прекратить эту войну.

– Мы и так побеждаем, – сказал президент. – Конечно, понадобится время… возможно, у нас будут большие потери, тысячи жизней… сотни тысяч… но все равно мы победим. Разве не так, а, Вэнс?

– Наши полевые командиры смотрят в будущее с большим оптимизмом, – кивнул Дерримен.

– Послушайте… сэр, – вступил в разговор Дейв. – Мне кажется, вы…

– Я рад это слышать, – перебил его Этан; ему не хотелось, чтобы неприкрашенная, суровая правда, которую Дейв хотел выложить перед президентом, лишила этого человека остатков душевного равновесия. Быстрый мысленный взгляд в его душу показал спутанный клубок эмоций и угрызений совести, чувство собственной вины, безысходное отчаяние и упадок духа, страхи, которые метались, как темные птички в зачарованном лесу его сознания. Уныние и чувство утраты чего-то важного были настолько глубоки, что душа его находилась на грани срыва в темную пропасть болезни. Этан не стал больше читать его мыслей, понимая, что Джейсон Биль действительно верит в те байки, которые ему подсовывал экран телесуфлера для того, чтобы, как он полагал, успокоить и поддержать американский народ.

– В некоторых районах страны у нас продолжает работать энергосистема, – сказал президент Биль. – На северо-востоке, например, на западном побережье тоже. Я, конечно, понимаю, что далеко не все люди увидят и услышат мои слова поддержки, мой призыв продолжать стойко держаться… Может быть, не сейчас… но я думаю, это принесет свою пользу. Вы как считаете, Вэнс?

– Согласен, сэр.

Президент Биль все никак не мог отвести от Этана взгляда.

– А ты выглядишь прямо как обыкновенный земной мальчик, если бы не… глаза. Так ты говоришь, что… пришел прекратить эту войну? Но как? И… кто тебя к нам послал?

– Мой верховный главнокомандующий, – ответил Этан. – Относитесь ко мне как к миротворцу, у вас ведь тоже есть солдаты войск Организации Объединенных Наций. Мне нужно задать вам один вопрос, сэр. Не поможете ли вы мне попасть на объект S-4 исследовательского центра в квадрате пятьдесят один?

Президент Биль мгновенно перевел взгляд на Дерримена:

– О чем это он говорит, а, Вэнс? И почему он хочет туда попасть?

– Ему пришло в голову, что он может найти там среди артефактов какое-то нужное ему средство. Я сказал ему, что у нас нет никаких намерений покидать эту базу. Для вас это было бы огромным риском, сэр.

– Может быть, – сказал Этан, – но вот если бы мы воспользовались вашим вертолетом… мне кажется, риск был бы оправдан.

– Лететь по воздуху, да еще в такой обстановке? – Дерримен бросил холодный взгляд в его сторону. – Вы не представляете, что нам пришлось пережить во время перелета на борту номер один из Вашингтона в Солт-Лейк. А сейчас ситуация гораздо хуже. Насколько я понимаю, это просто немыслимо.

– Господин президент, – сказал Дейв, – вам нужно послушать Этана. Предоставьте ему возможность сделать то, что просто необходимо.

– Этан, – повторил президент Биль. – Оригинальное имечко для существа из иного мира.

– Сэр, – продолжал Этан. – Я прошу вас поверить мне, поверить в мои возможности. Я хочу прекратить эту войну, но не могу это сделать без вашей помощи. Вашей, понимаете, сэр? Мне крайне необходимо проникнуть в…

– Так, разговор окончен, – сказал Дерримен. – Мы не позволим президенту покидать это место, и точка. Говорить больше не о чем.

– Нет, говорить есть о чем. Сайферы и горгонцы собираются снова напасть на эту гору, как только у них появится перерыв в сражениях между собой. И на этот раз они уничтожат здесь все.

– Он дело говорит, Джейсон, верь ему, – сказал Джефферсон Джерико. – Послушай… неужели ты меня не помнишь? Вспомни: Литтл-Рок, благотворительный обед для сбора средств на избирательную кампанию Била Клинтона в мае тысяча девятьсот девяносто второго года. Вечеринка у Джинджер Райт. Я тогда отзывался на имя Леона Кушмана. Ну, вспомнил?

Президент Биль медленно сощурился. Казалось, он хочет сосредоточиться и что-то вспомнить, но получалось у него плохо.

– Нет… не думаю, что мы с вами знакомы. Кушман, говорите?

– Ну да!

– У меня было… так много знакомых. Столько лиц, столько имен, всех не упомнишь. Сливаются в памяти. Простите… У меня болит голова, – сказал он, обращаясь ко всем троим. – Мэнди! Мэнди!

Он звал жену таким голосом, будто ее уже не было на своем месте, хотя она продолжала сидеть все там же, в каких-нибудь десяти футах, в конце ряда. Мэнди допила из стакана и встала с видом крайней усталости и уныния. Она ведет себя так потому, что ей на все наплевать, подумал Этан – буквально за несколько секунд он получил информацию о том, что она считает своих детей погибшими. А алкоголь притуплял ее душевные страдания.

– Я здесь, – сказала она. – Я всегда рядом с тобой.

Она проговорила это так, словно руки и ноги ее были скованы кандалами. А Этана разглядывала, как некое экзотическое растение, проросшее сквозь трещину в тротуаре. Этан знал, что ей очень хочется задать ему вопрос: «Кем ты себя, черт побери, возомнил?» Но даже для этого ей требовалось сделать усилие, на которое она была сейчас неспособна, и ее язвительный вопрос так и не прозвучал.

– Вы проделали очень хорошую работу, сэр, – сказал Дерримен и пожал худое предплечье президента.

Джейсон Биль сейчас походил на собственную тень. Ему нужно было постоянно напоминать и чуть ли не силой заставлять принимать пищу хотя бы один раз в день.

– Вы неизменно прекрасно делаете свое дело, – добавил Дерримен. – А теперь идите отдыхать. Послушайте музыку. Прошу вас, Аманда, не забудьте напомнить мужу, чтобы в пять часов он принял лекарство.

Этан заглянул в мысли Дерримена и узнал о том, что президент Биль принимает целый ряд лекарств, включая антидепрессанты, а для его жены первейшим лекарством служит бутылка виски. Запас виски на базе таял на глазах, она прикладывалась к бутылке все чаще. Это уже был второй ящик, от которого осталось всего три бутылочки. И Дерримен очень беспокоился о душевном здоровье первой леди государства, когда у нее больше не будет возможности заниматься самолечением.

Она взяла мужа под руку и повела к выходу из студии, стараясь ступать твердо и не очень качаться при ходьбе. Биль повернулся к главе администрации.

– Вэнс, – сказал он, бросив сначала быстрый взгляд на миротворца, – мы ведь здесь в безопасности, это так? Я имею в виду… он что-то говорил… про нападение горгонцев и сайферов. Нам здесь ничто не угрожает, правда?

– Я уже докладывал, сэр, что брешью в стене уже занимаются. Действительно, к нам кое-кто прорвался, но, как я уже говорил, атака отбита. – Последнее слово Дерримен подчеркнул особо. – Для вас и вашей супруги места безопаснее, чем это, нет.

– Благодарю вас. – Президент Биль снова повернул усталое лицо с измученными глазами в сторону Этана. – Вы ведь не причините нам вреда, правда? – спросил он тоном испуганного ребенка.

– Нет, сэр. Я не желаю вам зла, я только хочу помочь.

– Похоже… запирать вас бессмысленно, да? То, что вы сделали с воротами… запирать вас все равно бесполезно.

– Это верно.

Биль не нашел что добавить к сказанному; его истерзанный разум и так был перегружен до предела. Он кивнул жене, и они направились к двери. Непонятно было, кто из них кого поддерживает, кто из них чувствует себя лучше. Но выйти они не успели.

– Леон Кушман! – вдруг прокричал им в спину Джефферсон. – Теперь у меня другое имя, Джефферсон Джерико! Я был проповедником, выступал на телевидении! Вспомни же наконец!

Совсем немного не дойдя до двери, президент вдруг остановился и бросил быстрый взгляд назад:

– О да… тот человек. Это имя мне и вправду откуда-то известно.

– Это я! Я – это он!

– Идите отдыхать, сэр, – сказал Дерримен. – А с ним поговорите после, когда будет время.

Президент и его супруга вышли. Когда дверь за ними закрылась, Дерримен облегченно вздохнул. Потер все еще болевшую щеку.

– Да, – сказал он, – все это было очень… очень непросто.

– А легче уже не будет, – откликнулся Дейв. – Вы в самом деле снимали это его выступление или это так, для видимости?

– Он всегда просит записывать диск, чтобы потом смотреть и видеть свои ошибки. Так было с тех пор, как мы здесь, два раза в месяц. Я собираю отзывы. Он думает, что вооруженные силы все еще оказывают организованное сопротивление, что где-то там идут бои. Если бы у него не было веры в это… до сегодняшнего дня вряд ли дотянул бы.

– Когда они снова придут, – решительно сказал Этан, – то уничтожат и гору, и всех, кто в ней находится. Я, конечно, сделаю все, что смогу, чтобы вас защитить, но я не всесилен. Сожалею, что не смог защитить мистера Джексона, допустил его гибель. Когда вы доложите об этом президенту?

Дерримен ничего не сказал в ответ, но выслушал с предельным вниманием.

– И сайферы, и горгонцы хотят меня схватить и уничтожить, потому что уже знают, что я чужой, что я существо для них непонятное, – продолжал Этан. – А если не смогут меня захватить – а они не смогут, – им придется меня нейтрализовать, а иными словами, просто убить, и они ради этого готовы на все. Это тело можно уничтожить, но сущность мою уничтожить нельзя. – Так Этан ответил на вопрос, который собирался задать ему Дерримен. – Нет, я не могу вот так взять и перепрыгнуть из одного тела в другое… Чтобы полностью слиться с новой оболочкой и составить с ней единое целое, требуется время. А времени у нас больше нет, сэр. Для меня и для всех нас чрезвычайно, жизненно важно, чтобы я попал на объект S-4. И нашел там… я еще сам не знаю, что именно, но там должно быть что-то такое, чем я мог бы воспользоваться.

– Я уже говорил, что президенту нельзя…

– Тогда весь ваш мир ждет гибель, – отрезал Этан. – Погибнет все, и вы сами, и вся ваша цивилизация. Я понимаю, вы не хотите подвергать его опасности, но другого выхода у нас нет.

– Да прислушайтесь же к его словам, – воззвал к Дерримену Джефферсон умоляющим голосом. – Прошу вас… прислушайтесь.

– Нет, – твердо ответил Дерримен. – Это вы послушайте меня. С Джейсоном Билем я проработал почти пятнадцать лет. Я был свидетелем его падений и взлетов – словом, чего только не повидал. Сейчас он едва держится, не говоря уже о его супруге. Они оба уверены, что дети их, скорее всего, погибли. И я ни за что не пошлю его туда на вертолете – вы только посмотрите, что творится в небе! Если сайферы и горгонцы так сильно хотят тебя уничтожить, то сбить вертолет – для них плевое дело. Нет. А теперь… Пойдемте в столовую, там вы сможете перекусить. Ты сам-то употребляешь пищу?

– Этот мой организм нуждается в ней.

– Господи, если бы только это могла видеть моя школьная учительница биологии! – сказал Дерримен, лицо его сморщилось, и Дейв подумал, что он вот-вот расплачется. – Надеюсь, она скончалась до того, как все это началось!

– Значит, так вы встречаете конец света?

– Что?

– Конец света не под фанфары, а распустив нюни[16]?

Уставившись в пол, Дерримен какое-то время молчал.

– Итак, в столовую, – проговорил он наконец, поправляя очки. – Лично я сейчас иду в столовую. Предлагаю пойти со мной, тем более что охрана все равно не позволит вам оставаться здесь без меня.

Он направился к двери, открыл ее и дождался, когда они не потянулись к выходу, как безропотные, безмозглые солдатики.