Джефферсон Джерико взбежал по ступенькам и оказался нос к носу с двумя военными в безукоризненно чистой темно-синей морской форме, в белых шапочках и в белых перчатках, оба держали автоматы. Лица их не оставляли сомнений в том, что они с рождения мечтали стереть его в порошок. Пальцы лежали на спусковых крючках, а лазерные прицелы оставили на груди Джефферсона две красные точки, как раз там, где у него билось сердце. Один из моряков включил переговорное устройство.

– Экс, два, ноль, – сказал молодой человек лет двадцати с небольшим, но бесстрастный, холодный взгляд говорил о том, что он успел в этой жизни повидать многое и не понаслышке знает, что такое убивать; разговаривать ему пришлось громко – сирена тревоги все не унималась. – На четвертом уровне появился один из новоприбывших! Как там у вас? Есть что-нибудь новенькое?

В ответ – полное молчание.

– Грег! Ты где там? Отзовись!

По их приказу Джефферсон стоял, подняв руки и положив ладони на затылок.

– Там что-то проникло внутрь, – сказал он слабым, дрожащим голосом. – Так говорят. Не знаю, что именно, но оно проникло…

– Про вторжение нам сообщили, – отозвался военный и снова закричал в переговорник: – Грег! Ты куда пропал? Что там у вас происходит?

– А внизу появился горгонец, – вставил Джефферсон. – На третьем уровне. Прямо под нами.

– Грег! Отвечай!

За спинами моряков находился еще один коридор. Эти двое вышли к нему с оружием на изготовку, как только Джефферсон поднялся по лестнице. А в конце коридора виднелся очередной лестничный пролет на следующий уровень. Сколько их было всего, оставалось только гадать.

Моряк набрал на клавиатуре устройства другую комбинацию.

– Экс, два, ноль, – повторил он. – Фриско, ты меня слышишь?

– Горгонец, – бубнил свое Джефферсон. – Выглядит как человек. Но внутрь пробилось что-то другое… не знаю, что именно.

В висках у него, в ушах и во всем лице билась горячая кровь, по телу бежали струйки холодного пота, вызывая в нем дрожь, и ему казалось, что он сейчас потеряет сознание, но пошевелиться он боялся, опасаясь, что эти двое без малейших колебаний сразу его пристрелят. Коленки подкашивались, в глазах мелькали какие-то темные пятнышки.

– Фриско! Чего молчишь? Отвечай!

– Можно мне немного водички? – спросил Джефферсон.

Он набрался смелости и оглянулся на лестничный пролет за спиной, опасаясь, что Воуп, даже разорванный в клочья, пришел сюда вслед за ним и сейчас стоит за спиной.

– Прошу вас… Мне кажется, я…

– Заткни его, – приказал моряк товарищу.

Тот шагнул к Джефферсону, развернул его кругом и с силой шмякнул о стенку. Потом сунул ствол автомата между лопаток и быстренько обыскал, хотя один раз Джефферсон уже проходил через эту процедуру, когда их завели в помещение гаража.

– Фриско! – продолжал кричать моряк в микрофон переговорника. – Куда ты пропал?

– Да не ответит он, – сказал второй моряк. – Кажется, там запахло жареным.

– Что происходит? – раздался еще один голос, перекрывая завывание сирены. – Сержант Эйкерс, отвечайте!

– Пытаюсь разобраться в ситуации, сэр, а так все под контролем!

«Ишь ты, пройдоха, врет и не смеется», – подумал Джефферсон.

Сержант Эйкерс, кажется, был перепуган до смерти, но голос его звучал уверенно и твердо. Джефферсон повернул голову, желая посмотреть, что за птица этот третий, хотя уже и так догадался по голосу. Существовала только одна причина, чтобы здесь установили этот пост: такое помещение должны охранять и секретные агенты, и военные моряки.

В коридоре стоял президент Соединенных Штатов Америки.

– Джейсон! – воскликнул Джефферсон, глядя на президента Биля.

Он был знаком с этим человеком лично, встречался с ним один-единственный раз, и с тех пор много воды утекло. Джефферсона тогда все знали под именем Леона Кушмана, и работал он волонтером в избирательной кампании Билла Клинтона. А Джейсон Биль учился на юридическом в университете штата Миссури и был на четыре года старше Джефферсона. Оба тогда были молоды, уверены в себе и в собственных силах. И вот как-то раз эти два беззаботных баламута и смутьяна оказались вместе на одной вечеринке, где курили травку, говорили о страстишке Леона тайком пробираться на представления порнотеатров, а потом постепенно перешли к бессвязной дискуссии о достоинствах и недостатках некоторых актрис этого амплуа.

– Это же я! Леон Кушман! Неужели не помнишь?

Джейсон Биль был одет в темно-синий костюм и белую рубашку с галстуком в красную крапинку, так туго затянутым, что странно было, как президент умудряется дышать. На лацкане пиджака блестел значок с американским флагом. Он был худ, костюм и рубашка казались великоваты для его несколько усохшей фигуры. Грива некогда светлых волос подернулась пеплом седины и спереди поредела, но это место было тщательно зачесано и для верности, скорее всего, спрыснуто каким-то спреем. Он все еще оставался привлекательным и фотогеничным мужчиной, хотя под глазами обозначились темные, как синяки, круги. Высокий и благородный лоб прорезали глубокие морщины. Нижняя челюсть несколько отвисла, и пока Джефферсон ждал ответа, в углу левого глаза вдруг ожила какая-то жилка, отчего вся левая сторона лица задергалась, словно президенту только что отвесили пощечину, либо он ожидал от кого-то пощечины, и щека заранее стала вздрагивать.

– Леон Кушман! – повторил Джефферсон. – Вечеринку на квартире у Джинджер Райт помнишь, в мае тысяча девятьсот девяносто второго года?

За спиной президента возникла первая леди Америки, и это была не Джинджер Райт. Звали ее Аманда, в девичестве Гейл, она была дочерью председателя одной влиятельной группы финансовых компаний штата Миссури и сама в свое время основала агентство по связям с общественностью, которое помогло Джейсону Билю из сената штата добраться до Овального кабинета. Супруга и сейчас оставалась его опорой, как вот сейчас, держась за него с таким видом, будто он в любую минуту готов упасть.

– Кто этот человек? – задал Биль вопрос охранникам.

Речь его была медлительна и несколько слащава. Тик в углу глаза продолжался и стал еще заметнее.

– Зачем он здесь? – продолжил допрос президент.

– Прошу вас, сэр, вернитесь к себе, – отреагировал Эйкерс. – У нас все под контролем.

– Отвечайте, я требую! Я хочу это знать. Сирена завывает. Вэнс не отвечает на мои звонки, и Беннет тоже. Что происходит? Я требую объяснений.

– Сэр, прошу вас…

– Сержант, через час я выступаю по телевидению с обращением к американскому народу. Народ должен знать всю правду о сложившейся ситуации, он этого заслуживает.

Президент поднял голову и посмотрел в потолок. Левая щека его продолжала дергаться.

– Что это за сирена? Разве нельзя ее выключить?

– Да, сэр, – ответил Эйкерс, и от Джефферсона не укрылось, как молодой моряк бросил быстрый взгляд на первую леди и едва заметно кивнул ей. – Если позволите сейчас проводить вас к себе, сэр, мы отключим сирену, и все будет в порядке.

– Ко мне скоро должны прийти, чтобы делать мне макияж, – сказал Биль.

– Джейсон! – сделал еще попытку Джефферсон. – Я же тебе писал! Я просил тебя подписать фотографию!

До него вдруг дошло, под каким именем он рассылал просьбы о личном автографе на своей фотографии, чтобы потом производить впечатление на потенциальных хайроллеров.

– Джефферсон Джерико! Неужели не помнишь?

Президент открыл было рот, но тут же снова закрыл. Глаза его, казалось, подернулись какой-то непроницаемой пленкой.

– Вернемся к себе, Мэнди, – обратился он к первой леди.

Утомленное лицо супруги президента тоже несло на себе глубокие морщины, хотя в свое время это была красавица, спортсменка, вдобавок обладала деловой жилкой. В ее длинных темно-каштановых волосах уже виднелись седые прядки, а глубоко запавшие глаза пепельного цвета казались пустыми. Она повела мужа обратно по коридору, в конце которого виднелся ряд двойных дверей.

– Экс, два, ноль, – снова заговорил Эйкерс в микрофон переговорника и бросил взгляд на своего товарища. – Черт бы побрал эту сирену! Кит, где ты там? Отзовись!

– Дэнни, я тебя слышу! – раздался в приборе задыхающийся голос на фоне какого-то беспорядочного шума, словно мимо говорящего, то и дело толкая его, куда-то проносились люди. – У тебя все тихо?

– Да вьется тут один тип из этих, вновь прибывших. Что-то лепечет про якобы горгонца на третьем уровне. А у вас что?

– Нападение, пробит вход.

– Понял тебя. Кто напал?

– Не поверишь, это надо видеть. Я тебя плохо слышу, барабанные перепонки ку-ку. У нас тут полный капец. Ждем врача. Джексон убит, и еще пятеро тяжело ранены.

– Джексон убит? Как?

– Не могу говорить, Дэнни. Голова раскалывается.

– Понял тебя… но что мне делать с этим сукиным сыном?

– Задержи. Все уровни мы проверим… как только сможем, пошлем туда людей. Отбой.

– На третьем уровне мертвый, – сказал Джефферсон. – Один из ваших. Его убил горгонец.

– Так, ну-ка сядь на пол, – приказал ему Эйкерс. – Медленно, все делай медленно. Прислонись спиной к стенке. Руки за голову. Скрести ноги перед собой и сиди тихо.

– Мы с президентом старые знакомые. Я знал его, когда он был еще студентом. Что он имел в виду, когда говорил про телеви…

– Тебе что сказали? Заткнуть пасть, сесть и сидеть тихо.

Второй моряк сунул ствол автомата прямо под нос Джефферсону, где у того засветилась красная точка.

Джефферсон сел. Ладно, будет еще время попробовать войти в контакт с Джейсоном Билем, если, конечно, президент сумеет вспомнить, кто он такой, но пока проповедник решил лишних вопросов не задавать. Ему очень хотелось остаться в живых, и, если эти двое мореманов с автоматами будут его охранять, лучше места, где схорониться, и не придумаешь.

– Проклятье! – сказал Вэнс Дерримен.

Он с тоской оглядывал подвергшееся полному разгрому помещение гаража. Как, черт возьми, вытаскивать отсюда эту тушу? Как восстановить закрывающийся въезд? Беннет убит, раненых отнесли в помещение лазарета, весь этот этаж разрушен, а в небе над ними все еще бьются на своих кораблях горгонцы с сайферами, хотя этот мальчишка – да какой там мальчишка, это же пришелец в его облике – говорил ему, что сражение уходит от Белой Обители в сторону. В висках стучит, нервы напряжены до предела, он почти ничего не слышит, да и с внутренними органами, похоже, не все в порядке, если несколько минут назад он блевал кровью. И эта сирена… она проникает в самый мозг, несмотря на лопнувшие барабанные перепонки.

– Эй, кто-нибудь, выключите этот вой!

Ему показалось, что голос его звучит так, будто он говорит под водой.

– Боже мой, да остановите же эту сирену!

О чем-либо думать, логически рассуждать он был решительно не в состоянии. До того как пришельцы принесли на Землю свою войну, способность рассуждать являлась одной из самых сильных его сторон. Для него всегда все было ясно и однозначно, все в этом мире имело разумное объяснение. Когда же с ним провели инструктаж относительно квадрата 51, он постарался поскорее выкинуть это все из головы. Это его не касается, там есть кому разбираться; Дерримен сидел на совещаниях и мог бы слушать про инопланетян, про космические корабли с других планет, про предметы материальной культуры из других миров, которые исследовались на объекте S-4 в военных целях, но он только делал вид, что слушал, а сам мысленно перебирал и анализировал подробности игры в гольф на Хидден-Крик или размышлял о том, за что в 1897 году музыкальные критики подвергли столь жестокому разгрому Первую симфонию Рахманинова. Два года назад, третьего апреля, спокойный порядок его жизни был разрушен. Он попросил младшего брата доставить Линду куда-нибудь в безопасное место, потому что сам должен был исполнять свои обязанности при президенте, и времени заняться семьей у него не оставалось. По мобильному телефону ему сообщили, что все прошло удачно, что они устроились на одном из объектов Национальной гвардии в окрестностях Рестона, в складском комплексе, но потом все спутники вышли из строя, вышки телефонной связи были разрушены, и всякая коммуникация стала невозможной.

Едва переставляя ноги, к нему подошел генерал Уинслетт и что-то сказал. Дерримен уловил только какие-то бессвязные обрывки слов. На потном лице Уинслетта играл нездоровый румянец. Глаза налились кровью так, что, казалось, они в ней купаются. Генерал постоял, глядя на распростертое на полу обезглавленное чудовище, потом вдруг повернулся, сделал пару шагов в сторону, и его вырвало. Желая помочь начальнику, к нему подошел солдат, и Фогги послушно поплелся с ним в лазарет.

Придется резать эту штуковину на части, решил Дерримен. Разрубить на тысячу кусков и один за другим выбросить их подальше.

К нему подошел Дейв Маккейн. Он что-то сказал, но Дерримен помотал головой.

Дейв попробовал еще раз, наклонившись к нему вплотную.

– Нам надо поговорить! – прокричал он.

Дерримен пальцем указал себе на ухо.

– Я почти ни черта не слышу! – ответил он.

Сирена, вой которой мучительно сверлил ему мозг, наконец умолкла. Но оглушительный звук успел, казалось, наделать в его голове множество дырок.

– Подождите немного, надеюсь, скоро пройдет!

Дейв молча кивнул и отошел. Осторожно пробрался между каменными глыбами и вышел на воздух, где не было запаха дыма и жареного змеиного мяса, зато остро ощущался запах озона. Возле ограждения стояли Этан с Оливией, наблюдая за далекими синими и красными вспышками взрывов в облаках. Ханну и Никки не так давно забрали в лазарет. Обе они держались, в общем, неплохо, но в гараже лежало огромное мертвое тело, да еще эти жуткие останки человека, и это их совсем доконало. Увидев последствия кровавого побоища, Никки не выдержала и упала в обморок, при этом наверняка поранилась бы, если бы Этан не успел подхватить ее, а Ханна, когда поняла, откуда взялось чудовище, сказала, что у нее расшалились нервы и ей срочно надо принять успокоительное. Потом эта крепкая, стреляная воробьиха села на краешек скалы и расплакалась, а Оливия пошла поискать кого-нибудь, кто мог бы помочь. Когда Ханну уводили, она криво улыбалась, сморщив залитое слезами лицо, и сказала, мол, жаль, что у нее нет полбутылки виски, напиток бы сразу привел ее в порядок; это прозвучало неплохо, если не думать о туше, которая все еще лежала в гараже, и о прочем.

– Джефферсон не появился? – спросила Оливия подошедшего к ним Дейва.

– Появится. Фальшивая монета всегда возвращается.

Дейв поднял голову и посмотрел на вспышки. Где-то далеко в лес мертвых деревьев падали мерцающие синим пламенем обломки, и почти сразу оттуда стали подниматься густые клубы дыма.

– Они что, приближаются? – спросил он.

– Нет, – ответил Этан, – пока уходят.

В голове у него стучало, нервы в этом чужом для него теле были раскалены, слышал он плохо, зато способен был «слышать» разумом, причем более отчетливо, чем этими травмированными аудиорецепторами.

– Мне кажется, сейчас они заняты больше друг другом, чем мной; совсем про меня забыли. До поры до времени, – добавил он.

Голос его звучал как-то приглушенно и казался чужим даже ему самому. Он подумал, что сейчас стоит поделиться с ними одной мыслью, в правильности которой он не сомневался.

– Теперь они знают, что живым меня захватить у них не получится. И в следующий раз явятся, чтобы меня уничтожить.

Несколько секунд Этан молчал, потом повернулся к Дейву:

– Поэтому мне нужно как можно скорее попасть в квадрат пятьдесят один.

Он уже рассказывал об этом Дейву с Оливией; не будучи уверенным до конца, он все-таки надеялся, что там, на объекте S-4, найдется какой-нибудь артефакт, который мог бы ему пригодиться. Что именно – он и сам не знал, но земным оружием этой войны не прекратить. По правде говоря, Этан вообще сомневался, что войну можно остановить с помощью оружия, кроме разве что какой-нибудь штуковины, которая взорвет всю Землю… но, с другой стороны, сайферы с горгонцами воюют за некую воображаемую линию в пространстве, и если эта планета разлетится на куски, оспариваемая граница никуда не денется.

– Не понимаю, с чего ты взял, что способен прекратить эту войну, – проницательно заметил Дейв, словно научился читать мысли Этана. – Как ты это сделаешь? Уничтожишь и тех и других? В смысле… обе эти цивилизации? Может, заодно и планеты? Но как? И разве это… как бы сказать… не противоречит твоим принципам и все такое?

– Да, – согласился миротворец. – Моя цель не уничтожение миров, а их спасение.

– Ну вот… если ты ищешь какое-то инопланетное оружие… как оно поможет тебе прекратить войну?

Этан покачал головой:

– Я знаю одно… высшая сила привела меня сюда не просто так, а с благими намерениями. И следующий мой шаг, насколько понимаю, состоит в том, чтобы убедить вашего президента помочь мне проникнуть на объект S-4.

Он помолчал секунду, глядя на вспышки в небе; его расчеты показывали, что сражение уводит противников от Белой Обители все дальше.

– Только в этом видится мне какой-то смысл, – продолжал он. – Нечто ценное для достижения нашей цели – то, что я смогу использовать, – находится там. Провести меня туда может только президент, а он, как я уже говорил, страдает психическим расстройством и склонен к самоубийству.

– Мне кажется, тут дело безнадежное, – сказала Оливия.

– Не говори так, – возразил Дейв.

Он видел, как потемнели ее глаза, потонули в омутах мрака, как лицо ее опустело от потрясений и горя, как близка она к тому, чтобы сорваться в пропасть отчаяния. Дейв положил руки ей на плечи, ему показалось, что еще шаг – и она действительно упадет в бездну и исчезнет.

– Нам нельзя отступать, – сказал он. – Мы должны верить Этану.

– Верить Этану, – безучастно повторила она. – А ведь там, должно быть, миллионы серых. По всей Земле. В Китае… в России… в Южной Америке… везде. А то и миллиарды. Если Этану и удастся прекратить войну, что ты скажешь про серых людей? И еще миллионы тех, кто сошел с ума или в последние два года жил как дикие звери. Что скажешь про них, а, Дейв? Как может это исправить даже Этан? Как было прежде, никогда больше не станет.

Она говорила, не отводя взгляда от ограждения, и Дейв живо представил себе, что она сейчас думает: броситься вниз с такой высоты – и всем страданиям конец.

– Слишком много мы потеряли, – сказала она. – Чересчур много.

Ища поддержки, Дейв посмотрел на Этана, но миротворец молчал. Значит, он должен сам постараться увести Оливию подальше от пропасти.

– Да, мы много потеряли, – сказал он. – Я потерял жену и сыновей. Ты потеряла мужа, с которым была счастлива. Оливия, посмотри на меня. Неужели ты это сделаешь?

Она послушалась, но Дейву показалось, что глаза ее почти мертвы, как и дух.

– Зато мы не потеряли друг друга, – продолжал он. – И мы должны держаться. Если Этан считает, что ему надо попасть в квадрат пятьдесят один, то я тоже так считаю. Оливия, мы зашли слишком далеко, чтобы бросить все это.

Он кивнул в сторону взрывов в облаках:

– Если мы сдадимся, они все здесь уничтожат. Прошу тебя… не покидай меня… останься с нами… потерпи… хотя бы еще немного.

– Скажи, – проговорила она все еще безжизненным голосом, – как мы туда доберемся? Автомобилей здесь больше нет, они разбиты вдребезги. Наш автобус… – Она неуверенно помолчала, не зная, как это сформулировать. – Для использования он больше не пригоден. Сколько времени понадобится, тоже неизвестно, но это через Розуэлл в штате Нью-Мексико, а туда путь очень неблизкий. Ну и как мы туда доберемся, а, Дейв? Этан? Есть какие-то мысли?

– Пока нет. Надо поговорить с мистером Деррименом.

Их разговор прервал явившийся Джефферсон Джерико, который, проходя через дыру в проходе, споткнулся о кусок разбитой скалы и крепко выругался. В лице его не было ни кровинки, в глазах царило смятение, и его шатало так, будто он принял бутылку виски, о котором так мечтала Ханна.

– Что это за штука там внутри? – спросил он. – И куда подевался наш автобус?

– Эта штука и была нашим автобусом, – объяснил ему Дейв, когда тот подошел совсем близко. – У горгонцев есть такое средство, с помощью которого создается живое из…

– Не хочу ничего об этом знать, – перебил его Джефферсон. – Боже мой, что здесь творится! Это ты его убил? – спросил он, глядя на Этана.

– Да.

– А Воуп? – спросил он у Дейва. – Что стало с ним?

– Он… тварь такая… исчез. Или его переместили в другое место; не знаю, как они это делают. А ты где шлялся?

Джефферсон услышал отдаленный раскат, и до него вдруг дошло, что в небе за много миль от них происходит яростное сражение. На секунду его внимание привлекли далекие вспышки.

– Был на четвертом уровне, – ответил он наконец. – Там апартаменты президента Биля и его жены, первой леди. Охраняют двое матросов… сначала вели себя со мной несколько грубо, но потом получили приказ отпустить.

Он вдруг нахмурился:

– А с нашими как? Все в порядке? Где Ханна и Никки? С ними все хорошо?

– Они в лазарете – он, мне кажется, где-то на этом уровне, в глубине горы. Они не ранены, просто нервишки расшалились.

– Ага, у меня то же самое. – Джефферсон перевел взгляд на Оливию и увидел, что она едва держится. – А вы как? – спросил он ее.

– Уже лучше. Вот тут Этан говорит, что нам надо попасть в квадрат пятьдесят один и найти там… сама не знаю что… нечто такое, что, возможно, поможет ему остановить это безумие. – Она махнула рукой в сторону вспышек в желтых облаках. – Лично я не понимаю, как это можно прекратить, не важно, что мы там найдем.

– А-а-а, квадрат пятьдесят один! – воскликнул Джефферсон, глядя на Этана. – Это где летающие тарелки.

Года три назад, услышав такое, он бы хохотал до упаду, а потом еще выставил бы средний палец придуркам, которые рассуждают про правительственные заговоры и препарирование круглоголовых инопланетян в секретных подземных лабораториях.

– Я хочу проникнуть в исследовательский центр и посмотреть, что у них там есть. Мистер Дерримен сказал, что единственный человек, кто может провести меня туда, – ваш президент. Но он…

– Да-да, не в своем уме, и довольно серьезно. Когда-то я был с ним знаком – правда, давно это было, он тогда был студентом, юриспруденцию изучал и работал в команде Клинтона. На одной вечеринке в Литтл-Роке мы с ним курили травку. Можно было потом шантажировать друг друга – такой компромат!

Откровенно говоря, было дело, Джефферсон рассматривал когда-то и такой вариант, но скоро понял, что армия крючкотворцев-юристов сотрет его в порошок, а если кто хорошенько пороется в его собственном прошлом, то можно ставить крест на всем, что он строил с таким трудом. Поэтому к черту, он обойдется и без фотокарточки с автографом. Затуманенный взгляд его вернулся к действительности.

– Значит, говорите, у них есть средство, которым они превратили наш автобус в эту тварь?

– Да, неживой предмет в живое существо во плоти и крови, – сказал Этан. – Высокосовершенная и быстрая технология создания живых клеток с использованием самого предмета в качестве каркаса. Или, проще говоря, лучи жизни.

– Вот черт! – воскликнул Джефферсон. – А я-то думал, трехмерная печать – это уже верх фантастики!

– Вернемся к президенту, – сказал Этан, продолжая думать о своем. – Так вы, значит, с ним знакомы?

– Конечно. Он меня не узнал, да и неудивительно, я же совсем изменился с тех пор. Впрочем, сомневаюсь, что в таком состоянии он узнал бы собственную маму.

– Худо-бедно у вас есть с ним хоть что-то общее. И если получится напомнить ему об этом, то тем лучше.

– Сначала придется пройти через Дерримена, – сказал Дейв.

– Да, – согласился Этан.

Какое-то время он стоял молча, наблюдая за тем, как сражение в небе перемещается все дальше от Белой Обители, и это был добрый знак. Облака вдруг осветились ослепительной синей вспышкой, синие разряды били, казалось, со всех сторон, и было хорошо видно, как вдалеке огромный черный корабль, медленно вращаясь в воздухе, пошел вниз, пробил облака и рухнул где-то за горными вершинами. Еще одно очко в пользу горгонцев, подумал Этан, но у сайферов будет возможность отомстить. Вот почему эта война никогда не закончится. Месть порождает месть, и так будет длиться вечно.

Прошло еще немного времени, и из Белой Обители вышел солдат с одним из агентов секретной службы, которые под дулами автоматов всю группу загнали внутрь. Какие-то люди пытались навести в помещении порядок, но этот подвиг, похоже, был под силу только Гераклу. Однако главной и почти неразрешимой задачей представлялось то, что же делать с разрушенным входом. Проходя мимо трупа чудовища, Оливия споткнулась и, чтобы не упасть, вцепилась в Дейва.

– Вы не могли бы отвести ее в лазарет? – спросил он солдата. – Видите, женщина едва стоит на ногах, ей сейчас нужен врач.

– Исполняй, – сказал агент, один из тех, что в джинсовых костюмах, которые сопровождали их из автобуса внутрь горы и вели себя не столь строго, как остальные.

Он понимал, что такое нервное потрясение. Его назначили охранять девушку-подростка с повязкой на глазу; и когда в коридоре раздался выстрел, он оставался, как и положено, на посту и был так потрясен, что застыл как столб, потеряв несколько драгоценных секунд, при виде существа в обличье мужчины со змееобразными руками. Он был одним из тех, кто упал животом на бетонный пол и открыл огонь по сайферским солдатам. После того как его вырвало с кровью, а из ушей и носа перестала течь кровь, он сходил в лазарет и взял там таблетки диазепама. На успокоительные таблетки вообще был большой спрос. Теперь он лучше держал себя в руках, хотя слух восстановился еще не совсем и в левом ухе не прекращалась стреляющая боль, отдающая в шею.

– Нам нужно видеть мистера Дерримена, – сказал ему Этан, когда солдат увел Оливию в лазарет.

– Мне приказано сопроводить вас по вашим комнатам.

– Но дело срочное, – настаивал Этан. – Горгонцы и сайферы скоро сюда вернутся. И на этот раз в живых здесь не останется никого.

Агент не мог смотреть в серебристые глаза Этана. Он уставился на мертвое, обезглавленное тело и довольно долго молчал. Потом достал из кармана переговорное устройство и потыкал пальцем в клавиши.

– Буран, один, один, – проговорил он в микрофон. – Сержант Эйкерс, Дерримен на месте?

– Так точно. Помогает боссу подготовиться. У тебя все нормально?

– Более-менее. Послушай… Я сейчас приведу троих новеньких наверх. Пусть это будет на моей совести. Ихний блажной мальчишка хочет поговорить с Деррименом.

– Наш иноходец не в форме, Джонни. Ему нужен врач, но он хочет толкнуть свою речь.

– А мы что, в форме? Этот пацан говорит, ему нужно срочно, и я ему верю. Если бы ты видел, что у нас тут творилось, ты бы тоже поверил. Я веду их наверх. Отбой. – Он убрал переговорник обратно в карман. – Ну, пошли, только помните: если мне что-то не понравится, я имею право пристрелить любого из вас или даже всех сразу.

Впрочем, эти слова прозвучали как пустая угроза, формальное предупреждение, фраза из служебной инструкции, потому что всем было ясно, что этот «блажной» спас комплекс Белой Обители от полного и безвозвратного разрушения.

– Шагайте вперед, в колонну по одному, – добавил он.